(Не) в этой жизни

      Быть Императором — правителем и главой целой империи, способным вести за собой огромный народ, заставляя их любить и обожать себя, и защищать их любой ценой от варварства разных врагов — не то, чего Ван Ын жаждал и добивался в свои двадцать шесть, бегая из дворца в каждую подходящую минуту и творя то, что сердце захочет без особых чувств обязанности и ответственности.       В первые дни всё это ещё казалось страшным сном, и принц, мягко говоря, не был в себе, сидя в своих покоях и смотря на королевскую печать без особого восхищения, тем самым тревожа своего мужа и дворян, которые готовились к коронации. Отца больше нет — вот что больше всего приносило боли. Осознание того, что императора, создавшего это государство, больше нет, пришло со своими последствиями. Как бы прискорбно это не прозвучало, Ван Гон был не самым лучшим отцом: всё время был занят делами государства, всё чаще и чаще ночевал в тронном зале, читая и придумывая новые законы или одобряя письменные запросы чиновников. В добавок к этому у него был целый гарем из двадцати девяти супругов и жён: от молодых до старых, красивых и не очень. С каждым из них у него были совместные дети, одинаково любить всех и уделять внимание каждому у Тхэджо плохо получалось. Это было частью его политики с целью породниться с крупнейшими из семьей Корё, Ван Ын прекрасно понимает. Но видя, как страдает собственный папа, днями, неделями или месяцами ждущий посещений и простого внимания со стороны Императора, как собственные кровные братья готовы резать друг другу глотки в борьбе за власть и звание наследника, чувствуя всю ненависть чиновников в отношении к королевской семье и слыша выдуманные ими лживые и смехотворные слухи в разных уголках дворца, Ыну становилось тошно от этого места. Хотелось как можно скорее оказаться на свободе, дальше от всей этой грязи и неприемлемого образа жизни, любить до конца своих дней только одного, чтобы не делать других омег несчастными и не видеть, как они молча страдают, как это делал его папа.       Видимо у судьбы были другие планы насчёт него, потому что в церемониальном зале, в присутствии всей королевской семьи, чиновников и ученых, войск, влиятельных людей государства и желающего увидеть нового правителя народа, с верным ему и поддерживающим Чондэ справа от себя, он дал клятву и принял корону от Верховного монарха. И это было тогда, когда Ван Ын понял — это случается. Он Император, лидер, второй правитель их независимой страны и ответственный за её безопасность.       Естественно, многие были против такого внезапного выбора Тхэджо в связи с назначением нового наследника и неожиданной коронацией, но оспорить решение покойного Императора не смели, по крайней мере напрямую. Ещё долго не получится забыть завистливые и ядовитые взгляды других принцев и недоумевание народа. Слишком уж тяжелое бремя свалилось на плечи Ван Ына, которому пришлось привыкать к своей новой роли в правительственной системе великого Корё. Несмотря на то, что Ын, конечно же, умён и силён, несмотря на то, что он довольно способный мужчина, стать достойным носителем короны, особенно после таких достижений, каких добился отец, будет очень трудно. Он был первым — таких всегда возвеличивают. Дойти до вершины трудно, но оставаться там гораздо труднее. К тому же эти истории про кровавого демона, договор и его желание взять власть в свои руки кажутся безумными. Но Ын давно уже предугадал это: холодные тела с явно одинаковыми следами укусов на шее мог оставить кто угодно, только не человек. От мысли, что он когда-то был союзником отца, требовал от него столько жизней и теперь стремится завоевать власть, волосы на затылке становятся дыбом. Но Ван Ын альфа непростой, так что столкновения с ним он не боится. Одна из лучших черт его характера, наверное, именно то, что он не теряет себя в таких ситуациях, наоборот, лучше ориентируется.  — Ваше Величество, — Минсок, его друг и помощник, сейчас занимает более высокую позицию во дворце, являясь правой рукой самого Императора. — У нас проблема. Один из «заслуженных сановников», который помог покойному Императору объединить нашу страну, планирует поднять мятеж с намерениями заполучить верховную власть. Ваше назначение ему не по душе, так как двое его дочерей являлись наложницами вашего отца. Нужно как можно скорее взяться за это дело и усмирить Вон Гью, он уже направляется в столицу. К тому же, это будет отличной возможностью для Вас проявить себя перед народом и заполучить их доверие. — Сколько у нас есть времени? — устало прикрывая веки спрашивает Ван Ын, думая о том, что это будет его первый и может самый важный шаг во время правления, однако грустно оттого, что будет это против своего соотечественника.  — Если двигаться на рассвете, то мы уже днём будем на границе столицы, в то время как они доберутся до туда, мы будем ждать их в строю. Можем отправить туда и генерала, но, Ваше Величество, разумнее будет взяться за дело самому и доказать, что Вас выбрали не просто так. — Я понял, Минсок. Подготовьтесь тогда, попробуем обойтись без жертв, обоюдным соглашением. Только если не получится, сделаем всё силой, — отвечает Его Величество, смотря прямо на Кима, который глубоко кланяется и выходит из покоев.       Не хочется, совсем не хочется всё это делать. Может, если новым правителем стал бы кто-то другой, то эти люди не стали бы так откровенно недолюбливать его и планировать восстание. Может, если бы он был хотя бы немножко по-настоящему глупым и безвольным, то оставаться на троне было бы гораздо проще. Ведь Ван Ын уверен, что его братьями управлять намного легче, и они бы закрывали глаза на многое, Ын знает — они бы сделали, но не он. Так почему же отец выбрал именно его? Если так продолжится и дальше, он вряд ли будет носить корону дольше. Император нахмуривает брови и поджимает губы в прямую линию. Тяжело, всё это слишком тяжело.  — Ваше Величество? — этот голос. Наверное, только присутствие своего мужа, его сладкий запах и блестящие любовью и нежностью глаза могут спасти Ван Ына от сумасшествия. Альфа открывает глаза и улыбается уголком губ. Серьёзно, достаточно только увидеть его, и день становится намного ярче. В связи с его коронацией и новыми обязанностями в последнее время у него редко получается встретиться с Чондэ. Да, они живут во дворце и делят ложе, но бывают дни, когда из-за огромного количества работы у Ван Ына не то что бы навещать его, спать нормально не получается. Поэтому это похоже на праздник, когда с подносом в руках его омега заходит к нему, чтобы убедиться, что Император хотя бы следит за своим здоровьем.  — Сколько раз я просил тебя не звать меня так? Должен же быть хоть один человек, который будет напоминать мне моё имя.  — Ладно-ладно, Ван Ын. Я принёс тебе чай, собственными руками приготовил, впервые, — на удивленный взгляд альфы и вопрос «а это и правда можно пить?» Ким цокает языком, обиженно дуя губы и опускаясь на стул рядом с Императором. — Ты забыл обо мне, у нас, между прочим, должна была быть тренировка. Мне уже не нравится то, что ты стал правителем. Кто бы мог подумать, что я буду супругом самого Императора.       Сняв с головы эти тяжелые украшения, Ван Ын устало опускает голову на колени Чондэ, принимая какое-то неестественное положение на стуле. Он позволяет себе лёгкую улыбку, когда чувствует пальцы омеги в своих волосах, и прячет лицо на его животе, обеими руками обнимая того за талию.  — Прости, — произносит тихо, но Ким всё равно слышит. Хочется остановить время, чтобы находиться в этой теплой обстановке навсегда, чтобы Чондэ был всегда рядом и, что-то ворча себе под нос, гладил по волосам. Успокаивает, на самом деле. — Обещаю, после того, как разрешу ситуацию с Вон Гью, потренируемся.  — Тебе обязательно идти туда самому? — на вопрос омеги Ын молча кивает головой и заглядывает ему прямо в глаза, видя там все его переживания. — Тогда я пойду с тобой.  — Нет.  — Да, и это не обсуждается.  — Чондэ, когда я говорю нет, то нет. Поле боя не место для омег, пойми. И кто здесь вообще Император?  — Я хочу идти с тобой и я пойду. И первым разбужу тебя на рассвете, пойду готовить твои вещи, — поспешно говорит Ким, отстраняясь от Ван Ына и шагая к выходу. Исчезает из виду быстрее, чем альфа может поспорить. И как с ним после этого быть? Ын тяжело вздыхает, потерев свои глаза ладонью, и берёт чашку чая, приготовленного Чондэ. В конце концов его муж остался всё таким же упрямцем и, наверное, единственным, кто может так разговаривать с ним, естественно, только когда они одни.       Присутствие Чондэ, конечно же, удивляет всех уже на следующее утро. Непривычно видеть омег в рядах воинов, двигающихся в сторону границ столицы. Всё будет в порядке, если он будет в поле зрения Императора, его муж сильный, Ван Ын-то уж точно знает. Тревожно становится тогда, когда Вон Гью отказывается идти на уступки, командуя своим людям нападать на Императора.       Слишком мало воинов взял Ван Ын с собой. Нет, это не из-за уверенности в их способностях, а потому что он рассчитывал разрешить всё мирным путём. Но если этот сановник отказывается подчиняться и признавать в нём императора, то альфа готов дать отпор. Вон Гью сильный воин, и это честь, когда он выбирает для себя в соперники именно Ына, взяв свой меч и опускаясь с коня на землю. Его атаки короткие, но сильные, не дают возможности быстрее ориентироваться и атаковать в ответ, поэтому император в первые минуты их поединка только защищается, время от времени бросая взволнованные взгляды на Чондэ. С этим мужчиной Ыну под силу справиться, что и он делает, ногой отталкивая его от себя и, через три звонких столкновений мечом, одним ударом нанося небольшую, но довольно глубокую рану, чтобы тот наконец угомонился и перестал сопротивляться. Только вот не ожидает нападения четырех солдат одновременно, ранит троих, сам в процессе получая легкое повреждение руки и замирая при виде четвёртого, готового нанести удар. Ван Ын почти не дышит, ожидая удара, которого так и не поступает. Тело солдата сзади пронзает стрела, и он обессиленно падает на землю, открывая взору Императора напуганного Чондэ с луком. Его трясет, и альфа чувствует вину перед ним, поспешно кивая головой своему мужу и желая закончить с этим как можно скорее.  — Вы хорошо поработали, — говорит он своим людям, когда после удачного подавления восстания против него его люди начали связывать государственных преступников. Гостиниц вблизи нигде нет, поэтому они решили установить палатки и здесь переночевать, возвращаясь в столицу только завтра.       К удивлению солдат, Ван Ын оказался не таким, каким они себе его представляли. Император решил создать уютную обстановку, чтобы они не напрягались в его присутствии, и это помогло ему завоевать их доверие. Конечно же, своё место Император хорошо знает, но солдаты тоже люди и к ним нужно обращаться с уважением, чтобы получить такое же отношение к себе. По крайней мере Ван Ын верит в это. Их непринужденное общение даёт солдатам возможность высказаться, и в конце дня Ын в изумлении слушает их пьяные песни, посвященные ему, и хвалу в свой адрес. Это… греет душу, и может Ван Ын впервые не жалеет, что согласился на это.       Когда они остаются в своей палатке одни, Чондэ с ним не разговаривает, молча обрабатывая его рану и прикладывая какие-то лечебные травы на неё. Ван Ын видит под глазами следы засохшей крови, видимо, после борьбы остались, и сердце в груди больно ноет.  — Ты должен сейчас отдыхать во дворце, в своей теплой кровати. Это не твоё место, — с нотками грусти признается он, большим пальцем вытирая эти следы на лице.  — Если бы меня не было, то ты бы давно уже умер, — ворчит Чондэ, поднимая свой взгляд на альфу. — И потом, моё место там, где ты. Так что смирись с этим, я буду цепляться за тебя и никогда не отпущу. Буду надоедать до смерти, не моя вина, что я стал твоим мужем.       Улыбка проходит свой путь к губам Императора, сердце трепещет в груди каждый такой раз, его муж нереальный. Он осматривает свои карманы в поисках чего-то, когда находит, вытаскивает и протягивает его Чондэ.  — Жаль, он увянул.  — Когда ты успел? — глаза омеги сияют, когда он берет цветок из рук мужа. В этом заброшенном месте в это время года найти такой цветок кажется невозможным. Но, наверное, Ван Ыну всё под силу, потому что альфа только улыбается и раскрывает свои руки, приглашая его в свои объятия. Император позволяет себе улыбку при заявлении Чондэ, что цветок ему нравится. Не тратит время и целует его в губы, стискивая талию омеги в своих руках, чтобы убедиться, что это реально, что всё уже позади и что его муж рядом. Помогает. Это всегда помогает.       Возвращаются они назад в город уже на следующий день, и Ван Ын не может ничего с собой поделать, чувствуя некую гордость, потому что по пути видит стоящих у дверей своих домов людей, которые вышли встречать Его Величество. Они кланяются в знак уважения и смотрят на Императора с восхищением, и Ын понимает что-то очень важное — ему это нравится. Видеть счастливые улыбки своего народа и лицезреть восторг в их глазах, это, наверное, самая лучшая для него награда. Они тоже часть его семьи, они те, за которых он, Ван Ын, ответственен, и этот трепет в груди не угасает по дороге во дворец. Большая часть собственного народа уже не видит в нём простого мальчишку, и это огромное достижение для него. Правда картина меняется уже во дворце, когда он видит недовольные лица своих подопечных, видимо, не ожидавших победного исхода. Император предпочитает игнорировать это и, с высоко поднятым носом, направляется на заслуженный отдых. Это не высокомерие, нет. Просто, кажется, Ван Ын, наконец, понимает, кто он, найдя своё истинное место в этой жизни. — Это несправедливо, давай ещё раз, — ноет Чондэ, тяжело дыша. Ван Ын дал слово, что по возвращению в дворец уделит ему больше времени. Альфа сказал — альфа должен делать, но, увы, после трёх неудачных попыток у его омеги ещё остаются силы требовать четвёртую.  — Всё равно проиграешь, — дразнит его Император, самодовольно ухмыляясь, очень хорошо зная, что с омегой делает его такой взгляд.       На губах Чондэ появляется усмешка, он своим мечом снова решает нападать — Ван Ын отражает удар. Мгновенно перехватывает левую руку Кима, разворачивая его так, что омега оказывается в его объятиях, спиной прижатым к его груди.  — Сказал же, нет смысла. У меня нет слабых мест, — шепчет он возле уха, видя мурашки на задней части шеи, утыкается носом в её изгиб, вдыхая притягательный омежий запах, который сейчас почему-то кажется немножко другим.       В его руках Чондэ заметно расслабляется, полностью опираясь на мужа. С невинной улыбкой поворачивает голову в сторону альфы, призывно облизывая сухие губы, и Ван Ын правда взгляд оторвать не может. Поэтому, к своему большому удивлению, упускает момент и получает болезненный толчок в ребра, после ошарашенно глядя на омегу, который так легко высвободился из его захвата.  — Может это я твоё слабое место? — вопрос омеги озорной и взгляд лукавый, когда он соблазнительно прикусывает нижнюю губу и зарывается пальцами в свои густые каштановые пряди, слегка взъерошивая их. От его действий дух захватывает, и у Ына пропадают слова. Поэтому он уже считает себя проигравшим, готовый принять любой удар от Кима, особенно когда тот начинает двигаться навстречу с высоко поднятым в воздухе мечом. И когда кажется, что он точно нанесет решительный удар, от которого нужно будет уклоняться всеми силами, Чондэ внезапно застывает на месте, роняя меч.  — Эй, что случилось, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Император, приближаясь к нему как раз вовремя, чтобы успеть словить ослабевшее тело омеги. — Чондэ, что с тобой? Мне позвать лекаря?  — Нет, прости. Голова просто закружилась. Если бы не это, то я бы безусловно победил тебя.  — Ты уверен, что всё в порядке?  — Да, не впервые, — шутит омега, но по выражению лица Ван Ына можно было понять, что такой ответ его совсем не устраивает и не нравится.  — Что значит не впервые? Чондэ?  — Не обращай внимания, всё в порядке. Давай прогуляемся во дворе, сегодня ночь такая теплая. К тому же такой возможности у меня, наверное, ещё долго не будет, — предлагает Ким, с уверенностью взяв мужа за руку, и Император предпочитает не раздувать из мухи слона, если Чондэ не хочет. Но, конечно же, от этого остаётся неприятный осадок, поэтому он сжимает ладонь омеги в своей, держа её крепче положенного. — Что ты разузнал о нём? — Имя его еще неизвестно, Ваше Величество, но по оставленным письмам покойного Императора можно сказать, что он пробрался на наши земли с востока и носит фамилию Чжан, — рассказывает Минсок, проводя Ван Ына до покоев Чондэ. — Часто его называют демоном, иногда созданием ночи, так как из-за чувствительности к солнечным лучам он получает серьезные ожоги на коже и не может выбраться из своего убежища. Помните же книги в библиотеке? Так вот, существуют легенды, что справиться с ним можно с помощью трав, запах которых он не переносит. В основном это чеснок. — Это слишком подозрительно, Минсок, мы не можем быть уверенным во всём этом, пока не столкнемся с ним в бою. — Да, но до сих пор все, что было написано в книгах, совпадало с реальностью, взять только один его вид, — уверяет Ким, продолжая идти рядом с Императором в этот солнечный прекрасный день. Чтобы начать противостояние с этим демоном, нужно в первую очередь узнать как можно больше о нём. Минсок умный, с ним Ван Ыну очень повезло. — Демон боится огня, Ваше Величество. Ещё упоминаются серебро и железо, которых он опасается. Можно убить его и зараженных, свернув им шеи или связав специальными узлами. Хотя по рассказам великого Тхэджо самым удачным проверенным способом является удар деревянным колом в сердце нечисти.  — Жутковато, — выдыхает Ван Ын, резко останавливаясь. Любопытно, почему же отец так доверял Минсоку и передал все свои записи именно помощнику альфы. К тому же приказал Киму следить за его развитием и научить всему, чем сам владеет.       Император ещё минуту внимательно смотрит на своего друга и растягивает губы в сдержанной улыбке. Вытаскивает из кармана верхнего слоя своего тяжелого одеяния маленький свиток, протягивая его альфе.  — Что это, Ваше Величество?  — А ты сам проверь.  — Не может быть! — на взволнованное заявление Кима Ван Ын только улыбается, хлопая того по плечу и роняя твердое «ты это заслужил». — Ваше Величество, я… я…  — Можешь не благодарить. Там стоит моя печать, так что теперь ты смело можешь просить руки Чонина у генерала. Теперь мой Минсоки тоже почетный дворянин, я восстановил честь твоей семьи, так что у Бумсика больше нет повода тебе отказать.  — Ваше Величество, — в уголках глаз Кима слёзы, он тихо всхлипывает и нерешительно приобнимает Ван Ына, наверное, впервые. Впервые и без разрешения, но Минсок тот человек, которому это позволено, Ван Ын не жалуется. Он давно уже заметил его интерес к младшему брату Чондэ, но так как Бумсик не считал его помощника достойным избранником для своего сына, он долго не соглашался на брак этих двоих. Минсок умеет любить и посвящать всего себя только одному человеку, и Император сделал всё, что было в его силах, чтобы и своего подопечного увидеть счастливым.  — Ну всё, перестань эти сопли. И не забудь сказать спасибо и Чондэ тоже, если бы не он, я бы не узнал о ваших чувствах, — у Кима округляются глаза от этих новостей, но он вскоре приходит в себя, извиняясь за минутную слабость, и выражает желание благодарить супруга Его Величества уже сейчас, следуя за ним в покои омеги.       Чондэ выглядит, мягко говоря, болезненным, когда они оба входят внутрь. Ван Ыну это совсем не нравится. Его муж почти ничего не ест в последнее время, да и постоянно усталый, что не может его не беспокоить. Омега, приятно удивленный их визитом, заставляет себя встать с постели и, будучи не в состоянии надеть свой наряд, шагает навстречу к ним и садится за стол в ночном одеянии.  — Не беспокойся, — уверяет он, кладя голову на плечо Императора. — Всё в порядке, я просто слишком устал.       Он слушает благодарственную речь Минсока и ярко улыбается ему, отчего Ким немножко теряется. Ну, в первую очередь потому, что Его Величество редко так любезен с ним. Нет, у них вовсе не напряженные отношения, но когда альфа видит обращенную ему лучезарную улыбку, то чувствует некую легкость. Ким Чондэ, второй сын генерала, всегда ли был таким хрупким? Или может это он слишком поздно увидел эту его сторону? Минсок глубоко кланяется, наверное, впервые за очень долгое время понимая, какой правильный выбор сделал Ван Ын. С ним Император счастлив, они кажутся идеальными. Сердце Минсока наполняется теплом, потому что, когда они оба начинают дразнить его и требуют пригласить их на его свадьбу, альфа думает, что готов следовать за ними всю оставшуюся жизнь. Это большая честь, стоять рядом с такими людьми, и Минсок ничего поделать с собой не может, и улыбается, уже сейчас чувствуя кое-что важное, глядя на Чондэ.  — Чондэ-я, тебе нужно поесть. Ты слишком бледный, — ласково тянет Ван Ын, взяв омежьи руки в собственные. Его муж всегда был немножко бледным и тощим. Но теперь это выглядит нездорово, а скрывать своё волнение, когда дело касается его, у Императора плохо получается. — Я расспрашивал твоих слуг, и оказалось, что ты толком ничего не кушаешь. Так не может продолжаться, эй, тебе нужно быть сильным, чтобы заботиться обо мне. Мы можем выйти и подышать свежим воздухом, если хочешь. Ты должен поскорее выздороветь, чтобы мы смогли посетить их церемонию бракосочетания. Чондэ, Чондэ! — Ван Ын перестаёт говорить, когда чувствует, как обмякает тело омеги в его руках. — Позовите лекаря, сейчас же! — кричит он во всё горло. Удивительно, но он впервые так взволнован, теряется, когда прямо на его глазах муж, кажется, теряет сознание.       Ван Ын берёт бессознательное тело на руки и кладет его на кровать. Сердце бешено бьется в груди, когда Чондэ не реагирует на его голос. Он не должен был слушаться его, нужно было обратиться к лекарю сразу после того, как начал замечать изменения в нём. Альфа нервно трет лицо руками, даже перед своими слугами не скрывая своё волнение. Он затаивает дыхание, внимательно следя за всеми действиями лекаря, который осматривает его мужа, и винит себя в мыслях, потому что он должен был быть начеку, он должен был как следует заботиться о нём.       Ван Ын поджимает губы, сглатывая. Нахмуривает брови, когда лекарь сперва прислушивается к дыханию омеги и прикладывает тыльную сторону ладони к чужому лбу. Он пальцами нащупывает пульс омеги и просит разрешения осмотреть его наедине, что, конечно же, усиливает подозрения альфы. Минуты кажутся вечностью, и, стоя перед покоями Чондэ и погружаясь в свои раздумья, он не сразу замечает Минсока, который опускает руку на его плечо, сообщая о том, что лекарь закончил.  — Что с ним? — резко спрашивает он, когда тот выходит и кланяется ему, не давая возможности даже вдохнуть.  — Поводов для беспокойства нет, Ваше Величество. Господину нужно просто побольше отдыхать и хорошо питаться. Я почувствовал ещё одно сердцебиение, поздравляю, Ваш супруг в положении.       Ван Ын замирает на месте, теряя связь с реальностью. Сердце отчаянно сильно стучит и готово выпрыгнуть из груди. Щеки почему-то заливаются краской, и он, ничего не говоря, улыбается как безумный ещё несколько мгновений. Осознание этих новостей приходит с опозданием, и он начинает от души смеяться, обнимая первого, кто попал под руку.  — Ваше Величество, вы задушите меня, — едва ли успевает бормотать Минсок, которого Император с легкостью приподнимает с земли, сильнее сжимая в руках.  — Я стану отцом, Минсок, ты понимаешь? У нас с Чондэ будет ребёнок, мой Бэкхён на пути, — радостно кричит он, продолжая кружиться с Кимом.  — Поздравляю, на самом деле прекрасные новости, Ваше Величество. Я поспешу объявить об этом во дворце, и пусть будет празд…  — Нет, — император мгновенно меняется в лице, отпуская своего друга. — Никто не должен узнать об этом. Безопасность моей семьи на первом месте, — говорит он, пронзительно смотря и на лекаря, который понимает, что нужно будет промолчать.  — Вы удивительны, знаете, — бесстрашно признается Минсок с легкой улыбкой на губах и на вопросительный взгляд Ван Ына продолжает: — В нашем обществе часто правители жертвуют собой, своими чувствами и семьёй, чтобы защитить свою власть и целый народ. Вы не такой. Рядом с Вами я начинаю думать по-другому и искать другие выходы из трудных ситуаций. Ваш супруг может ещё и не знает, но Вы отвергли так много предложений о свадьбах, которые помогли бы Вам укрепить свои позиции, и вежливо отказали им всем. Совмещаете работу с семьёй, стараясь защитить свой народ и не обидеть свою половинку. Простите свою слугу за смелость. Некоторые назовут это слабостью, но, по-моему, Вы заслуживаете эту корону больше остальных. Я горжусь тем, что могу стоять рядом с Вами.  — Сейчас расплачусь, Минсок, — неловко смеётся Император, благодарно кивая Киму. — Помни, народ и родина начинаются с семьи. Человек, который не умеет любить и защищать своих близких и отказывается от своих ценностей, никогда не сможет по-настоящему полюбить и заступиться за целый народ. Я пойду, — заканчивает он с улыбкой и направляется внутрь, предпочитая оставить впечатленного Минсока позади. Ну не зря же его книги были такими востребованными в столице.       Ван Ын движется к кровати тихими шагами, чтобы не потревожить сон своего мужа, и бесшумно опускается на неё рядом с Чондэ. Наверное, почувствовав его присутствие, омега ластится к нему, утыкаясь носом в шею альфы и наслаждаясь уже знакомым запахом и родным ощущением безопасности в кольце рук своего мужа. Всё внутри как будто горит — это что-то вроде смеси радости, восхищения, напряжения и ожидания. Император опускает руку на живот супруга, нежно гладя его и обещая самому себе, что обязательно защитит их любой ценой…  — Я пойду с тобой.  — Нет, Чондэ.  — Но…  — Это простая проверка. Я просто сам хочу убедиться, что на границах всё спокойно. А потом просто буду останавливаться в провинциях, чтобы сблизиться с народом. И нет, на сей раз я не буду уступать тебе. Ты останешься здесь.  — Но я и так редко вижу тебя, ты всё время занят. А теперь уйдешь надолго. Ненавижу тебя!  — Да, да, любимый, — отвечает Ван Ын, приобнимая Чондэ. Он чувствует, что воздух вокруг становится густым и напряженным из-за переживаний омеги, поэтому старается как можно сильнее делиться с ним своим теплом, чтобы успокоить и стереть все сомнения. Альфа прижимается щекой к его щеке и нежно ведет ладонью по омежьим волосам.  — Я люблю тебя, — говорит, и Чондэ в его руках напрягается, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. Потому что это впервые. Император, нет, его муж говорит ему такое впервые за всё время их совместной жизни, и Чондэ может поклясться, что не только слышит эти три слова своими ушами, но и видит своими глазами, чувствует всем телом и душой. И может только из-за беременности он стал таким чувствительным и мягкосердечным, но не может удержать себя и роняет слёзы, сильнее цепляясь за Ван Ына и громко шмыгая носом, совсем как маленький ребенок.  — Я тебя тоже, — встречная улыбка альфы самая что ни на есть яркая и нежная.       Ван Ын возвращается в столицу только через месяц, успев за это время достичь всех целей, которые сам для себя поставил. Армия его любит, он даже инициировал соревнование, где показал все, на что он способен. В некоторых местах пришлось навести порядок и научить войнов строгому режиму. Правда, в этом у Императора особого опыта не было, но он старался, и его старания не прошли даром. У сельских жителей было много проблем; побывав в таких условиях всего лишь день, Ван Ын решил, что обязательно займется этим вопросом, чтобы сделать жизнь людей хотя бы немного проще. Придётся пойти против некоторых законов, которые придумал отец, но Ван Ын уверен, что если продолжать в том же духе, то уровень жизни поднимется намного выше. Да и если у них получится развить хозяйство и получить высокий доход, то можно без проблем заплатить налоги Юаню. Это, на самом деле, кажется хорошим планом.       Всего за несколько месяцев слухи о мудром и сильном правителе распространились по всему государству. Где бы Ван Ын не был, вокруг всегда было много народу. Все они с любопытством ждали Императора, радостно встречали и провожали его. Его уважают. Ван Ын — второй законный Император в истории независимого Корё не полностью, конечно, но стал наслаждаться любовью народа. И, безусловно, его слишком серьезные успехи за слишком короткое время не оставили чиновников равнодушными, которые, к слову, были против его такой политики.  — И как прошло твое путешествие? — возвращаться домой всегда приятно, особенно, когда тебя ждёт любимый муж с уже заметным круглым животом. Ван Ын никогда ещё в своей короткой жизни не был таким счастливым.       В комнате Чондэ спокойно и уютно, им подают обед двое слуг, один из которых остаётся, чтобы пробовать еду и напитки.  — Одиноко и грустно, ведь там не было тебя, — улыбается альфа. Он накрывает руку омеги собственной и искренне улыбается ему так, как может только он.       Чондэ неловко ерзает на месте, глядя на молодого парнишку, что пробует еду, потому что хочется уже остаться наедине с Ван Ыном, который многое не может рассказать перед посторонними.  — А это обязательно? Может сегодня он не будет пробовать?  — Это займет немного времени, потерпи, — отвечает ему Его Величество, чуть сжимая руку. Слуга сперва кивает головой в знак того, что с едой всё нормально, а потом встаёт на ноги. Чондэ расслабляется, принимаясь за обед. Берёт палочками небольшую порцию риса и подносит к губам, как направившийся в сторону выхода слуга начинает трястись всем телом и, держась за горло, падает на пол.  — Ч-что это с ним? Позовите лекаря, сейчас же! — дрожащим голосом говорит Чондэ с испугом оставляя еду и двигаясь к телу несчастного парня. — Я ничего не понимаю, всё же было…  — Еда была отравлена, — шипит Ван Ын тяжело дыша. Это выводит из себя и заставляет злиться. Если бы это было Чондэ… думать о последствиях совсем не хочется, это явно было попыткой убийства. — Кто знал о твоем положении?  — Только моя семья, — ответ Кима короткий, но, когда он смотрит в глаза альфы, видит подозрения. — Ты же не думаешь, что…  — Я ни о чем сейчас не могу думать, Чондэ. Но тот, кто это сделал, явно был уведомлен о тебе.       Наступает напряженное молчание. Подоспевший лекарь осматривает парнишку и дает ему какие-то неизвестные растворы, сказав, что его жизни больше ничего не угрожает. Подозрения Императора подтверждаются: оказывается, что еда на самом деле была отравленной. Только вот яд был необычным, предназначенным только для омег: у беременных он вызывает выкидыш, а у других омег — бесплодие.  — Усилите охрану Чондэ в два, нет, в три раза. Сообщайте мне о всех посещениях и тщательно проверяйте еду перед подачей.  — Ваше Величество, — пробует успокоить Ван Ына Минсок после того, как тот разгоряченно покинул покои мужа и вернулся в свою рабочую комнату. Только вот совсем напрасно, потому что Император в ярости не похож на самого себя.  — Убью любого, кто посмеет притронуться к моей семье. Они не угомонятся, Минсок, это моя война. И я уверен, что это дел рук знакомого человека. Этого я и боялся.  — Ваше Величество, думаете, это покушение рук дворян?  — Кого же ещё, Минсок? У меня враги повсюду. Я никому никогда не вредил, но они перешли черту. Пощады не будет, — твердо заявляет Ван Ын.       Чондэ прав — он то самое слабое место Императора. Альфа знал, что носить корону не будет лёгко, за все нужно платить. Но не ценой его семьи. Он просто обязан защитить ее любимыми способами. От осознания того, что могло произойти с его мужем, по всему телу пробегают неприятные мурашки. От этого напряженного состояния тело дрожит и скрипят зубы. Подумать только, на что способны люди ради власти. Это мерзко, грязно и подло. В голове не укладывается: как они могли втянуть во всё это невинных людей? Хотя стоило ожидать. За весь год его правления он прошёл через многое, чтобы познать настоящую сущность людей. Удивительно то, во что может превратиться человек из-за ненависти и жадности. Они отвратительны, и если решили играть так, то Ван Ын примет их правила. В гневе раненый зверь страшнее.       Вымотанный тяжелыми событиями дня Император решает заглянуть в последний раз в тронный зал, чтобы убедиться, что со всеми делами закончил. Альфа заходит в полутемный зал один, оставляя охрану снаружи. Медленными шагами направляется к поставленному в центре трону, замирая, когда видит незнакомый силуэт того, кто беззаботно развалился на нем. Альфа прищуривается, чтобы узнать неизвестного, и натягивает бесстрастное выражение лица.  — А ты, оказывается, не такой бездарный, каким я себе представлял, — подаёт голос незнакомец, и голос этот низкий и бархатный, почти насмешливый, и Император догадывается, кому он принадлежит. — Кто бы мог подумать, что этот старик передаст всё в руки того, кого я никогда не ожидал, — продолжает он, и Ван Ын успевает уловить только шорох одежды, прежде чем как незнакомец оказывается сзади него с невероятной скоростью. — Надо же, ты не боишься, — шепчет он, но альфа всё так же невозмутимо стоит там, краем глаза замечая черный цвет его одеяния и чувствуя холод, исходящий от него. — Впечатлен. Твоё молодое сердце и быстро не бьется из-за меня. С каждым днём ты взрослеешь всё больше и больше. Хм, это меня немножко напрягает.  — Что тебе нужно? — напрямую задает вопрос Ван Ын, поворачивая голову в сторону незнакомца и сталкиваясь с его безжизненным взглядом. Спина покрывается мурашками, потому что тот, кого называют демоном, выглядит обворожительно. Совсем не схож с образами страшного, кровавого демона, наоборот. Он выглядит молодым и здоровым с характерным для людей верхнего слоя общества бледным лицом и с чёрными вьющимися волосами. Только вот слишком пугающий, когда мертвым взглядом смотрит так проницательно и приподнимает уголок губ в усмешке. Он мгновенно оказывается на троне, прикладывая указательный палец к губам и изображая глубокие раздумья.  — Дай подумать, — тихо произносит, становясь серьезным и поднимая глаза, которые теперь горят красным, на Ына. — Власть? Пожалуй, да. Я хочу взять то, что по праву принадлежит мне. Только подумай, я могу оставить тебя на этом троне, но ты будешь делать то, что я захочу. Выглядит заманчиво, но на самом деле я предлагаю тебя выгодную сделку.  — И что из этого выигрываешь ты?  — Еду, во-первых. А во-вторых, возможность заявить о себе. Я могу набрать целую армию таких, как я, и буду тренировать их в постоянном страхе. Они будут бояться меня и уважать. Я создам государство, где все будут признавать и поклоняться только мне. Прекрасный план, ведь так? — хитро улыбается он, кажется, довольный своими желаниями, на что Ван Ын только обреченно выдыхает.  — А что, если я не соглашусь? — спрашивает и вовремя наклоняет голову набок, чудом уклоняясь от броска маленьким ножом. Альфа изумленно смотрит на демона.  — Великолепная реакция, что и ожидалось от наследника этого старика. Ван Ын-Ван Ын, ты мне нравишься, поэтому я дам тебе время на размышления. Из нас бы получилась превосходная команда, подумай хорошенько. Мы бы могли избавиться от твоих назойливых братьев и создать мир, в котором ты со своей семьей жил бы в полной безопасности, — тянет он, и сердце Императора впервые за весь вечер пропускает удар. Брови сдвигаются к переносице, и он со всей силы стискивает ткань своего «драконного халата». — Следующее полнолуние, жду твоего ответа, Ваше Величество, — насмехается он, оказываясь рядом с альфой. — В противном случае, у меня будет новая жертва, нет, две. Мало времени осталось. Нутром чую, будет мальчик, альфа… сильный ребёнок, как и свой отец, и дед, — заканчивается он, противно смеясь, и только ухмыляется, когда разгневанный Император, вытаскивая карманный меч, бросает его точно в демона, промахнувшись совсем чуточку.  — Мимо, — и ох как хочется стереть эту ухмылку с его лица, но демон исчезает так же быстро и незаметно, как и появился, роняя протяжное «буду ждать ответа» за собой.       Ван Ына трясет от злости, от волнения, от обиды. Он стоит в мертвой тишине темного зала, кажется, целую вечность, пытаясь успокоить дрожь во всем теле и выровнять дыхание. Альфа устало зажмуривает глаза, закрыв их ладонью, и со всей силы бьет кулаком в ближайшую поверхность. Враги, завистники… они повсюду. Если бы он был таким простым, то подумал бы, что попытка отравления является делом рук демона. Но нет. Это точно не он, это кто-то из дворца, кто-то, кто чудом узнал о положении Чондэ. Демон, по крайней мере, оказался достаточно гордым и заявил о себе сам, напрямую.       Это несправедливо… Когда кажется, что у него получилось укрепить своё место, завоевать любовь и доверие своего народа, когда кажется, что, наконец, он всё делает правильно, возникают другие сложности и совсем непростые. Сомнения терзают его изнутри. Мир, о котором говорит демон, не может быть реальным. Там, где нет права выбора, жить невозможно. В одном он уж точно уверен — отец сам отдал ему эту корону, и он должен носить ее с гордостью, пусть и ценой собственной жизни; кланяться перед другим он не станет. Тогда, что будет с Чондэ?       Император глубоко вздыхает, качая головой. С чувством тревоги он покидает тронный зал и направляется к своей омеге. Свечи в его покоях ещё горят, что означает, что Ким ещё не лег спать. О его приходе слуги не сообщают, и он входит внутрь тихо и неспешно, только чтобы увидеть своего мужа сидящим за столом с маленькой сахарно-белой рубашкой в руках. Эта картина ни с чем не сравнится, особенно, когда Чондэ дует губы, внимательно изучая свою работу.  — Что делаешь? — проговаривает он, подходя к омеге и опускаясь рядом с ним. Ким не встаёт даже, чтобы поприветствовать его, и нужно сказать, что это вина самого Императора, ведь он сам избаловал своего мужа.  — Пытаюсь понять, всё ли сделал правильно. Посмотри, Ван Ын, мило ведь? Я впервые такое делаю: шью рубашку для нашего мальчика. Верховный монах навестил, сказал какие-то странные и непонятные вещи про духовную энергию и что, исходя из этого, он с уверенностью может сказать, что будет мальчик. Так как его запах больше похож на твой, то скорее всего он альфа. А, ещё нахмурился, что-то сказал себе под нос и ушёл, извиняясь.  — Знаю. Давай выйдем во двор, все уже спят, мы можем спокойно прогуляться одни, и никто не помешает, — предлагает альфа, с интересом осматривая рубашку, которую Чондэ сам шил. Невероятно, это кажется таким невозможным. Ещё два месяца, и они, наконец, увидят его, их мальчика.       Они выходят из покоев и гуляют по ночному двору, останавливаясь на мостике над прудом в западной части дворца. Отсюда открывается прекрасный вид на ночное небо. Середина седьмого лунного месяца уже прошла, что значит, что до полнолуния осталось меньше двадцати восьми дней /он должен ответить демону в следующий месяц в это время/, и это слишком сильно беспокоит Ван Ына, который инстинктивно сильнее сжимает омежью руку в собственной.       Альфа переводит взгляд с неба на своего супруга, блуждая им по уже таким знакомым чертам его лица. Чондэ всё тот же парнишка, в которого он влюбился, которого захотел увидеть рядом с собой. Только выглядит он немножко более здоровым, и щечки появились. Его каштановые пряди отрасли совсем чуть-чуть, обычные украшения сменились более дорогими, но он всё равно продолжает носить тот браслет, который Ван Ын ему подарил. Волшебный. Кладя руку на его мягкую щеку, он привлекает внимание омеги, уставившись прямо в глаза.  — Я боюсь, — признается он, воспроизведя в памяти все последние события, которые приключились с ними.  — Что-то не так, тебе угрожали?  — Нет, всё в порядке, — уверенно отвечает альфа, выдавливая из себя улыбку. Конечно же, Чондэ может понять, что его что-то тревожит только по одному взгляду. Их связь и правда впечатляет.  — Тогда чего ты боишься?  — Я боюсь от того, как сильно я люблю тебя, — омега замирает, перестав дышать, когда слышит это заявление. — Будет это года через два-три или может через десятки лет… обещай. Обещай, что даже если меня не станет, ты будешь жить ради меня, ради нашего сына.  — Ты пугаешь меня.  — Не надо пугаться, говорю я это просто так. Была бы моя воля, я бы прожил с тобой вечность.  — Ты бы устал от меня, — отвечает Чондэ, кажется, у Ван Ына получилось незаметно изменить тему разговора. — Если бы видел меня целую вечность, то стал бы заглядывать на других омег.  — Нет, эй, точно не устал бы, — улыбается Император. Его муж на самом деле такой милашка. — Устают от людей, которые исполняют только одну роль в жизни. Ты для меня и ученик, и наставник. Ты мой лучший друг, мой партнер, мой муж и любовник. Пожалуй, достаточно для того, чтобы не устать от тебя, а?  — Ван Ын.  — Я люблю тебя, Чондэ, — четыре слова, четыре простых слова, от которых сердце так бешено бьется под ребрами. В глазах Ына столько нежности… У омеги сбивается дыхание, и ноги отказываются держать. На глаза снова наворачиваются слёзы, и Ким открывает рот, чтобы произнести такой ожидаемый ответ, как болезненно охает, опуская руки на живот.  — Что случилось, ты себя неважно чувствуешь?  — Нет, твой шутник снова бьет меня, — говорит, а улыбка до ушей не сходит с лица альфы, который ещё секунду назад был готов позвать лекаря. — Если бы мы были в комнате, я бы показал тебе его ножки, это так трепетно. Почувствуй сам.       Чондэ берёт руки альфы и опускает на свой округлый живот, дав ощутить несильные толчки ребёнка. Момент кажется таким чудесным.  — Твой живот мешает мне полностью обнимать тебя, — ноет Ын, обвивая руками плечи омеги и прижимая к себе. — Я так сильно люблю тебя.  — И я тебя тоже. Обещаю~