Слёзы Лимба: Книга третья

Декабрь, 1927 год.

«Ибо кто из людей знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?»

— 1 Коринфянам 2:11

Туннель был немногим шире плеч Джорджа, и лишь его худоба позволяла двигаться вперёд. Воздух был спёртый, тяжёлый, пахло пылью и чем-то гнилостным. Вдруг по кирпичным стенам туннеля пронёсся шум. Резкий, скрежещущий, как металл по стеклу, он впился в барабанные перепонки, заставив Джорджа вздрогнуть и едва не удариться головой о низкий потолок. Шум не утихал, он змеился вокруг них, то обгоняя, то отставая, то возвращаясь снова, словно играя с ними в кошки-мышки. Сьюзен замерла, прислушиваясь, и Джордж чудом успел затормозить, ткнувшись носом ей в спину. Они застыли в абсолютной, непроглядной тьме. — А-а-а-а! Убийца! — раздался хриплый, надтреснутый голос, казалось, идущий отовсюду сразу. — Я чую! Я чую тебя! Мерзкую гниль внутри тебя! Джордж замер, сердце бешено колотилось. Он пытался определить источник звука, но голос, казалось, просачивался сквозь каждый кирпич, окутывал его со всех сторон. — Виктор… Эх, Виктор! — продолжал шептать голос. — Все они мертвы. Давно мертвы! Мертвы… — Идём, — голос Сьюзен, прозвучавший прямо у его уха, вывел Джорджа из оцепенения. — Это всего лишь ветер в дымоходе. Нам повезло, что здесь не так много сажи. Иначе бы задохнулись. — Она говорила спокойно, обыденно, словно не слышала ничего странного. Джордж ничего не ответил. Лишь продолжил ползти за ней, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Сьюзен добралась до конца туннеля и толкнула рукой тяжёлую металлическую решётку. Та со скрипом поддалась, открывая проход. Их озарил тусклый, мерцающий свет свечей. В нос ворвался резкий запах мяты. Они оказались в комнате, погружённой в полумрак. Окна были плотно заколочены досками и задёрнуты тяжёлыми шторами, не пропускающими ни луча дневного света. Справа от них горел камин. У огня, в глубоких креслах, сидели двое: мужчина и пожилая женщина. Сьюзен, отряхнув пыль с одежды, подошла к ним. — Анна, — позвала она. Пожилая женщина обернулась. Её лицо, морщинистое, будто неживое, восковое, озарилось широкой, радостной улыбкой. Она встала, обняла Сьюзен, а затем перевела приветливый, почти льстивый взгляд на Джорджа. — Как он? — спросила Сьюзен, кивнув на мужчину в кресле. — Ему хуже, — Анна говорила ровным, почти механическим голосом, не отрывая взгляда от огня в камине. — С каждым днём. Последние два дня резкое ухудшение состояния. С его телом что-то происходит. Если Община решилась, они могли добраться до места захоронения. Но правила им запрещают тревожить покой мёртвых. Джордж перевёл взгляд на мужчину в кресле, и сердце его болезненно сжалось. Эрван. В неровном свете пламени его бледность казалась неземной, почти прозрачной. Он спал или, скорее, находился в каком-то странном, глубоком забытьи. Его грудь едва заметно вздымалась при дыхании. — Община знает правду, — глухо сказал Джордж. — Его тело потревожили. Ким Юн отвёз меня туда. Показал… Кто-то раскопал гроб. Он перевёл покрасневшие, воспалённые глаза на фигуру Эрвана, спящего в кресле. По лбу Джорджа стекала холодная испарина. Он отчаянно пытался заставить себя поверить, что видит его здесь, живого. Его кожа была белая, почти прозрачная, как тончайший фарфор. Губы поджаты, обветрены, с неестественным синеватым оттенком. Джордж слышал это ровное, едва заметное дыхание. Видел, как длинные ресницы слегка подрагивали во сне, отбрасывая лёгкие тени на впалые щёки. Но в памяти, подобно яркой вспышке, возник совершенно противоположный образ: мертвенно-синяя кожа, местами тронутая зеленоватой гнилью, запавший, сломанный нос. Обрывки истлевшей одежды едва прикрывали иссохшее тело. Эрван стоял у расколотого надгробия, у разорённой могилы, смотрел прямо в его глаза… И этот образ навсегда впечатался в сознание Джорджа. Но какой из них настоящий? Тот, призрак у могилы, или этот, спящий у камина? Джордж не знал. Голова шла кругом. Реальность и галлюцинация сплелись в тугой, удушающий узел. Он затрясся всем телом, не в силах вынести этого мучительного диссонанса. Он поспешно отвёл глаза от спящего Эрвана, боясь, что если продолжит смотреть, то увидит, как и эта хрупкая иллюзия жизни рассыплется прахом. Он уткнулся взглядом в пол, пытаясь унять тошноту и бешено колотящееся сердце. — Это он, тот, кого Татьяна слишком хорошо знает, — вдруг прошептал Эрван, не открывая глаз. Его голос звучал слабо, отдалённо, словно доносился из другого мира. — Я почувствовал сразу, едва его руки коснулись меня. Община знает. Они следят за ним. Но ждут. Ждут, когда мы покажемся. — Мы не можем бездействовать! — Сьюзен нервно сжала кулаки, её спокойствие, казалось, испарилось. — Дети пропали! Ты слабеешь! Фантом знает, где ты! — Эти стены покрыты солью, — снова прошептал Эрван. — Он не пройдёт. — Фантом? — переспросил Джордж, поворачиваясь к Анне. — Кто он? Призрак? — Никто не знает точно, — ответила Анна, её улыбка стала ещё шире, ещё неестественнее. — Но он силён. И становится сильнее. Его интересуют те, кто был Там. В Лимбе. Или рядом с разломом. Он убил уже троих… — Чего он хочет? — Мы не знаем, — ответила Анна, её пальцы нежно погладили подлокотник кресла Эрвана. — Знаем лишь об убийствах. И предполагаем, кто будет следующим. — Кто? — спросил Джордж, чувствуя, как холодеет внутри. — Себастьян, — безразлично произнёс Эрван, по-прежнему не открывая глаз. — Это самый очевидный выбор.

***

Вчера вечером Эрван появился внезапно, как всегда, словно соткавшись из теней мастерской. Джордж в это время сидел за своим рабочим столом, безучастно глядя на тарелку с остывшей овсянкой. Он механически подносил ложку ко рту, медленно жевал безвкусные хлопья, едва сдерживая тошноту. Его взгляд то и дело возвращался к стулу, стоявшему посреди комнаты. Верёвка всё ещё свисала с потолочной балки, медленно раскачиваясь, как маятник, отсчитывающий время до новой, возможно, удачной попытки. Эрван вышел из темноты на свет, падающий от единственной лампы. Длинное чёрное пальто подчёркивало его худобу, делало силуэт почти призрачным. Мокрые от таявшего снега волосы липли ко лбу. Он подошёл к камину, где ещё тлели угли, протянул к огню озябшие руки, потёр ладони друг о друга. «Холодно», — тихо произнёс он, и его дыхание превратилось в облачко пара. Он обернулся, его взгляд упал на стул, затем скользнул вверх, к верёвке. В глазах Эрвана промелькнуло что-то похожее на боль и сожаление. Он провёл рукой по гладко выбритому подбородку и медленно прошёлся по мастерской, осматривая каждый угол. Джордж неотрывно следил за ним. — Сьюзен была в кафе, — наконец сказал Эрван, останавливаясь напротив стола. — Она всё слышала. Ваш разговор с Ким Юном. Джордж тяжело вздохнул и понурил голову. Эрван взял стул, тот самый, что предназначался для последней черты, и поставил его рядом со столом Джорджа. Сел напротив. Их глаза встретились. Серые, полные затаённой боли глаза Эрвана будто смотрели прямо в душу Джорджа. Они молча налили бренди в два старых, щербатых бокала. Пригубили. Напиток обжёг горло, но принёс иллюзию тепла. Эрван осторожно взял правую руку Джорджа в свою, коснулся грубых рубцов на месте пальцев, что были потеряны на фронте. Джордж позволил себе слабую, кривую улыбку, но глаза его по-прежнему излучали неизбывную тоску. — Твой отец спас тебя, Джордж, — тихо начал Эрван, не отпуская его руки. — Спас от судьбы, которую готовила тебе Община. Ты должен был стать следующим Старшим. Но никто, кроме твоего отца, не знал, как ты выглядишь. Он воспользовался этим. Годами играл роль верного слуги, покорно выполнял приказы, делал вид, что помогает. Он считал, что единственный способ разрушить этот культ — уничтожить саму идею Старшего, прервать эту кровавую цепочку. Эрван сделал ещё глоток бренди. — Старших выбирают с детства. Твой отец мало рассказывал, как именно. Но он говорил, что это страшный отбор. Десятки детей погибают, прежде чем находится один, способный выдержать ритуал. Голод, холод, испытания, которые ломают волю и разум. Выжившего лишают воспоминаний, прячут до совершеннолетия. Тебя с матерью он отправил в Россию. А потом, когда пришло время, вернул в Англию, чтобы подготовить. Твоё тело менялось, Джордж. Тот ритуал в детстве, он навсегда изменил тебя. Эрван вздохнул, глядя на огонь в камине. — Потом была война. Община решила, что это закалит тебя, сделает сильнее. Они были уверены, что ты вернёшься. Ты особенный, Джордж. Они не могли рисковать потерей столь ценного сосуда. Они не могли ждать. Время для них — враг. Ты сменил имя, исчез. Но твой отец нашёл тебя. Наблюдал издалека. А потом появился, предложил помощь. Дал нам эту мастерскую. И тогда он понял, что я… что наша связь… может стать ключом. Шансом обмануть ритуал, спасти тебя. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Ритуал… отделяет душу от тела. Отправляет её в Лимб. В вечное заточение. А тело остаётся здесь. И начинает мироточить. Выделять сок. Целебный, как они считают. Трупный сок. Они пьют его. Годами. Пока тело Старшего не иссохнет. А потом ищут новую жертву. Но с тобой… они потерпели неудачу.

***

Эрван нажал на кнопку, и тихое шипение диктофона смолкло. Он откинулся на спинку кресла, задумчиво покачал головой, его взгляд блуждал где-то в пустоте. Джордж, сидевший рядом, напряжённо следил за каждым его движением. — Фантом ищет способ получить физическую оболочку в реальном мире, — наконец произнес он. — И ребёнок с чистой душой, как у Татьяны, мог бы стать идеальным вместилищем. Твой отец подробно описывал процесс переноса души в своих дневниках. Это сложный ритуал. Но Фантом может быть способен на это. Особенно сейчас. — Почему сейчас? — Потому что границы между мирами истончились, Джордж, — Эрван тяжело вздохнул. — Разломы становятся шире. И Лимб просачивается сюда. А вместе с ним и его обитатели. Фантом чувствует это. Он ищет лазейку. И ребёнок Татьяны мог бы стать этой лазейкой. Вот только если ребёнок родится, он заберёт жизнь матери, а Фантом обретёт новую плоть. — Но Ким Юн сказал, что смерть ребёнка с большой долей вероятности убьёт и Фантома. — Они ничего не знают наверняка о Фантоме. Твой отец погиб, так и не разгадав его тайну. Община боится неизвестности. И этот страх толкает их на отчаянные меры. — Что ты собираешься делать? — спросил Джордж. — Я не позволю им причинить вред Татьяне или ребёнку, если он когда-нибудь появится, — твёрдо сказал Эрван. — Я защищу их. Но мои силы тают, Джордж. С каждым днём. Скоро меня не станет. Эрванс глубокой печалью посмотрел на Джорджа. — Когда это случится, когда меня не станет, судьба Татьяны и этого ребёнка будет зависеть от тебя. Я думаю, я готов довериться тебе. Как тогда, на фронте, когда ты вынес меня из-под огня. — Я всё сделаю, Эрван, — твёрдо сказал Джордж. — Обещаю. Тот слабо улыбнулся, и в этой улыбке было облегчение. Он медленно прикрыл глаза, его дыхание стало ровным и глубоким, и почти сразу же молодой человек задремал.