Галактические монстры

Борт «Сегинус». 15:50 по земному времени.

— То есть, ты хочешь сказать, что все, что там произошло, одна большая подстава? — голос Ки звенел от напряжения. — Да, — Хёнвон прокатил сферу Гофера — большой фиолетовый резной камень — по столу в сторону сидящего во главе командира. — И в связи с этим у меня несколько вопросов к нашему начальнику. Хёну поймал сферу и задумчиво провел пальцами по резным петлям и кольцам, которые призывно замерцали, соприкоснувшись с теплом. В его голове всё еще бушевал поток информации из воспоминаний последних двенадцати часов. Буквально час назад закончилась операция Хосока, который так и не пришел в сознание с момента обнаружения и до наркоза. Хёну сосредоточенно наблюдал за своими грубыми ладонями, что недавно сшивали мягкие ткани подопечных, и не мог ни на секунду перестать думать о работе. Зачем Эргет подвергает их смертельным опасностям? Неужели всё, что он знал, имеет второе дно? Неужели его водили всё время за нос, как тупую малолетку? А может, этот спецотряд прицепили к Хёну как раз потому что он не будет задавать вопросов? А он еще как дурак верил в силу своей организации. Сон с силой сжал пальцы на сфере, пытаясь подавить вспышку обиды с примесью злости, разливающуюся в груди. — Я знаю не больше вас, — прошипел он. — Террорист сказал, что все на базе было испытанием наших лимитов, — Хёнвон нервно облизнул губы, косясь на Ли-старшего. — Как, например, найти болевой порог Хосока. — Тогда зачем было подвергать пыткам Минхёка? — Хёну нахмурился, поднимая взгляд на отряд. — Насколько мне известно, никаких физиологических отклонений он не имеет. Хёнвон пожал плечами и покосился на Ли-старшего, который всё еще сидел тише воды, сосредоточенно сверля усталым взглядом столешницу. С момента, как отряд покинул базу, Чжухон не проронил ни слова, и от гипнотизера не укрылись нервные движения окровавленных ладоней. Берсеркер был не в силах отпустить брата и до самого лазарета сжимал в объятиях. Возможно, даже сейчас он мыслями был где-то там, в палате, а не на собрании. На имя Минхёка он отреагировал лишь секундным сжатием подлокотника. — Зачем вообще нас испытывать? — Ки подался вперед, поправляя слишком низко опустившуюся шапку. — Какую цель преследует Эргет? — Подозреваю, что хотят создать Нового человека, — командир откинулся в кресле, перекатывая шар в ладони. — Больше года мне внушали идею спецотряда, который не будет связан бюрократическими цепями. Чтобы провести антитеррористическую зачистку или свергнуть какого-нибудь правителя, больше не будет нужды ждать разрешения по два месяца, пока на какой-нибудь планете гибнут живые существа. Они даже подобрали команду из лучших, по их мнению, людей. На практике показали ваши способности. — Те нападения, — кивнул Чангюн, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику своего кресла. — Какие нападения? — нахмурился Ки. — Мы с Хосоком возвращались на корабль, когда в переулке на нас напала толпа вооруженных мужчин. Они сначала следили за нами, а потом спровоцировали на перестрелку. — И чем закончилось? — Я думаю, что он составил красивую икебану из их трупов, — процедил Хёнвон. — А что с нами? — Хичоль планировал подставить вас на деле, чтобы вы проявили способности по максимуму, — покачал головой Хёну. — Проявили способности? — зарычал гипнотизер, опираясь на столешницу и напряженно подаваясь вперед всем корпусом. — Вы подвергли его, — тонкий палец указал в сторону хакера, — смертельной опасности! Белочку могли расстрелять как мишень! — Но всё обошлось, — резко бросил Хёну, напряженно всматриваясь в гипнотизера. — Мы знали, что ты будешь беспокоиться о нем в первую очередь. — Охуеть, — Ки прикрыл лицо ладонью, пытаясь переварить полученную информацию. — Просто охуеть. И после этого, — тонкий палец Ки очень невежливо ткнулся в сторону командира, — вы говорите, что знаете столько же, сколько и мы? Серьезно? — Да, потому что дохожу до этого факта вместе с вами, черт возьми! — рявкнул Хёну, сжимая челюсти и недобро сверкая глазами. — И если ты напряжешь свой железный мозг, то тоже начнешь делать выводы из событий. — А собрали нас вместе, потому что это необходимые способности для Нового человека. Так? — Им прищурился, переводя взгляд на командира. — Да. — Сон качнул головой, переводя взгляд на сферу в своей ладони. — Думаю, поэтому они брали образцы вашей ДНК, им нужно выделить мутированные гены и соединить в экспериментальном образце. — А что с артефактами? Это действительно было нужно для спасения рас и планет? — Хёнвон опустился в своё кресло и устало откинулся на спинку, массируя висок. От информационного и ментального перегруза и двух бессонных ночей голова начинала неистово гудеть. — Это будут их источники силы для получения потусторонней материи, — задумчиво подал голос Чжухон, не сводя взгляда с фиолетового свечения. — Секрет получения которой знал Себастьян, — закончил мысль Чангюн. — И еще это хороший энергетический запас при модификации генома человека*. — Тебе-то это откуда знать, Чжухон? — Хёнвон несдержанно фыркнул, наблюдая за серьезным берсеркером. — А как ты думаешь, почему у меня белые волосы? — Ли-старший сверкнул красной радужкой всего на секунду, а металлический подлокотник кресла уже деформировался, оставляя на своей хромированной поверхности отпечаток чужой ладони. — Забыл, — шепотом ответил Че, отводя свой взгляд от тяжелого взгляда Чжухона. — И что теперь делать? — Ки нервно поерзал на сидении, по залу распространялось яростное напряжение, приправленное усталостью. — Мы же не можем оставить всё как есть. — Я бы предложил сбежать, но тогда Эргет поймет, что мы все знаем, и пришлет за нами военных, — покачал головой Чангюн. — Да, ждать смертного часа от кучки психопатов, сидя взаперти, последнее, что мне хочется, — кивнул Хёнвон. — Но остановить их нужно будет в любом случае, — Хёну положил сферу на стол, осторожно толкая в центр. — Новый человек будет прекрасным оружием, а мы все прекрасно знаем, какие слухи ходят вокруг нового Галактического министра. — Никогда не поддерживал радикалов, — фыркнул Хёнвон, — и, похоже, не зря.

Борт «Сегинус». 19:03 по земному времени.

Чжухон устало прикрыл глаза и уперся щекой в холодный матрас рядом с перебинтованной рукой Минхёка. Ли-старший сидел на холодном белом полу такого же кипенно-белого лазарета, который был погружен в темноту. Только у кроватей Хосока и Минхёка парили маленькие тусклые фонари, в свете которых можно было увидеть их распухшие после ударов лица и слои бинтов, что покрывали тела как вторая кожа. — Прости, — старший придвинулся чуть ближе и коснулся сухими губами горячей кожи предплечья между двумя повязками. — Прости. По щекам потекли слезы, они достигали подбородка и впитывались в холодный матрас. Чжухон до боли сжал собственное колено, стараясь подавить в себе разрастающуюся в груди боль. Он не мог видеть того, что с братом сотворили в том подвале, не мог принять, что сам не уберег брата, позволив пойти с Хосоком. С этим чёртовым психопатом! — Там должен был быть я, — прошептал Чжухон, утыкаясь в предплечье носом и вдыхая запах кожи Минхёка, смешанный с медикаментами. — Я, а не ты. — Почему? Чжухон вздрогнул, поворачивая голову к источнику звука. На кровати напротив Минхёка лежал Хосок, он хрипло и свистяще дышал, под сбившимся одеялом на груди расползались темные пятна крови, пропитавшие бинты. Если бы Шин чувствовал боль, то, наверное, мучился в агонии, но он всего лишь видел все в черно-белом высококонтрастном негативе и не имел сил даже пошевелить рукой. — Почему? — хрипло и очень тихо повторил Хосок, не сводя внимательного взгляда с Чжухона. — Я обещал, что это больше никогда нас не коснется, — качнул головой Ли, садясь прямо. — Что именно? — голос Хосока на секунду дрогнул от перенапряжения и сорвался в конце на свистящий шепот. — Все эти пытки, — берсеркер качнул головой на перебинтованную грудь Шина. — Когда нас разделили в последний раз. — Расскажи, — головорез облизнул сухие губы и попытался сдвинуться выше, но лишь одеяло сползло вниз, оголяя торс еще сильнее. — С какого хера? Думаешь, попал с моим братом один раз и всё, теперь мы друзья? — Нет, — Хосок устало закрыл глаза. — Но там, в тюрьме, я по глазам видел, как Минхёку больно просто смотреть на всё. Словно он переживал что-то снова. Знаешь, — мужчина прервался, пытаясь совладать со своим слабым голосом, — он даже перетягивал на себя всё внимание, чтобы они перестали меня резать или бить током. Твой брат очень смелый. Чжухон сжал ладонь в кулак, обуреваемый противоречивыми чувствами. С одной стороны он был зол и хотел, чтобы Хосок заткнулся и не вспоминал больше о том страшном событии, а с другой хотел знать больше о произошедшем, знать и гордиться тем, как вел себя брат даже в тылу врага. Старший даже сам внезапно захотел рассказать об их прошлом, чтобы это тяжелое бремя воспоминаний наконец нашло выход. — Он такой с самого детства. Когда у нас была семья, Минхёк всегда выгораживал меня перед отцом, даже принимал наказания. — Чжухон подался внутреннему порыву и сел удобнее, кладя ладонь на предплечье брата, чтобы было спокойнее рассказывать. «Мне было шесть, когда я впервые обратился. Мать увезла Минхёка в больницу, и я на весь день остался с отцом. Я ненавидел с ним оставаться, потому что он абсолютно себя не контролировал и каждый раз, когда я или брат делали что-то не так или были слишком громкими, отвешивал смачные такие подзатыльники. В тот день мои игрушки издавали слишком громкие и раздражающие, по его мнению, звуки. Отец был так взбешен, что не может нормально подрочить на порно с какой-то хвостатой актрисой, что просто расхерачил мой радиоуправляемый звездолёт. А я вместо того, чтобы разреветься как все нормальные дети, пришел в ярость. Представь, шестилетний маленький мальчик швыряет собственного отца в стену как плюшевого мишку. Когда домой вернулась мать, я чуть не зарезал его пластиковым корпусом разбитого звездолета. А после получили все, отец обвинил мать в рождении монстра, избил и исчез. Когда он вернулся через несколько недель, в его взгляде что-то изменилось. Я видел, как он обходит меня стороной, как постоянно наблюдает за братом. Мелкий ведь даже не знал, что происходит, когда я в приступе разбивал дорогую мебель или игрушки, но всегда говорил, что это он, а не я. Отец же наоборот все прекрасно понимал, но боялся повторения того случая и отрывался на Минхёке. Потом что-то странное начало происходить и с ним. Я это ощущал, между нами как будто построили мостик, а руки связали нитью. До сих пор, где бы я не находился, всегда точно смогу найти Минхёка, потому что эта нить к нему приведет. А мостик… Минхёк говорит, что через него может ощутить мои эмоциональные всплески. И контролировать их. Глаза брата не всегда были голубыми, до восьми он был обычным мальчиком с темными волосами и карими глазами. А потом они стали время от времени меняться. В тот вечер мать попросила помочь отцу принести тарелки с ужином. Мне было десять, и я, конечно, не разбирался в готовке, но голубой порошок, которым отец посыпал порцию Минхёка, вряд ли можно было назвать приправой. Когда я спросил, что это такое, отец начал злиться, а я вслед за ним. Это был вечер, когда я убил отца, а Минхёк стал обладателем голубых глаз навсегда. А через пару месяцев меня впервые похитили. Отец, оказывается, постоянно напивался в пабах и рассказывал окружающим про бешеного красноглазого сыночка, а парочка саентологов об этом услышала. Подпольные лаборатории, такая мерзость. Брат вытащил меня через пару месяцев, и я до сих пор не могу понять как. Видимо, гений. Тогда же он сказал, что мать казнили, а дом сожгли. И вот уже почти двадцать лет мы кочуем на чужих кораблях, живем на разных планетах. Минхёк освоил химию и с её помощью спасает меня из лап белых халатиков. Ты первый и последний человек, которому я это рассказываю. Наверное, я очень устал тащить весь этот груз в себе, а вспоминать такое с Минхёком очень болезненно. Когда на мне ставили опыты, держали в клетке и давали еду в мисках как какой-то псине, я всё время думал о брате. Каждый раз, когда я уходил из дома, чтобы достать нам еды, он брал с меня тридцать три обещания вернуться, а я давал и иногда не возвращался. Вспоминал его слёзы, просил прощения, давал новые обещания, что мы обязательно из этого выберемся, что я никогда его не трону и не позволю сделать это другим. Одно я всё же не сдержал. Когда Минхёк вытащил меня из очередной лаборатории, я даже не мог вспомнить, кто он такой. Я был так напуган, что почти убил собственного брата, но, знаешь, так и не смог. Я не помнил его, но что-то внутри стягивало злость толстыми цепями, буквально душило изнутри. С тех пор Минхёк говорит, что если бы я хоть сто раз пытался его убить, то сто раз бы и провалился. Он ведь чувствует и контролирует. Так чувствует, что, когда в ходе опыта от боли мои волосы стали белыми, Минхёк тоже смог ощутить эту боль. И я до сих пор не могу понять, почему его волосы теперь такие же, как у меня. Разве это не странно? Мы словно единое целое. Вот тогда я и пообещал, что это всё больше не повторится с нами. Что брат никогда так и не узнает, что я переживал в этих лабораториях, а его тело не подвергнется изменениям». — Это ужасно. Но, тем не менее, вы друг у друга есть, вы это чувствуете, — Хосок попытался ободряюще улыбнулся. — И ты побывал на месте брата, знаешь, как он себя чувствовал все эти двадцать лет, пока разыскивал тебя по подвалам. — Больше не хочу, — Чжухон осторожно поднялся, разминая затекшие ноги. — Кстати о чувствах, ты давно с Чангюном знаком? Хосок нахмурился, наблюдая, как старший бережно поправил подушку брата и провел пальцами по влажной от пота челке, убирая ее со лба. — Мы вместе уже лет семь. С ним что-то не так? — в груди Шина всё напряглось, предвещая плохие новости. — Он сказал, что не помнит, как чувствовать. — А, — кивнул Хосок, — тяжелое детство. Слушай, поправь мне подушку, а то неудобно с тобой разговаривать и почти не видеть. — Я не твоя нянька, — рыкнул Чжухон. — Моя нянька ко мне вообще не придет, — вздохнул Шин. — Почему? — Без подсказок Чангюн не умеет вести себя как человек. Серьезно, поправь или я умру. — Только потому, что не хочу видеть труп в одной палате с братом, — закатил глаза Чжухон. Хосок еле сдержал ухмылку от слов напарника. Несмотря на суровое и недовольное лицо Ли-старший не только поправил подушку, но и помог сесть выше. Его грубые руки были очень осторожными, а глаза очень бегло и внимательно оглядели тело, видимо, отмечая расхождение швов. — Спасибо, — улыбнулся Хосок, слегка качая головой. — Ну, так что с детством Чангюна? — Чжухон устроился на стуле, вальяжно откидываясь на спинку. Его ладонь нежно накрыла ладонь Минхёка, осторожно поглаживая. — Рассказывай, что случилось, — кивнул Хосок. — Ты раньше никем кроме брата не интересовался. — Я живу с вами уже полгода, естественно захочется узнать поближе, — фыркнул Чжухон и нервно отвел глаза. — Ясно, — усмехнулся Хосок. — В детстве над ним часто издевались за излишне мягкий и нежный характер. Дети ведь очень жестокие, — Шин прокашлялся, пытаясь сделать свой сиплый голос чище. — До несчастного случая он был очень эмоциональным ребенком, все принимал близко к сердцу, распускал нюни, а его били. Мальчишки ведь сильные, что за бабьи слезы в три ручья? Один раз в целях профилактики его потащили купаться на речку. Парень, который его топил, был полукиборгом, контакты замкнуло и привет. Он погиб, а Чангюн в коме провел полгода. Когда очнулся то ничего уже не чувствовал, но вместо эмоций теперь обладал даром к информации. Его IQ просто аномальный даже для сверхразума. — Но ты как-то же объясняешь ему свои чувства, — нахмурился Чжухон, переваривая информацию. — Я психолог по образованию, термины —моё всё. — Но я видел, как он смущался или смеялся, когда мы были на задании, — Ли-старший закинул ногу на ногу и сосредоточенно посмотрел в глаза Хосока. — Имитация. Он всё время за нами наблюдает, так что не удивляйся, когда будет очень реалистичная сцена гнева в его исполнении. — То есть он вообще-вообще не может чувствовать? — Так, — Хосок нахмурился. — Что произошло? Он мой напарник и лучший друг, я тебя убью, если ты с ним что-то сделал. — Да ни… Окончание фразы потонуло в хлопке входной двери. На пороге стоял запыхавшийся Чангюн с растрёпанными волосами и лихорадочно блестящими глазами. Двое мужчин удивленно посмотрели на ночного гостя, отмечая, что Им готовился ко сну, раз стоит здесь в одних штанах и странных тапочках с хвостами на пятках. — Что-то случилось? — Хосок просипел ломающимся голосом, наблюдая за стремительно приближающимся напарником. — Я долго думал, это всё не дает мне покоя, — говорил Чангюн, облизывая свои сухие губы. — То, что произошло, абсолютно нерационально. Этого же не может быть, хотя опыт действительно интересный. Аферист подошел к кровати Хосока и посмотрел в упор на напарника. Шар освещал его скуластое лицо и темные тени усталости под глазами. Видимо, мысли не давали его сверхмозгу никакого покоя уже довольно долгое время. — Чжухон, да что между вами произошло? — Хосок гневно стрельнул глазами в сторону вжавшего голову в плечи Ли-старшего. В следующее мгновение на щеку опустилась холодная ладонь Чангюна, разворачивая к себе, а в губы Шина впились влажные губы его напарника.