Конец Клятвы +72

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион»

Основные персонажи:
Маглор (Канафинвэ, Макалаурэ), Маэдрос (Нельяфинвэ, Майтимо, Руссандол), Мириэль Сериндэ (Териндэ, Фириэль), Нэрданэль Мудрая, Финарфин (Арафинвэ Инголдо), Финрод (Фелагунд, Финдарато, Артафиндэ, Инголдо, Атандил, Ном), Эонвэ
Пэйринг:
Маэдрос, Маглор, Нэрданель, Мириэль, Финрод, Финарфин, Эонвэ, НМП, НЖП
Рейтинг:
G
Жанры:
Драма, Фэнтези, AU
Предупреждения:
Элементы гета
Размер:
Макси, 80 страниц, 11 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
А что, если бы Маэдрос согласился на уговоры Маглора и они отправились бы в Валинор за Сильмарилями? Достигнут ли они Конца Клятвы?

Название взято из черновиков Толкина, одна из "главок" в Квэнте Сильмариллион названа "Конец Клятвы".

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Альквалондэ

30 июня 2017, 00:13
Альквалондэ встретила их в сиянии вечера, который здесь, на Западе, был куда более ясным и светлым, чем в Средиземье. Солнечная ладья медлила над любимыми землями и плыла так неспешно, что ее можно было счесть стоящей на месте. Лунная ладья начинала выходить из-за края, собираясь отправиться в путь, и тоже не спешила, не в силах расстаться с Солнцем. Их лучи смешивались, лучи Солнечного плода и Лунного цветка, и это было похоже на час Смешения Света, что последний раз был так давно.

И непохоже. Давно погибли Древа, а их наследники были слабее и тусклее, затемненные ядом, отягченные смертью. Этот свет был радостен, но нес и печаль, был светом надежды и в то же время светом угасания. Дома Альквалондэ казались странными теперь, в этом новом свете, ведь они привыкли видеть их в свете голубых ламп. Впрочем, лампы все так же висели на своих местах, а светились, видимо, только по ночам.

Их корабль пристал не первым, несколько лебедей обогнали его и теперь покачивались на воде у причалов. Эонвэ, облаченный сейчас в тело эльфа высокого роста и стати, одетый в доспех, плечи которого опушали орлиные перья, первым шагнул с борта корабля на деревянный причал, одним мягким бесшумным шагом. У пояса его висел длинный меч в ножнах, а на сгибе правого локтя он нес шкатулку с Сильмарилями. Маэдрос знал, что Камни будут доставлены в Валимар, а они с братом будут вольны идти куда угодно и явиться в Валимар лишь тогда, когда будут призваны на суд.

Камни звали за собой, но Маэдрос совсем не хотел выглядеть гончим псом, что бежит за мясной приманкой, нет, такое поведение не пристало сыну Феанора!

Он нарочито выждал долгое время, пока с корабля сходили свита Эонвэ, которую возглавлял принц Ингвион с белым знаменем в руках, моряки, пока не начали уже сгружать припасы, и лишь тогда подошел к борту и шагнул на причал.

Порт жил своей жизнью, кипучей и разнообразной, как всегда. Один за другим причаливали корабли с воинами Валар, златокудрые ваниар спрыгивали на деревянные причалы или прямо на песок, их встречали другие – в основном, женщины и дети, моряки тоже обнимались с женами, ждущими их на берегу, и радостно кричали приветствия друзьям и соседям, хлопали паруса, весла стучали о борта, вода с шумом набегала на песок, а в воздухе звенели чаячьи крики.

И вдруг наступила тишина. Даже ветер, казалось, замер, даже чайки перестали перекликиваться над морем. Только море плескалось – оно, вечно непостоянное, было и вечно равнодушным, ему не было дела до радостей и печалей земли.

Сыновья Феанора ступили на берег.

Эонвэ и его свита были далеко впереди, все, кто встречал их, тоже разошлись, и около корабля остались одни тэлери. Тэлери не угрожали сыновьям Феанора, они расступились, давая братьям дорогу, ни один даже не поднял руки, они лишь смотрели. Эти взгляды были спокойными, но не равнодушными, они были тяжелыми, хотя и безгневными, в них не было жажды мести, не было боли, разве что печаль. Тэлери расступились, давая сыновьям Феанора дорогу. Маэдрос сделал шаг – и этот шаг дался ему тяжко, будто до этого он прошагал сотню лиг без отдыха.

- Мы не стали бы убивать их, если бы они уступили нам, если бы не стояли на пути!

Вот никто и не стоит на пути, но почему идти так трудно?

Маэдрос сжал зубы. Нет уж! Он не боялся ехать в Ангбанд на переговоры, не боялся идти в пыточную, не боялся скакать в гущу битвы. Он не испугается и здесь.

Но почему так тяжело дается каждый шаг?

- Майтимо!

Оглушающая тишина рассыпалась осколками, с плеч Маэдроса упал весь Тангородрим. Он обернулся на знакомый голос.

- Эльданаро!

***

- Но ты же?.. – Маэдрос с удивлением поглядел на старого друга. Память сыграла с ним странную шутку, он помнил, что Эльданаро, старый товарищ его детских игр, остался в Валиноре, но почему он остался – это как-то затуманилось, затерялось…

Феанаро скомандовал: «Занимайте корабли!» и они с удивлением стали переглядываться. Занимать корабли? Но ведь тэлери отказались их давать? Что это значит? Просто занять их? Взять силой?

Феанаро не дал им много времени на размышление и первый пошел вперед. Они, его сыновья, тут же двинулись следом, а за ними – другие, темный поток железа, черный прилив, заливающий белые корабли.

Тэлери, стоявшие на берегу, тоже не сразу поняли. Маэдрос слышал, как кто-то из них громко спросил: «Король отдал корабли?» И тут же несколько голосов ответили: «Нет! Не отдадим и мы!» Тут же в руках тэлери появились луки и они стали стрелять… Стрелы отскакивали от доспехов и щитов, но не все. Вот стрела впилась в незакрытое лицо, вот доспех оказался не так уж и прочен. Нолдор закричали – гнев и ярость были в этом крике. И боль. Многие вынули мечи. Кто-то закричал: «Это смерть!»

Эльданаро и его младший брат Аранаро шли недалеко от Маэдроса. Маэдрос краем глаза видел их, видел, что Аранаро вынул меч, а Эльданаро – нет. И вдруг совсем рядом пропела стрела. Эльданаро кинулся вперед – и поймал стрелу, посланную в брата. Поймал своим телом.

Позже они собрали павших – их было много, хотя тэлери было еще больше. Были споры, что делать с телами, кое-кто даже предлагал забрать их в Эндор. Но решили по-другому, на берегу, уже далеко от Альквалондэ, в пустынной местности недалеко от гор всех мертвых сложили в курган, и сам Феанаро спел над ними тут же сочиненную погребальную песнь.

Аранаро тоже погиб, уже в Эндоре.


- Да, я погиб тогда, все верно, - Эльданаро улыбнулся, и тут Маэдрос заметил, каким он стал – как будто не совсем материальным, и да, от него, казалось, исходило легкое золотистое свечение.

Так, значит, возрождение за Морем – это не просто надежда.

Маэдрос слышал, что об этом говорили некоторые ваниар в войске Эонвэ, но сам почему-то почти не верил в это. Он слишком хорошо помнил, что Мириэль, первая умершая в Валиноре, так и не возродилась. Он думал, что это просто разговоры, просто утешение для тех, кто потерял родных и друзей. Но – вот же тот, кто умер и воскрес.

Значит, быть может, и остальные?..

Он задохнулся от этой мысли. О судьбе отца он знал точно: Эонвэ сообщил, что он в Мандосе и пребудет там до Конца Арды, здесь надежды не было. Но братья? Фингон? Дети Финарфина, к которым он испытывал теплые чувства, особенно к старшему, Финроду? Друзья и соратники, погибшие здесь и в Эндоре?

- Много ли таких, как ты? – спросил он Эльданаро, еще не решаясь на конкретные вопросы.

- Как сказать, - задумчиво ответил тот. – Среди тэлери – многие, хотя и не все. Появляются и те, кто никогда не жил здесь, уроженцы Эндора. Нолдор… нолдор не так уж много. И это те, кто следовал за Нолофинвэ, или родился на том берегу. Наших – почти никого.

Маэдрос опустил голову. Намо был суров тогда. «Долго вам пребывать там и тосковать по телам…» Не стоило и надеяться на многое. Жаль, он мало поговорил с Арафинвэ еще там, в Эндоре, узнал бы больше. Но тогда он думал только о Сильмарилях и отце.

- Но лучше будем говорить об этом не на улице, Майтимо… Макалаурэ, - Эльданаро улыбнулся. Идемте ко мне! Или вы пойдете сразу в Тирион?

- Постой, - Маэдрос нахмурился, - ты разве живешь не в Тирионе?

- Нет, - покачал головой Эльданаро, - я живу здесь. Но это долгая история. Идемте!

И они пошли по узким улицам Альквалондэ, и вскоре алмазная пыль осела на истрепанных плащах сыновей Феанора, а некоторые пылинки попали и в их волосы, и Маэдрос, оглянувшись на Маглора, слегка усмехнулся: будто жених идет на свадьбу! Наверное, и он сам не хуже! Да, и сейчас их родина сильно отличалась от Эндора, где не было подобного великолепия. Интересно, что сказал бы гномий владыка Азагхал, попади он сюда?

«Богачество, конечно, знатное», - заскрипел в воображении голос старого гнома, - «да только если драгоценных камней так много, то они ничего не стоят. Самое ценное тогда – работа ваших рук…»

Да, творения рук. Сильмарили. Снова они! Маэдрос нахмурился: от светлых мыслей о Возрожденных он опять перешел к Камням. Нет, сами они – прекрасное творение, но сколько принесли горя и невзгод!

Тэлери, когда видели их с Эльданаро, почти не обращали на них внимания, и теперь Маэдрос не шел, как будто под градом стрел. Он смотрел на белые стены домов, на искрящиеся жемчужины, которые то тут, то там украшали город мореходов, на зажигающиеся на улицах и в окнах лампы. Он вдыхал воздух, легкий воздух Валинора, и понимал, что впервые за долгое время дышит полной грудью. Он уже и забыл, каково это – идти по мирному, тихому городу, которому не грозят ни орки, ни чудовища, ни огонь.

«Огонь, что мы принесли их кораблям».

Он не поджигал корабли, но разве тэлери это знают? Для них он все равно – преступник. Ну что ж! Маэдрос не собирался ни перед кем опускать голову.

Наконец, они дошли до небольшого домика светло-песочного цвета. Эльданаро, открывая калитку, задел маленькие колокольчики, и они зазвенели, приветствуя хозяина. Навстречу из двери вышла женщина в светло-голубом платье, другая, как заметил Маэдрос, сидела на плетеном стуле в саду и лишь посмотрела в их сторону, но не оторвалась от вышивки.

- Эариллис, моя жена, - представил подошедшую к ним женщину Эльданаро.

Эариллис учтиво поздоровалась, и Маэдрос понял по ее говору, что она из тэлери, хотя и говорили они сейчас на квэнья. Она пригласила гостей в беседку, оплетенную плющом, принесла им бутылку вина и фруктов, и оставила одних.

Маэдрос снял тяжелый плащ, который выглядел здесь явно неуместно – было тепло, хотя в Эндоре стояла зима, но в Валиноре времена года были малозаметны, и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Если немного постараться, то можно представить, что не было этих лет и веков, этих трудов и войн, этих потерь и поражений. И он снова сидит в гостях у друга и собирается обсудить с ним новый способ огранки алмазов.

Последний луч солнца угас и на небе остался лишь бледный месяц, потерявший свою возлюбленную. Нет, это не древний Валинор времен расцвета, и никогда ему не вернуться… Надо жить дальше ради новых трудов и побед.

- В Мандосе нет мучений, кроме тех, что остались в воспоминаниях, - сказал Эльданаро тихо, и Маэдрос вздрогнул. – Сам Владыка никого не мучает, не наказывает. Там нет почти ничего, кроме тебя самого и твоих мыслей. Сначала рвешься, пылаешь, стараешься пробить каменные стены – кажется, что там есть стены, - стонешь от смертной боли, но потом все утихает. Я думал долго – о многом думал. О том, что мы хотели сделать. Но я не хотел.

- Мы это сделали, Эльо, - тяжело сказал Маэдрос.

- Да, я знаю, - ответил Эльданаро.

- Мы добились, чего хотели, - сказал Маэдрос. – Свободы, Эндорэ, борьбы с Врагом.

- И это я знаю, - ответил его старый товарищ, - и вы многое сделали, чтобы победить Врага. Без вас это было бы труднее.

- Ты так думаешь? – удивился Маэдрос. Он был уверен, что в Валиноре их войну считают ничего не значащим копошением, и все, кто остался здесь, думают именно так. В конце концов ведь Моргот едва не передавил их всех поодиночке, а одно из последних свободных поселений эльфов и людей они разорили сами.

- Я это знаю, - ответил Эльданаро серьезно. – Это знают все здесь.

Маэдрос промолчал. Он так долго привык думать, что их здесь, в бывшей родной земле, презирают и пытаются принизить, что ему было трудно поверить в обратное.

- Но в Мандосе я долго думал и решил, что мы были правы, но нельзя было брать корабли силой. Да, честно говоря, в тот последний момент я не хотел брать в руки меча. Я только хотел спасти Арьо…

- Ты спас его. Но он погиб, - сказал Маэдрос.

- И это знаю, я встретился с ним там, - Эльданаро вздохнул. – Ему было тяжелее, он был в крови друзей и врагов. И он все еще там, - он вздохнул еще раз. – Но я вышел оттуда, наконец – на руках моих не было ничьей крови и я жизнью своей спас другого. Владыка Намо определил мне лишь небольшой срок ожидания. Но когда я вышел… понял, что в Тирионе остаться не могу – слишком много воспоминаний и мало жителей. Валмар же был слишком светел для меня. Вот я и пришел сюда, хотя мне и было тяжело. О, тэлери не выгоняли меня, но смотрели – так…

Маэдрос кивнул. Он понимал, как смотрели тэлери на одного из погибших в той битве.

- Но я уже не боялся взглядов. Я все продумал и прочувствовал там – в Мандосе. Там я впадал в отчаяние, сгорал от стыда, мучился виной. И когда я понял, что нужно простить себя и других, и помочь пострадавшим, чем можешь – тогда я и смог вернуться к жизни.

Он немного помолчал и продолжил:

- Я долго шел к тому, чтобы меня приняли здесь. Помогал в любой нужде, работал, не покладая рук. Сначала меня сторонились, не доверяли. Потом привыкли. Я встретил Эариллис – и она помогла мне. Я стал своим здесь. Я научился ходить по морю, рыбачить, петь на берегу. У меня родилась дочь. Я врос корнями в этот город. Я простил, и меня простили.

Эльданаро взглянул прямо в глаза старому другу, такому изменившемуся за эти годы.

- Никакая вина не вечна, Майтимо.

***

После разговора с Эльданаро они остались ночевать в его доме. Братья попросили оставить их в одной комнате, и Эариллис с дочерью принесли туда два тюфяка с мягким пухом морских птиц и белые простыни из шелка. Светло-коричневые покрывала были из шерсти, по ночам на морском берегу бывало прохладно.

Маэдрос сидел на своем тюфяке, поджав ноги, ожидая Маглора из купальни. Маглор вернулся с мокрой головой, и Маэдрос чуть усмехнулся: братец не преминул выкупаться, как был чистюлей и щеголем, так и остался. Хотя в последнее время в Эндоре им нечасто выпадал случай даже спокойно помыться в речке – не говоря уже о теплой воде и чистых полотенцах. А он сам – он сам почему-то не хотел нежиться здесь, почему-то не желал смывать грязь и пыль Эндора с себя. Как будто думал, что так он смоет с себя прошлую жизнь. Хотя… быть может, дома, в Тирионе…

- Значит, из наших родичей вернулся только Артафиндэ, - сказал он, вспоминая разговор с Эльданаро, когда тот рассказывал им о Валиноре в нынешнее время. – Интересно, что Арафинвэ не сказал об этом, когда мы разговаривали с ним на том берегу.

- Слишком короткий был разговор, да и не до того нам было, - ответил Маглор. – Мы все думали о Сильмарилях, а не о родичах.

- Упрекаешь? – вскинул бровь Маэдрос.

- А что утаивать, если это чистая правда? – хмыкнул Маглор. – Мы ведь только о Камнях и думали тогда.

- И сейчас надо думать, - жестко сказал Маэдрос. – Еще ничего не решено.

- И неизвестно, когда решится, - вздохнул Маглор. – Куда дальше, брат? В Тирион?

- Конечно, - ответил Маэдрос. – Не сидеть же нам здесь, и без нас тут все поправили, уже давно.

- Ты думаешь о том, что сказал Эльданаро? – спросил Маглор. – Может быть, и мы должны…

- Должны что? – немного резко сказал Маэдрос. – Сидеть в Альквалондэ и каяться? Если мы согласились на суд, это еще не значит, что мы уже признали себя виновными!

Маглор нахмурился.

- Без признания наших ошибок и… преступлений все равно не обойдется, - сказал он твердо. – Не упрекай меня в слабости! Я не менее горд, чем ты, но иногда нужно отбросить гордость, если этого требует долг.

Он смотрел на старшего брата с вызовом, и Маэдрос невольно улыбнулся – он вспомнил, как в детстве Маглор иногда возражал не только ему, но даже отцу. А это всегда было трудно, не только потому, что Феанор быстро впадал в гнев и с трудом терпел возражения, но и потому, что отец имел дар убеждать и приводить неотразимые доводы в доказательство своей правоты. А ведь оказалось, что отец тоже ошибался, и не раз, и последствия этих ошибок были ужасны…

- Ладно, братишка, - сказал он весело, поднимаясь и хлопая брата по плечу, - думаю, мы сумеем держаться достойно и здесь и без лишних унижений. А пока что – давай спать. Завтра мы едем в Тирион.

***

Маэдрос вытянулся на своей постели на спине и сначала просто смотрел в потолок, отпустив свои мысли на волю, предоставив им свободно течь, перескакивая с одной на другую. Он унесся мысленно к дням своей юности, когда мир казался таким новым и свежим, когда перед ним расстилалось множество дорог, когда он шел то по одной, то по другой из них, медленно или быстро, устремляясь к цели или оглядывая окружающий пейзаж. Так давно это было! Он вдруг вспомнил свои первые самоцветы, созданные в мастерской, ученические попытки, но тогда ему казалось, что они хороши… Он взял их и отправился к Древам, чтобы в них преломились лучи Светилен Валинора.

В лучах света Древ самоцветы заиграли разными красками, испуская собственные лучи, яркие и невыразимо прекрасные, и вдруг Маэдрос понял, что держит в руках Сильмарили.

Как они оказались здесь? Кажется, отец первый раз показал ему Камни, третьему, после Финвэ и Нерданели, и он задохнулся от восторга, он никогда не видел такой красоты, все прежние творения отца, все творения аулендилей, да что там – самого Владыки Аулэ – меркли по сравнению с этими самоцветами. На игру красок хотелось смотреть бесконечно, его будто затягивала внутрь сияющая бездна, и вдруг он понял – это не просто свет, это глаза, это лица, это души эльдар, всех эльдар, что были и будут в этом мире, да и не только эльдар, но и людей, это их сияние придавала свету такую красоту и силу, это была квинтэссенция самого лучшего, что есть в Детях Эру, и этот свет – не просто свет, это свет душ, отражение всего самого лучшего и прекрасного, что есть в них. Самые прекрасные мысли, прекрасные поступки – все это было в свете Сильмарилей, они все улавливали, смешивали в себе и излучали вновь – и потому были так прекрасны сами. Маэдрос краем глаза уловил нечто знакомое и, вглядевшись пристальней, увидел картинку – смеющийся Эльданаро на носу небольшого белого корабля, одной рукой он держался за вант, другой же обнимал свою жену, тоже улыбающуюся. И Маэдрос понял, что видит один из самых счастливых моментов жизни своего друга – и это был не кровавый подвиг, не обладание сокровищем, не месть, не исполнение клятвы – а радостный труд и супружеская любовь.

Женщина обернулась, посмотрев прямо в глаза Маэдросу – и он вдруг понял, что видит почти незнакомое, полузабытое лицо, молодое, кажется, это была даже не эллет – женщина из людей? Где он видел ее и когда? Она смотрела куда-то вдаль, улыбаясь – и вдруг глаза ее загорелись радостью, и она засмеялась от счастья – такой смех обычно бывает, когда увидишь любимого – но кто он? И кто она?

Лицо женщины вновь изменилось – и теперь это снова была Нерданель, его мать. Она смотрела прямо в лицо сыну и улыбалась – и в улыбке этой было многое: радость встречи, печаль расставания, гордость и сожаление, а больше всего было любви. Да, она любит его – всех их, своих детей. Она ждет.

***

Когда Маэдрос открыл глаза от ночных грез, в широком окне, глядящем на море, на восток, едва алел такой далекий здесь рассвет. Он встал и огляделся – Маглора уже не было в комнате, его глубокий звучный голос доносился откуда-то из-за двери. Маэдрос быстро накинул на себя тунику и кафтан, пригладил волосы и вышел наружу.

Маглор разговаривал с дочерью Эльданаро, которая смотрела на него со сложной смесью восхищения, любопытства, робости и некоторого страха, хорошо скрытого под учтивостью. Маглор мягко смотрел на нее, улыбаясь, и расспрашивал про нынешние песни Альквалондэ. Она отвечала, хотя немного запинаясь, но со знанием дела, и оба так и сыпали разными музыкальными терминами. Девушка пропела несколько нот, и Маглор сказал:

- Красиво. А что это за песня?

- О, это из Плача о… простите, - дочь Эльданаро вдруг испуганно прикрыла рот рукой, взглянула на Маглора, который стоял с застывшей улыбкой и, развернувшись, убежала прочь.

Маглор вздохнул, глядя ей вслед.

- Догадываюсь, о чем был этот Плач. Прошлое преследует нас.

- Ну и хорошо! – с вызовом заметил Маэдрос. – Хуже было бы, если бы мы забыли о нем!

Маглор только покачал головой, но ничего не ответил.

Эльданаро не только накормил их завтраком, но и дал еды в дорогу, потому что путь от Альквалондэ до Тириона был не таким уж близким. Он также указал, где они могут взять лошадей – их свободные табуны паслись в лугах вокруг Гавани. Братья сердечно поблагодарили старого друга и отправились в путь, навстречу воспоминаниям.

В дороге они по большей части молчали, лишь иногда разговаривая о всяких пустяках. Маэдрос удивлялся тому, как мало изменений произошло в Валиноре за все эти годы. Краткие по счету эльдар, они вместили в себя столько событий, мыслей, чувств, что казались намного длиннее, чем предшествующие им беспечальные годы. Но Валинор, похоже, жил так же неспешно, как и раньше, и так же мало менялся, как и в дни своего расцвета. Те же деревья росли по краям дороги, и даже, кажется, цветы не поменяли своих мест со времен ухода нолдор.

Те цветы, что не были растоптаны их обутыми в железо ногами.

Маэдрос досадливо мотнул головой: что ни говори, а он постоянно возвращался мыслями к сожалению о прошлых мыслях и делах, как будто заразившись таким покаянным настроением от Маглора. Эдак можно было сразу идти в Мандос и просить Намо себя запереть на веки вечные! А им нужно было не предаваться сожалениям, а думать, как выполнить Клятву.

Дорога в Альквалондэ была знакома им так же хорошо, как путь от Королевской площади до Дома Феанаро, и Маэдрос, поглощенный мыслями, смотревший на землю перед копытами его коня, едва заметил, что они миновали большой скальный выступ, который носил название "Половина Пути", и, подняв голову, задохнулся от нахлынувших чувств – удивления, восторга, радости – он вновь увидел Тирион Белокаменный, Башню на Холме, город своего детства и юности.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.