Конец Клятвы +72

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион»

Основные персонажи:
Маглор (Канафинвэ, Макалаурэ), Маэдрос (Нельяфинвэ, Майтимо, Руссандол), Мириэль Сериндэ (Териндэ, Фириэль), Нэрданэль Мудрая, Финарфин (Арафинвэ Инголдо), Финрод (Фелагунд, Финдарато, Артафиндэ, Инголдо, Атандил, Ном), Эонвэ
Пэйринг:
Маэдрос, Маглор, Нэрданель, Мириэль, Финрод, Финарфин, Эонвэ, НМП, НЖП
Рейтинг:
G
Жанры:
Драма, Фэнтези, AU
Предупреждения:
Элементы гета
Размер:
Макси, 80 страниц, 11 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
А что, если бы Маэдрос согласился на уговоры Маглора и они отправились бы в Валинор за Сильмарилями? Достигнут ли они Конца Клятвы?

Название взято из черновиков Толкина, одна из "главок" в Квэнте Сильмариллион названа "Конец Клятвы".

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Башня Эльвинг

9 июля 2017, 22:29
- Прости, что бужу тебя, - Маглор выглядел немного виноватым, - но мы почти прибыли. До рассвета осталось недолго, и скоро мы будем причаливать. И Артафиндэ говорит, что нам нужно кое-что увидеть.

- Хорошо, - Маэдрос коснулся руки брата, - все равно грезы не могут длиться вечно, всегда надо просыпаться.

- А наша семья всегда предпочитала бодрствовать, - улыбнулся Маглор, но без особого веселья. – Ладно, пойдем наверх. Я уже был там, на это, и верно, стоит посмотреть.

Даже здесь, в каюте стало ощутимо холоднее, сказывалось дыхание Севера. Маэдрос быстро оделся, накинув вместо своего плаща другой, из меха морских выдр, который ему дал Финрод. Этот мех позволял зверькам часами качаться на холодных волнах, согревал он и эльдар в их походах на север.

На палубе было тихо, только волны, как всегда, плескались о деревянные борта. Маэдрос огляделся: сейчас они шли вдоль берега, черного, каменистого, покрытого снегом и льдом, без единого зеленого пятна. Теперь, когда Древа угасли и на небо вышли Светила, даже Аман был подвержен смене времен года, хотя в сердце его, Валиноре, это мало ощущалось. Но на пустынных окраинах огромного континента сейчас царила зима, и на севере ее дыхание было особо заметным. Ветер, дувший с северо-востока, был ледяным, брызги воды, долетавшие снизу до самого лица Маэдроса, заставили его вздрогнуть. Он вспомнил мертвящее дыхание Хэлькараксэ, возле которого был лишь дважды: первый раз вместе с отцом в одном из путешествий, и второй раз – после Битвы в Альквалондэ. Тогда они с отцом и братьями решили, что ни один Воплощенный не сможет выжить в этом ледяном аду, не говоря уж о том, чтобы перейти его.

Они оказались неправы.

Финрод вновь стоял на носу корабля, глядя вперед. Он обернулся, и Маэдрос едва не отшатнулся – ему показалось, что вместо лица у кузена оказалась ледяная маска, мертвенно-бледная, с черными провалами вместо глаз. Как будто неосторожный путешественник, застигнутый снежной бурей, вмерз в лед, а теперь оттаял и обрел возможность двигаться. Но Финрод слегка улыбнулся, и пугающая маска исчезла, обернувшись его обычным лицом, просто немного бледным на морозе.

- Смотрите! – он протянул руку вперед и влево.

То, что виделось Маэдросу при брошенном мельком взгляде лишь скалой, обросшей льдом, или необычайно высоким торосом, оказалось башней, очень высокой белой башней, без украшений и окон, кроме одного, на самом верху. Оно было темным, и при взгляде на него Маэдрос тут же вспомнил, как они нашли свет в своем родном окне. Но здесь, быть может, никого не было или никого не ждали.

Маэдрос внимательнее присмотрелся к стенам башни, они не были гладкими, везде торчали какие-то наросты. Они были такими же белыми, как и стены, и Маэдрос принял их за резьбу и каменные скульптуры, хотя на таком расстоянии невозможно было разглядеть, что или кого они изображают.

- Это Башня Эльвинг, - негромко сказал Финрод, что стоял рядом с братьями. – Когда Эарендиль и его жена прибыли сюда, Эльвинг нашла своих родичей среди жителей Альквалондэ. Король Ольвэ предложил ей жить в его дворце или построить дом там, где она захочет. Она выбрала это место.

Маэдрос поежился от налетевшего порыва холодного ветра.

- Почему? – спросил он. – Здесь не очень приятно жить.

- Сейчас поймете, - Финрод улыбнулся, но в улыбке этой грусти было больше, чем радости.

- Смотрите-ка! – теперь Маглор поднял руку, указывая на восток. Но Маэдрос уже и сам увидел – спутать этот свет с каким-либо другим было невозможно.

С востока, как будто плывя на крыльях ветра, быстро приближалась яркая звезда. Свет ее был иным, чем у других звезд, которые обычно были белыми, голубоватыми или желтоватыми. Этот свет, играющий множеством оттенков, был и гораздо ярче, поистине, эту звезду можно было назвать младшей сестрой Ариэн и Тилиона.

- Сильмариль… - прошептал Маэдрос и сжал рукой планшир. Здесь, в Валиноре свет Гиль-Эстель был куда ярче и ближе, чем в Эндоре. Воздух Амана был прозрачнее, а кроме того…

Кроме того, Эарендиль летел в Валинор, домой.

Свет Сильмариля становился все ярче, и, наконец, вместо яркой точки появился силуэт корабля, сначала совсем крошечного, но он становился все больше, пока, наконец, не превратился в настоящее судно, а не игрушку. Корабль был белым от носа до кончиков мачт и парусов, и сделан, по обычаю тэлери, в виде лебедя.

И когда «Вингилот» уже приблизился к верхушке башни, произошло сразу два события.

Далеко на востоке, Солнечная Дева открыла Врата Утра и направила туда свою ладью, чтобы воспарить над небом Эндора. Ее лучи мгновенно достигли и дальнего Амана и заиграли розоватыми отсветами на вершинах гор и верхушке Башни. И тут же единственное окно Башни распахнулось и оттуда вниз шагнула женщина.

Маэдрос вздрогнул: она же сейчас упадет! – и невольно подался вперед. Но Финрод придержал его за руку, и Маэдрос замер. Пораженный, он увидел, как то, что показалось ему длинным серебристо-белым плащом женщины, оказалось двумя сложенными крыльями. Взмахнув ими, женщина взмыла вверх, к самому кораблю, и парила рядом с ним в ярких лучах рассвета.

Эарендиль, что стоял на носу своего корабля, подался вперед и протянул руки к жене. Эльвинг (а женщиной-птицей была, конечно, она) опустилась на палубу и оказалась в объятиях мужа. Она положила руки ему на плечи и так они стояли, переживая встречу – одну из многих и все же, как будто первую.

Шум тысяч крыльев вдруг наполнил воздух. Башня, как будто зашевелилась, наросты или скульптуры оказались белыми морскими птицами, отдыхавшими на ней. Они взмыли в воздух, как и птица-Эльвинг, и полетели к «Вингилоту», окутывая его живым облаком. Эарендиль поднял руку в приветствии, и птичий гомон на несколько мгновений стал оглушительным, пока птицы не собрались в огромную стаю и не потянулись прочь от корабля. Эльвинг уже отошла от мужа и ступила на край палубы, вновь распахивая крылья. Обернувшись к Эарендилю в последний раз, она опять взлетела, а корабль медленно, будто нехотя, поплыл дальше на запад, неся свет Сильмариля жителям Амана.

- Вот и все, - послышался негромкий голос Финрода. – Эарендиль отправился дальше, в плавание…

- Как – все? – недоуменно спросил Маглор. – Разве он не живет здесь?

- Это – Башня Эльвинг, - сказал Финрод. – А не башня Эльвинг и Эарендиля. Мореход – вечный странник, так заповедано Валар. Он должен плыть по небу и охранять Стены Мира. И озарять мир светом Надежды, конечно.

- Несправедливо! – вырвалось у Маглора. – Эарендиль столько сделал для Эндора и Арды! А теперь у него нет приюта, нет дома… ничего.

- Это плата за небывалое чудо, - покачал головой Финрод. – Оно не может случиться так, чтобы никто ничем не поплатился. И часто расплачиваются невинные - самые чистые, самые ясные.

Он умолк, а Маэдрос внезапно подумал: «Например, как ты расплатился за безумное желание Тингола и безрассудную клятву смертного», - но ничего не сказал вслух. Финрод не принял бы такой похвалы, она лишь смутила бы его.

Маглор вдруг прерывисто вздохнул.

- Я не боялся балрогов, орочьих орд, даже самого Глаурунга – хотя он и сеял вокруг себя ужас, - сказал он. – Но здесь я боюсь. Признаюсь вам честно – я боюсь посмотреть ей в глаза…

Маэдрос положил руку ему на плечо.

- Мне тоже не по себе. Но это нужно сделать. Артафиндэ… - повернулся он к двоюродному брату.

- Да, Майтимо, - сказал тот. – Я пойду первым и предупрежу госпожу Эльвинг.

- Спасибо, Артафиндэ, - наклонил Маэдрос голову.

***

Недолгое время, что понадобилось Финроду на плавание к башне в маленькой лодке, Маэдрос просидел на палубе корабля. Он задумчиво следил за медленно удаляющемся на запад Сильмарилем. Как бы ни решили Валар, а этот Сильмариль Воздуха им уже не получить! А будет ли исполнена Клятва, если они завладеют лишь двумя Сильмарилями из трех?

«Мы еще и одного Камня не получили», - сказал себе Маэдрос жестко. Странно, но когда Сильмарили были у Моргота, казалось, что добыть их легче. Может, потому, что тогда они непоколебимо были уверены в своей правоте? А здесь… Но отец бы не сомневался.

Эта мысль не очень успокоила Маэдроса. Отец не всегда был прав… далеко не всегда. И даже Валар, несоизмеримо мудрые, ошибались. В себе же Маэдрос сомневался тоже, особенно в последнее время. И на кого тогда можно было положиться?

Маэдрос только вздохнул и увидел, что лодка Финрода возвращается. Он встал, даже не зная, чего хочет больше – согласия Эльвинг на разговор или отказа.

Финрод быстро и легко взобрался на палубу – Маэдрос отметил про себя, что родич двигался ловчее, чем прежде, может, это было свойство всех Возрожденных? – и кивнул братьям. Маэдрос понял, что Эльвинг согласилась на встречу.

- Эльвинг примет вас, - сказал Финрод, подойдя к братьям. – Она сказала… - он чуть помедлил, - что встретилась бы даже с Моринготто ради вестей о сыновьях.

Маэдрос усмехнулся, знакомое раздражение перекрыло давешний страх. Не первый раз их сравнивали с Морготом – но, право же, так обычно говорили лишь те, кто никогда не видел и не слышал Врага. Маэдрос же говорил с Мелькором еще в Валиноре и видел Моргота позже, во всей его силе, и знал, что ни один Воплощенный не может сравниться с ним, хотя бы отдаленно.

Значило ли это, что и справиться с ним тоже было невозможно для Воплощенного?

Эта мысль иногда приходила ему в голову, и он старательно гнал ее, ибо она делала Клятву невыполнимой. Но именно потому он дважды отдавал тот роковой приказ – биться с сородичами вместо Моргота. Он уже понимал, что с Морготом им не справиться.

Маэдрос тряхнул головой – Финрод стоял и ждал его ответа, вот уже и Маглор тронул его за плечо.

- Идемте, - сказал он товарищам и вскоре они втроем в белой лодке подплывали к темному берегу. Он был каменистым, без единого растения, даже крохотного – не говоря уж о деревьях. Камни были немного припорошены снегом, но это лишь добавляло суровости пейзажу. Маэдрос слегка передернул плечами: не хотелось бы ему жить в подобном месте, особенно в Валиноре, самой прекрасной и благословенной земле в Арде. А здешние места напомнили ему окрестности Железных Гор, где из-за господства Моргота почти не росла зелень, а птицы и животные чурались их. Хотя здесь-то птиц, кажется, предостаточно…

В таких мыслях Маэдрос подошел к подножию башни и ступил на ее порог через небольшую дверь, которую открыл для них Финрод. Внутри башни оказалась длинная витая лестница, тоже белая, и они втроем поднимались по ней друг за другом, в молчании. Путь этот был долог – и все же слишком короток, Маэдросу показалось, что он не успел как следует подготовиться к встрече, как они уже достигли самой верхушки башни.

Дверь в покои Эльвинг была не каменной, а деревянной, из светлого дерева, ничем не украшенной, кроме изображения Звезды. Она вела в несколько комнат, также обшитых деревянными панелями, и Эльвинг ждала их в самой большой, центральной, которая и обладала единственной во всей башне окном.

Эльвинг, не очень высокая, стройная и гибкая женщина в простом белом платье, стояла посреди комнаты, у деревянного кресла с высокой спинкой. Она чуть вздрогнула, когда гости вошли в комнату, и слишком уж крепко, на взгляд Маэдроса, вцепилась в спинку кресла. Но она не отступила перед ними и твердо встретила их взглядом, коротко кивнув на приветствия.

Маглор внезапно выступил из-за спины Маэдроса и быстро подошел к Эльвинг.

- Они живы, - сказал он. – Они живы и думают о тебе.

***

Маэдрос иногда думал, какова собой была Лутиэн Дориатская. Слава о ее красоте гремела далеко за пределами Дориата, на самом деле, трудно было сыскать эльфа, который никогда о ней не слышал – если говорить о землях Белерианда. Но о ней именно слышали – а видел мало кто, даже родичи Тингола из дома Арафинвэ не могли похвастать частыми встречами с дочерью лесного владыки: говорили, что Лутиэн редко приходит в Менегрот и его окрестности, а все больше бродит по лесам, танцуя на полянах и холмах. Она была сокровищем, дивным и славным, но скрытым, и иногда ее сравнивали с драгоценнейшими из драгоценных камней – и недаром Тинголу пришло в голову потребовать за нее Сильмариль.

Но он потребовал – и началась та история, что обрела продолжение здесь, в Валиноре, такое странное и необычное, о котором не мог подумать ни Тингол, ни Берен, ни сама Лутиэн. А теперь Лутиэн ушла из мира навсегда, но обрела продолжение в потомстве, и вот перед Маэдросом стояла ее внучка, которая, как говорили, была похожа на нее.

Да, Эльвинг была красива: темные, как ночь, волосы, лучистые серые глаза, тонкие черты лица, изящные руки с длинными пальцами. Стройная и гибкая, она не производила впечатления хрупкости и воздушности, сказывалась, наверное, и людская кровь. Она была красива, но Маэдроса эта красота мало трогала, он смотрел на нее отстраненно, как на драгоценную статуэтку. Еще ни одна женщина не тронула его сердца…

Ни одна, кроме той, что являлась ему в видениях и снах?

Маэдрос отогнал эту мысль, явившуюся ни ко времени. Сейчас предстоял трудный разговор и не стоило размышлять о женских прелестях.

- Что вы сделали с моими детьми? – медленно спросила Эльвинг.

- Ты должна знать, - немного растерянно сказал Маглор. – Мы вырастили их и…

Эльвинг вдруг закрыла лицо руками и ее плечи вздрогнули. Маглор стоял рядом с ней с растерянным видом, Маэдрос не двинулся с места – несмотря на свой невозмутимый вид, он тоже не знал, что делать, хотя и сам хотел этой встречи.

Финрод шагнул к Эльвинг и осторожно взял ее за плечо.

- Нам лучше уйти? – спросил он.

Эльвинг глубоко вздохнула.

- Нет, - сказала она глухо и отняла руки от лица. В глазах ее блестели слезы, но страха и растерянности там не было. – Нет, я хочу знать все о своих сыновьях.

- Они смелые и гордые, - негромко сказал Маэдрос. – Мудрые и благородные, решительные и милосердные.

- Это то, что хочет услышать любая мать, - прошептала Эльвинг.

- Они помнят о вас и любят вас, - сказал Маглор.

- Это то, чего я боялась не услышать, - произнесла Эльвинг все так же тихо. – Тогда мне показалось… показалось, что все потеряно. Что дети сейчас погибнут… уже погибли – так показалось мне. Когда я росла в Гаванях, я часто вспоминала Дориат. Вспоминала наш последний мирный день… и то, как все изменилось. Я видела маму, отца, братьев… В последний раз. А потом мне сказали, что они умерли. Все. Что их убили… вы убили их. И когда вы пришли к нам в город, и я увидела, что вы схватили моих сыновей… я решила, что они тоже непременно умрут. И сама захотела умереть, но так, чтобы и вы не достигли своей цели. Я забрала Сильмариль с собой – в смерть, как думала я тогда. Потом вышло так, что я осталась жива. Я встретила Эарендиля… но мы думали, что в Эндоре нас не ждет ничего, кроме смерти. Мы поплыли к единственной цели, что еще оставалась у нас – на Запад. А потом, потом оказалось, что за чудеса надо платить. Если бы мы выбрали смертную участь, то все равно не вернулись бы в Эндор, мы просто бы жили на Тол Эрессеа до самой смерти, так сказал Владыка Намо. И я выбрала жизнь. Тогда я думала, что смерть тяжела, а еще я надеялась, надеялась на встречу! Ведь надежда может исполниться лишь у живых.

- Так оно и будет, - Финрод заговорил мягко, будто с маленьким ребенком. – Я уверен, вы встретитесь.

- Да, может быть, - Эльвинг стояла с поникшими плечами. – Многие говорили мне это. Но я не думаю, что это произойдет, - она вздохнула. – Они уже сделали свой выбор – и их нет здесь.

Маэдрос вспомнил Эльронда и Эльроса – оба они слишком любили Эндор, свою родину, чтобы отправиться в далекий, незнакомый Аман. А вскоре Эльрос избрал судьбу людей, и путь в Аман и вовсе стал закрыт для него, разве что, рано или поздно, придет он в чертоги Мандоса, как начертано всем людям. Но не такой встречи ждала его мать.

- Мы не стали бы убивать их, - глухо сказал Маэдрос.

- Майтимо искал твоих братьев, госпожа Эльвинг… тогда, - сказал Маглор. Эльвинг посмотрела на Маэдроса, в лице ее горечь мешалась с проблесками надежды.

- Не надо оправдывать меня, Макалаурэ, я ведь их не нашел, - сказал Маэдрос. – Но мне очень жаль, госпожа.

- Понимаю, - глухо сказала Эльвинг.

Маэдрос уже сожалел, что приплыл сюда. Кажется, они лишь разбередили рану, которая едва ли вообще когда-нибудь заживет. И при взгляде на эту женщину все упреки в том, что она утаила их наследство, их Камень, умерли у него на губах. Хотя судьба ее и лучше многих иных, все же и горя ей довелось испытать слишком много, и оно не забудется и не изгладится. Он повернулся, чтобы уйти, но Маглор схватил его за руку и удержал на месте.

- Как хочешь, Майтимо, но я скажу это, - произнес он порывисто и вдруг опустился перед Эльвинг на колени.

- Прости нас, госпожа, - сказал он, склоняясь так низко, как не склонялся и перед самой Владычицей Вардой. – Прости и за родителей твоих, и за братьев, за твой народ, за твою землю, за все зло, что мы тебе причинили.

Эльвинг вздрогнула, подняла правую руку – но уронила ее, кажется, она не знала, что делать. Губы ее дрожали, лицо было бледным, а глаза казались двумя глубокими озерами, готовыми излиться слезами.

Маэдрос смотрел на нее – и вдруг ему показалось, что грудь Эльвинг заливает свет. И то был не свет из окна – здесь сияние Ариэн было довольно тусклым, но другой свет, тот, что удалился сейчас на Запад. Отсвет Сильмариля озарял внучку Берена, тот след, что Камень оставлял на тех, кто владел им и был ясен и чист душой. Тот свет, что уже давно потеряли сыновья Феанора.

Но Маэдрос мог снова видеть его.

И на мгновение – на одно лишь мгновение! – он увидел на месте Эльвинг другую женщину, точнее, юную девушку. Она не была похожа на Эльвинг, хотя ему не удалось рассмотреть ее во всех подробностях, но волосы ее были не темными, а светлыми, лицо было шире, глаза – меньше и не такие сияющие. Но, не такая прекрасная, она была притягательна и мила, и Маэдрос пожалел, что видение длилось так мало. Странно, к чему оно вообще было? Или это была просто игра красок Сильмариля – тоже, кстати, призрачного? Но вдруг он понял, что надо делать.

- Прости нас, госпожа Эльвинг, - произнес он и встал рядом с братом.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.