В полдень

      — Где ты остановился? — вопрос Гарри утопает в шуме хлынувшего дождя.       — «В полдне», — отзывается Луи. — За пятьдесят оренов хозяин предложил мне сносный угол в подсобном помещении. Даже дал мне брошенную потрепанную шкуру. Спится на ней, правда, жестковато.       — Я снял в этом трактире комнату на втором этаже. Там должна быть чугунная печь.       От взгляда ведьмака не ускользает, как Гарри ежится, передергивая плечами, сильнее кутаясь в свою холщевую накидку. Словно это может как-то спасти его от обрушившейся с неба стихии. Потоки воды проскальзывают прямо под ткань одежды, пропитывают её, стекают по коже. Немного холодят.       — Хочу добраться туда как можно скорее… — добавляет Гарри, откидывая со лба мокрые пряди волос, которые еще совсем недавно были завиты в кудри, сейчас же — распрямились, прилипая к щекам.       Сердце до сих пор быстро постукивает в груди — действие зелья. Приходится выудить из кожаной напоясной сумки склянку с Белым медом, чтобы избавиться от слишком навязчивых эффектов предыдущего принятого ведьмаком снадобья. Разум сегодня потребуется чистый, незамутненный обострившимися чувствами и тонусом тела. Ноги быстро ступают по сыреющей, ненасытно впитывающей влагу земле. Косой дождь бьет в лицо, немного слепит. Гарри тщетно пытается укрыться капюшоном своей накидки. Уворачиваясь от хлестких ветвей, что из стороны в сторону бросает ветер.       Когда они добираются верхом до поселения, Гарри уже крупно дрожит, Луи слышит его тихие недовольные вздохи. Во дворе трактира он кидает с десяток монет мальчишке со двора, чтобы тот отвел лошадей в конюшню да насыпал овса. Он врывается в трактир первым, отталкивая тяжелую дубовую дверь, скидывая капюшон и безрезультатно отжимая воду с волос.       — Молодой господин вернулся, — приветствует его низехонькая старушка в перемазанном в муке изношенном платье. — Чего-нибудь изволите желать?       — Доброго вам здравия! Горячей еды, — отвечает Гарри, продолжая дрожать от слишком резкой смены холодного дождя сухим теплым воздухом внутри трактира. — Да пусть принесут в мою комнату, милая.       — Бульон наваристый с радостью предложу вам, да хлеба ржаного напекла вот-вот. Буханы теплые еще!       — Мяса, если можно, — добавляет Гарри, оборачиваясь через плечо на Луи. — Сын то ваш где?       — Не воротился давеча… понесла его куда-то нелегкая! — женщина красочно всплескивает руками. — А так такой дождь разразился, святая Мелитэле! Хоть бы укрылся где-нибудь родненький… Да вы поднимайтесь наверх, и гость ваш пусть поднимается.       Старуха, которую за все проведенные в поселении дни Луи видел лишь мельком, оказалась куда гостеприимнее сына. С которым было никак не сторговаться. Особенно когда у тебя в кошельке каждый орен на счету.       — И теплого молока, если можно, — просит ведьмак и замечает, как губы Гарри трогает легкая мимолетная улыбка.       — Почему ж нельзя! Будет и молоко, — обещает старуха и скрывается в дверном проеме, что, скорее всего, ведет на кухню.       Снятая комната угловая, последняя на этаже. В ней темно, Гарри ступает через порог осторожно, протягивая руку вперед, желая дотянуться до края стола, что выглядывает из полумрака. Луи же осматривается, примечая в темноте лампадку, кровать, шкаф с перекошенной дверцей и небольшую чугунную печку. Пальцы, сложенные в знак Игни, на мгновение обдает жаром, пламя вспыхивает на кончике фитиля, осветив собой комнатку, отбрасывая тени на бревенчатые стены. Следом огонь охватывает непрогоревшие с прошлого постояльца дрова в печи. Луи подбрасывает в языки пламени в приоткрытую створку несколько новых наколотых деревяшек.       — Всё еще дрожишь? — усмешка трогает губы едва-едва.       Взгляд, брошенный исподлобья. На мгновение. Ухватывает картину того, как пробитые ознобом длинные, элегантные пальцы торопливо стягивают с плеч мокрую рубашку, что так и липнет к телу. Луи отворачивается, разглядывает узорчатое покрывало на кровати, пока странное чувство неожиданно шевелится внутри.       Нет, он не смущен. Ведь уже далеко не невинный юнец, чтобы его смутила чужая нагота. Да и тело Гарри он помнит достаточно хорошо. Наощупь. Теплоту и нежность его кожи. Прямо на кончиках пальцев. Словно и не забывал.       И все же ведьмак бросает еще один взгляд украдкой, наблюдая за тем, как тени скользят по молочным плечам. Медовый свет огня отбрасывает блики на жилистую спину. Очерчивает изгиб бедер. Он помнит россыпь ярких полных страсти отметин на этих самых бедрах. Каждое подобно клейму. Он помнит желание, чтобы каждый след на отлюбленном теле продержался как можно дольше, а лучше, остался навсегда. Чтобы каждый следующий мимолетный возможный любовник знал, кому оно принадлежит.       Легкий хриплый смешок повисает в воздухе. Заставляет Луи вздрогнуть и теперь уж точно отвернуться. Поспешно, словно его уличили в чем-то непристойном. Он слышит, как босые ступни Гарри аккуратно ступают по скрипучим половицам, когда тот отходит к кровати.       В дверь негромко стучат. Мальчишка по ту сторону сообщает, что принес еду.       — Откроешь? — просит Гарри, оборачиваясь в простыню, повесив на стул мокрую одежду, чтобы просохла.       — Конечно.       Двое мальчишек с кухни (возможно, сыновья трактирщика или же просто слуги) поочередно передают ведьмаку два подноса. Запах еды тут же ударяет в нос и щекочет внутри пустой голодный желудок. Запах вяленого мяса сочный, заставляет рот истекать слюной.       — Хозяйка просила передать господину в подарок бутылку краснолюдской настойки, — говорит один из мальчиков. Значит, все-таки слуги.       — Передай ей нашу благодарность, — отвечает Гарри, и оба мальчика заливаются алым румянцем, завидев его укрытым лишь тонкой светлой тканью. Луи торопливо даёт им по паре монет и закрывает дверь.       Когда он оборачивается, Гарри уже сидит к нему спиной на сброшенном на пол перед раскрытой печкой шерстяном покрывале и протягивает дрожащие кисти прямо к полыхающему огню.       — Раздевайся.       Брови непроизвольно взмывают вверх. Охватившее разум смятение заставляет невольно задуматься над контекстом обращённой к Луи фразе. Уж больно двусмысленно звучит. Хотя вряд ли Гарри бы хотел, чтобы она звучала призывающее. Очевидно, это тоскующая фантазия Луи дорисовала сладострастный контекст, он и сам это понимает.       Только эта очаровательная лукавая улыбка и поблескивающая в темно-зеленых глазах хитрость сбивают с мыслей.       — Ну же, раздевайся. Ты ведь не собираешься ходить в мокрой одежде, — Луи кажется, будто над ним специально подсмеиваются. Немного игриво.       Наблюдая за тем, как Гарри принимается хлебать из пиалы деревянной ложкой, ведьмак расстегивает пересекающие грудь кожаные ремни доспеха, высвобождаясь из тяжелой куртки, сшитой мастерами из шкуры драконида, укрепленной двимеритовыми пластинами. Следом на пол падают штаны и мокрая льняная рубашка. Сапоги почти сухие, новые, еще не успели прохудиться, но Луи все равно отставляет их ближе к печке, где уже сушится обувь Гарри. Немного медлит, решая, стоит ли снимать прилипающее к телу влажное белье. Дело не в смущении, да и им с Гарри уже доводилось видеть и чувствовать друг друга без одежды прежде, просто вся эта атмосфера в комнате начинает располагать к… интересному продолжению.       Гарри снова посмеивается, но не оборачивается, макая в пиалу с бульоном кусок хлеба. Луи опускается на покрывало рядом, стараясь игнорировать свою наготу. Руки сами тянутся к вяленому мясу, и довольный стон продирается наружу, когда несколько пережеванных кусков скатываются вниз по горлу, достигая желудка. Луи даже довольно жмурит глаза от удовольствия от этого сытого тепла, откупоривая бутылку с настойкой и делая глоток прямо из горла.       — Согреваешься изнутри?       — Держи, — ведьмак протягивает бутылку, но Гарри чуть качает головой, обхватывая руками стакан теплого молока и отпивая немного.       Луи не может не отметить очаровательный белый след, оставшийся над пухлой сочно-розовой губой.       — Я помню, что ты любишь молоко, — зачем-то произносит он вслух, наблюдая за тем, как большой палец Гарри быстро стирает белесую полосочку.       — Попросил его специально для меня? Святые небеса, как же я скучал по твоим искренним проявлениям заботы, — довольно улыбается Гарри и делает следом несколько больших глотков. А Луи присасывается к горлышку бутылки, запивая смятение спиртом.       — Ты согрелся?       — Немного, — кивает Гарри, делая последний глоток и отставляя глиняную чашку в сторону. — Но буду не против, если ты тоже поможешь мне.       Недожёванный кусок мяса встает поперек горла, вынуждает закашляться. И снова приложиться к бутылке, чтобы сглотнуть этот ком. Эта глупая реакция, кажется, забавляет и распаляет Гарри еще сильнее. Его пальцы перехватывают настойку и отставляют бутыль в сторону следом за другой посудой. Затем Гарри наклоняется вперед, придвигаясь.       — Обогреешь своей заботой, ведьмак?.. — зеленые глаза прямо напротив. Переливаются бликами огня. Губы на вкус как молоко. Всё такие же мягкие и отзывчивые, какими Луи их запомнил. Ему никак не скрыть, как же безумно он скучал по их прикосновениям.       Теплота чужого тела. Теперь оно еще ближе. Готово расплавиться в объятьях. Пальцы скользят по нежной коже спины, стягивая хлопковую ткань прочь.

~~~

Marcin Przybylowicz – Words On Wind

      Раскалённые угли мерцают в печи. Под стук и вой затянувшегося дождя. Приятная тягучая истома в теле смешана с тлеющим жаром. Который никак не насытить. Кажется, всех поцелуев и ласк мало. Недостаточно, чтобы усмирить изголодавшегося зверя.       — Вспоминал обо мне? — вопрос Гарри столь емок и интимен.       Они лежат лицом друг к другу. Измотанные страстным соитием. Но взгляды продолжают заниматься любовью, любуясь телом напротив. Луи задерживает дыхание, выдерживая недолгую паузу, прежде чем ответить. Не желая выглядеть безнадежно влюбленным.       — Иногда.       Хотелось бы вернуть себе здравый рассудок, но пока Гарри в его объятьях, столь близко, это вряд ли возможно.       — Давно ты в городе? — голос звучит сипло, выдает плохо скрываемую одержимость человеком напротив.       — Прибыл на закате вместе со странствующим торговцем, — отвечает Гарри, лаская пальцами лицо напротив, откидывая лохматые прядки волос цвета меди со лба.       — И сразу же отыскал меня?       — С чего ты взял, что я искал тебя? — ох уж это почти естественное изумление. — Я прогуливался по окрестностям.       Луи фыркает, закатывая глаза.       — И забрел глубоко в лесную чащу в сильнейший ливень?       — Местные жители говорят, что шишки, собранные в это время года, хороши для целебных отваров.       — Ты обещал мне ответы, — напоминает ведьмак с укором во взгляде.       Пальчики Гарри невесомо порхают над покрытой испариной кожей, очерчивая подтянутые мышцы живота, груди. На несколько секунд замирают, прикоснувшись к тяжелому массивному медальону школы грифона. Стучат по острому клюву, обводят контур, играются. Затем крадутся Луи на спину, прощупывая силу в каждом изгибе.       — Обзавелся парочкой новых шрамов? — так легко и непринужденно переводит тему. Больше сил возразить у Луи нет.       Большой палец скользит под правой лопаткой.       — Да, цепкие когти гарпий оказались острее, нежели я рассчитывал.       От ласковой улыбки на губах Гарри в груди снова суетится сердце. Тонкие ловкие пальцы проводят по кривому, уже старому шраму, пересекающему правое плечо. Когда-то это плечо было чуть ли не разорвано в клочья, теперь белесые полосы стали лишь напоминанием.       — Этот мой любимый, — шепчет Гарри.       За этим шрамом кроется целая история их знакомства. Больше пяти лет назад в лесах Редании. Луи тогда ещё был слишком юн и зелен для встречи с бруксой. Сейчас он тоже все ещё недостаточно опытен для подобных контрактов, но тогда вдобавок был слишком глуп и амбициозен взяться за непосильную работу. Имеющую порой смертельный исход.       Внешность может оказаться обманчивой, даже если вы тренированный лучшими наставниками ведьмак. Луи поздно понял, что хрупкая девушка у лачуги и была его противником. Очень сильным противником. Да и кровь, которой было залито ее платье, принадлежала не ей, а ее жертвам. Он осознал опасность слишком поздно. Только в тот момент, когда глаза из несчастных и молящих о помощи стали хищными и жаждущими крови. Красавица обернулась чудовищем. Вопила истошным, сбивающим с ног криком. Заставила открыться под удар. Ловко, как дикая кошка, изворачивалась в бою.       Луи до сих пор помнит, как, взбесившись, она разодрала своими длинючими цепкими когтями его правое плечо. Как ее клыки вонзились в кожу. Как она лакала его кровь, желая испить до дна. А он тщетно пытался дотянуться до серебряного клинка, теряя силы, погружаясь в холодную пустоту. Смерть тогда подступилась к неопытному ведьмаку очень близко.       В следующий раз он пришел в себя от не менее резкой отрезвляющей боли, пронзающей плечо. Окружающий мир расплывался перед глазами, Луи не мог пошевелиться, все тело ломало, било ознобом. А рану щипало, что хотелось выть и лезть на стену. Повернув голову, он смог увидеть лишь тонкую иглу в чужих ловких пальцах.       — Глупый, глупый ведьмак… — шептал голос совсем рядом. Влажной тканью заботливо промокнули лицо. И зеленые глаза напротив. Это все, что Луи запомнил.       Несколько дней тогда прошли в забытье. Только, когда спал жар и к Луи вернулось сознание, он впервые увидел Гарри, имени которого тогда не знал. Юноша выглядел сонным и уставшим. Длинные спутанные кудри были скреплены заколкой, дабы не лезли вперед на глаза. Он протягивал вперед пиалу и просил выпить немного отвара. Затем осторожно размотал ноющее плечо Луи, чтобы промазать вонючей щиплющей мазью каждый свежий шов. А ведьмак не мог налюбоваться на идеальные, правильные черты лица. На благородную бледность кожи. На плавную линию сочных губ. Возможно, он, в самом деле, юный, глупый, немного влюбленный ведьмак.       — Напоминает о том, как ты сшил меня по частям? — Луи улыбается уголками губ, наматывая длинные кудряшки на пальцы.       — Я не сшивал тебя, это сделал врачеватель.       — Не помню никого, кроме тебя, — упрямится Луи.       — Ну, еще бы ты помнил… тебя лихорадило не меньше недели. Ты был без сознания, откуда тебе помнить, — щебечет Гарри, игнорируя упрямый тон ведьмака.       — Тебя так сложно переспорить, — сетует Луи, прочерчивая пальцами незамысловатый узор по чужим плечам. Склоняясь к ближнему, оставляя несколько поцелуев. Улавливая тихий довольный вздох в теле напротив, который раскрепощает на искреннее мимолетное признание. — Я скучал по тебе, — шепчет тихо. Поцелуй столь ленив и мягок. Уместен.       — Глупый-глупый, честный ведьмак…