В полдень

      — Эй, а ну стой! Нельзя сюда! — кричит одинокий стражник, патрулирующий небольшую тропку. Деловито тянется рукой к рукояти своего меча. — А ну стой, сказал!       Это утро подобно предыдущему началось рано. Хмурое и ветреное. Бледный солнечный свет едва пробивается сквозь удушливо тяжелые тучи, между которыми не углядеть даже редких проблесков ясной голубизны. А от травы к стременам прохладной дымкой тянется еще не рассеявшийся туман.       Луи тянет за уздцы, и лошадь замедляет свой шаг, а затем и вовсе останавливается напротив усатого мужчины в боевом снаряжении. Этого стражника Луи уже видел здесь несколько дней назад, когда разнюхивал следы оборотня. Лошадь Гарри тормозит следом.       — Дальше проезжать нельзя, указом барона!       — Я ведьмак, которого твой барон нанял, чтобы отловить учинившего здесь зло оборотня.       — Ведьмак или не ведьмак, мне то что! Велено не пускать, говорю! Раз тебя наняли, то должны были предупредить.       Луи перекидывается через седло, чтобы спуститься вниз и спрыгивает на две ноги. От столь резкого движения стражник суетливо отступает и хватается за меч.       — Говорю же, не пропущу, уходите! Иначе позову подмогу, — угрожает он.       — Да мы ведь, хотим помочь тебе… и твоему городу, пусти нас, — произносит Луи, миролюбиво разводя руки, тем самым желая показать, что сам хвататься за оружие не намерен.       — Не пущу, уходите прочь отседова.       — Да нам же барон разрешил! — немного привирает Луи.       — Не мог барон разрешить. Нам наместник велел не пускать и вчера, и сегодня. А раз велел — значит, не пропущу! — продолжает упрямиться мужчина. Вот ведь болван!       — Значит, наместник велел, ладно… — вздыхает он, складывая пальцы правой руки в Знак Аксий, который могучее любого оружия ведьмака, когда речь заходит о переговорах. Он уже не раз выручал Луи в сложных ситуациях, когда ведьмаку нужно было подчинить себе волю противника. Разве что на базаре торговаться, используя этот знак, не стоит, заметят, все кишки отобьют, попрекая хитрым нелюдским выродком. — Пропусти, мужик. Барон разрешил нам.       Сознание стражника колеблется пару секунд и подчиняется. Его пальцы разжимают рукоятку стального меча. А взгляд стекленеет.       — Ну, раз барон разрешил, то проходите. Чего ж сразу не сказали, - бормочет под нос.       Сожжённая деревня выглядит жутко. Ее видно издалека. Темное пятно выделяется на фоне полей, словно мазок сажи на белоснежном фартуке кухарки. Мертвая земля, на которой остались лишь обгоревшие, черные и покосившиеся пустые дома со сломанными или же выгоревшими крышами. Кажется, топни посильнее, и то, что устояло в пожаре, осядет на пепелище, погребая под собой неосторожного зеваку. На извилистых дорожках между тем, что когда-то было домами, то тут, то там разбросаны черные от копоти, но уцелевшие в огне металлические части плугов, кос, лопат и топоров — всего того, что сопровождает привычный быт селян. Зола и пепел под ногами все еще не ушли в землю и, превратившись в темную грязь, едва различимо чавкают при каждом шаге. Даже время здесь словно тоже выгорело в ослепительной ярости огня — ничего живого, выдранный из мира, полного красок, кусок. Не иначе как когтями самой смерти. Разве что несколько горластых ворон беспокойно скачут по обгорелым брёвнам. Но даже их редкое карканье отдается искаженным эхом, гуляющим по опустевшим развалинам.       Гарри осторожно ступает на пыльную пустынную площадь, ведя лошадь под уздцы. Оглядываясь по сторонам, Луи подмечает, как напрягаются угловатые плечи. Слышит сдавленный тяжелый вздох.       — Никто не спасся… — дрожь искажает голос Гарри.       — Никто, — подтверждает Луи.       — Один зверь против целой деревни, тебе ведь так сказали, верно? — ничто иное, как сарказм, словно ведьмака хотят поддеть на крючок. За живое.       Они медленно обходят каждую улицу. Останавливаются и заглядывают в каждый хоть немного уцелевший двор. Осматривают каждую сломанную калитку и дверь. Ни одного тела, которые, должно быть, погребли в одной общей яме. Следы крови, вероятно, смыты дождями.       — Верно говорил стражник: аура здесь злая… черная, — Гарри ежится. Луи тоже чувствует неприятный холодок, что ползает по спине, когда он прослеживает за взглядом ученого. Небольшая каменная статуя женщины раздроблена на несколько кривых кусков. Богиня Мелитэле. Эта деревня почитала хранительницу урожая и плодородия, любви и домашнего очага. Она должна была подарить людям долгую мирную жизнь, полную процветания и гармонии. Теперь её алтарь разрушен, а кругом только смерть. Услышала ли богиня последнюю молитву умерших в этой проклятой кем-то деревне?       — Святая Мать, благодарю тебя за твои дары и благословения… — шепчет Гарри, опускаясь рядом с разбитой статуей. — Благословенна будь, благодарю тебя за твое присутствие и любовь — глаза закрыты, ресницы дрожат. — Мать, сохрани мое понимание. Пребудь со мной в единении всех вещей. Да будет так.       Слова улетают к небесам на крыльях встрепенувшихся ворон.       На пепелище мало что дельного можно сыскать. За месяц многие зацепки испарились. Больше нет ни следов крови, даже самых блеклых, которые бы мог разглядеть своим сверхчеловеческим зрением ведьмак, ни разорванных тел, которые можно было бы опознать, ни следов самого зверя… Верно. Именно эта мысль не дает Луи покоя. Копошится и копошится в его голове. Он смотрит на ближайшую к нему обгоревшую, покосившуюся калитку. Смотрит на выломанную дверь. На следы хаоса и разгрома, но не видит ни одного следа, который бы оставил зверь. Да, следы на земле уже давно могло размыть дождями. Следов на сгнивших в общей могиле телах тем более уже не найти. Но на дереве или на камне должны были остаться полосы от нечеловеческих лап. Которые одним рывком могли перерезать горло, отсечь голову.       Луи проводит пальцами по дереву, по рубцу. Этот рубец не был оставлен зверем. Этот рубец был оставлен… мечом.       Ведьмак проходит в сторону. Обводит взглядом разбитую статую Мелитэли. Ни единого следа когтей. Это сделал не зверь. Это сделали люди.       Каждая уцелевшая дверь, каждый дом, каждый двор — все они чисты от следов зверя. Рубцы, оставленные на них, дело рук людей. Которые пришли сюда с оружием. Оружием, которым можно отбиваться от диких монстров, либо… убивать людей.       Ведьмачье чутье просыпается, укоряя, что Луи не пожелал прислушаться к нему прежде. Был слеп и глух. Желал найти себе контракт поскорее, выполнить черную работенку, да получить денег на свое дальнейшее небогатое существование. Сразу же по прибытии в городишко на блюдечке с голубой каёмочкой получил свою добычу: вот тебе оборотень, отлови, да вознагражден будешь. Расставь в лесу ловушки, заточи серебряный меч, выпей зелий. Рискни своей жизнью, убив чудовище, и, получив мешочек оренов, проваливай дальше.       Наверное, так все и должно было сложиться. Луи бы, возможно, зарезал неопытного, но достаточно грозного берсерка, забрал свои деньги и отправился скитаться дальше. Может быть, прежде чем покинуть городишко, взял бы еще парочку заказов, полазил бы по болотам, пособирал лесных трав там, куда сами люди соваться побаиваются. Да и ушел бы в другой город за новым уловом. Таких заказов и историй было множество: где-то вурдолаки детятку загрызли, в другом селении полуденницы юных пахарей жрут, за городской стеной по кладбищу рыскают гули… Заказов не счесть!       Теперь же эта история так и требует от ведьмака, чтобы он копнул глубже. Раскрыл глаза. Нашел истину.       — Не стал бы никто охранять сгоревшую деревню… — Гарри первым озвучивает и без того очевидную для ведьмака мысль, словно обвиняет.       — Стражники водили меня к окраине деревни, показали тропу в лес, где раньше большого зверя видели селяне. Но беспокоить души умерших не разрешили, жрецы проводили здесь свои ритуалы, просили Вечный Огонь смиловаться над душами тех, что он забрал в ту страшную ночь, — оправдания слетают с уст. Луи не понимает, почему вдруг чувство стыда столь сильно кусает его за кишки. Наверное, потому, что Гарри смотрит на него чуть дико. Разочарованно.       — Именно в день, когда наняли тебя… Так ведь и сказали сразу, где оборотня лучше поискать? — злится Гарри.       — Сказали, — кивает Луи, игнорируя укор в чужом голосе. — Где сказали, там и нашел… Ловушки расставил, да и не прогадал, как видишь, — отвечает, стараясь защититься от чужих нападок.       Гарри пренебрежительно фыркает, при этом его губы поджимаются, сам он скрещивает руки перед грудью.       — Вот ведь нашли себе глупого ведьмака на радость-то!       — Это не глупость, Гарри, я лишь следую своему предназначению.       — Предназначению… — фыркает Гарри.       — Мы были созданы, чтобы стать убийцами чудовищ по найму. Это наш промысел. Мы живем этим… Нас взрастили для этого. И мы спасаем многим невинным людям жизнь.       — Я знаком с историей ведьмаков, не стоит тратить время на то, чтобы посвятить меня, — спутник ведьмака отворачивается, а его плечи подрагивают. От злобы. Луи слышит эту эмоцию, она слишком яркая, видимо, всколыхнулось от увиденного.       — Раз знаком, то прекрати злиться на меня. Всё это зло не моих рук дело, чтобы ты сыпал упреками в мой адрес.       Луи видит Гарри в подобном состоянии впервые. Всегда мягкий, чуткий, осторожный, сейчас он напоминает притаившуюся в засаде стрыгу. Одно неверное движение, и хладнокровная бестия разодрала жертву напополам и лакомится мясом с её косточек.       — Знаешь, когда люди убивают людей? — слишком много горечи в словах. Луи кажется, что Гарри задыхается в ней. — Когда идет борьба. За жизнь, — и добавляет чуть тише, вкрадчивее, — за власть.       Зелёные глаза смотрят пронзительно, не мигая. В них слишком много отчаяния. Сожаления. Осознания, которое ещё не было озвучено.       — Вернёмся в город, поговорим с жителями. Мне нужны чужие суждения, — примирительно предлагает ведьмак. Его руки, облаченные в кожаные перчатки, опускаются Гарри на плечи и притягивают в порывистые объятья.       — Ты не веришь моим предположениям?       Луи немного сбит с толку. Наставники учили его владеть мечом, использовать магию знаков, разбираться в алхимии. Они учили его убивать чудовищ. Самых обычных и самых опасных. Но никто никогда не учил Луи морали.       — Я верю, но я не хочу приходить к наместнику и обвинять его, прикрываясь словами общины. Только не злись на меня… — просит он, после чего отступает от своего любовника, разжимая объятья.       Прежде чем покинуть выжженную деревню, ведьмаку приходится ещё раз зачаровать стражника магией, чтобы тот не поднимал тревогу. Они возвращаются в город раньше полудня, торговцы уже открыли лавки, пастухи начинают гнать овец с полей обратно в хлев, дабы животинку не разморило солнце. Оставив лошадей в конюшне трактира, ведьмак вместе с Гарри решает пройтись по базару — лучший способ собрать все сплетни. Все правды и неправды.       В городе сегодня особенно неспокойно. Луи замечает вокруг слишком много людей в броне Ордена. Их значительно прибавилось со вчерашнего дня. Несколько солдат устанавливают тяжелый ярко-красный флаг на центральной площади. Символизируя, что этот город уже покорен новой религией. И новой властью. Чем больше солдат Ордена встречаются им на пути, тем отчетливее Луи ощущает волнение и страх, исходящие от Гарри.       Старуха-травница цепляет ведьмака за рукав, стоит им ненадолго задержаться рядом с ее скромной лавкой.       — Купи мышиной травы, сынок! — просит она торопливо, потрясывая зажатым в другой руке крохотным мешочком.       — На кой-черт мне мышиная трава, старая, — возмущается Луи, пытаясь освободить свою руку. Но бабка уж больно проворна и настойчива. Видимо, торговля в последнее время идет не так гладко, как ей хотелось бы.       — А ты купи, а я уж тебе расскажу, чего с нее сделать можно, — моментально отзывается она.       — Не нужно оно мне! — упрямится Луи. Если честно, даже для мешочка он смог бы найти куда лучшее применение, чем для напиханного в него сена.       — Всего-то пятьдесят оренов, — причитает старуха. — И я б рассказала тебе, как наколдовать её, чтобы от девок отбою не было!       Ее кривоватые ужимки и моргание сразу двумя и без того подслеповато сощуренными глазами очень трудно расценивать как заговорщическое подмигивание, но бывалую торговку это мало смущает.       — Да сдались мне твои девки! — столь сомнительное предложение смущает ведьмака, он надеется, что Гарри пропустил его мимо ушей. И, видимо, так оно и есть, потому что когда он встречается взглядом с зелёными глазами, они слишком задумчивы, а на губах нет и тени дразнящей улыбки.       — Расскажи нам всё, что знаешь о сожженной деревне, а мы заплатим за твои слова больше, чем ты просишь за мышиную траву, — предлагает он.       — А что тут рассказать? — пожимает плечами старуха. — Злые силы добрались и до нашего краю! Торговать я к ним ездила, никогда не отказали, и кусок хлеба дадут, и воды испить.       — Вы были в деревне накануне трагедии? — Гарри знает, что нужно спрашивать.       — Конечно же была, — подтверждает она. — Продала местному лекарю разных высушенных соцветий, что он просил, да и уехала после вечерней молитвы. Святая Мелитэле!       — А были ли у этих селян недоброжелатели? Здесь в городе?       — Откуда ж быть? — старуха подозрительно прищуривается и склоняет голову на бок. — У многих там родня была, что не семья — кто-нибудь в родстве с городскими. Мы ж тут рядышком все! Не было между нами вражды никогда! Все празднества вместе в городе проводили, они же, как и мы, на земле барона живут!       — А сам барон? — выпаливает Луи и тут же кусает себя за язык. За такие вопросы и донести могут кому не надо.       Старуха поджимает тонкие губы, явно недовольная вопросом:       — Что это вы тут разнюхиваете? Неужто из столицы прибыли против барона яму рыть! Ещё и ведьмак! Ведьмак уж точно, раз платят — значит, делает!       — Меня ж специально наняли, чтобы я вашу деревню от зла защитил!       - Вот ты, ведьмак, и защищай! — возмущенно тычет она оттопыренным пальцем в Луи. — Зверя то ты убил? Нам наместник сказал, что оборотень к нам в земли ступил и побольше крови полить хочет! До беды страшной ездил он в деревню, присматривал, можно ли храм огня поблизости поставить, чтобы защитить наши земли, да не успел! — она сокрушенно качает головой. — Ох, не было более верующих и порядочных людей, чем там! На этом все, более не знаю ничего, — заканчивает старая бабка ворчливо, да сверкает глазами. Но, когда Гарри, вздохнув, все же отдает ей обещанные деньги, не поскупившись, чуть смягчается. — Вон того мужлана видите, у лавки мясной? — Узловатый палец тыкает в новую жертву. — Пьяница проклятый! — припечатывает травница, когда ведьмак оборачивается в указанном направлении. — Вот с ним потолкуйте, он наместника и его жрецов возил. Может что знает, дурачина! — вздыхает она и моментально теряет интерес к разговору.       Пьянчуга встречает их крайне недружелюбно. Он, конечно, почти трезв, но, видимо, слишком загульная ночь даёт о себе знать, отражаясь на его настроении. Да и сиреневый фингал на половину рожи поди болит!       — Ба, что надобно? Я с выродками не вожусь! — накидывается он на Луи, сразу же супится, упирая руки в бока, чтобы выглядеть более грозно.       — Мы поговорить пришли, — отвечает Гарри, жестом призывая Луи не реагировать на грубые слова. — Заплатим.       — Деньги вперёд, — сурово гаркает, но глазки-то блестят от вида кожаного мешочка с монетами. — Реданское золото поди. Или откуда еще в наши края мог пожаловать богатый господин?       — Говорят, ты в деревне был до того, как там все жители умерли, — начинает Луи. — Вот мы и пришли поговорить.       — Ну, так был. С наместником Дамьяном мы ездили. Он хотел с местными поговорить, обещал им и нам работу да денежку в карман, хотел храм новый построить.       — И что? Не обманул?       — Наместник Дамьян человек порядочный! Своё слово всегда держит! Он обещал нам защиту и порядок! Собрал караул, чтобы земли города охранять, дал нам новую работу и новую веру. А эти глупцы отказали ему — не хотят свою землю под храм отдавать, все молятся своей мертвой Мелитэле! Не слышит она уже их, мертва их вера. Да и где ж это видано, молиться богине, которой тысячелетия назад молились эльфийские выродки. Только Вечный Огонь принесет нашей расе покой и спасенье, и защитит от проклятий нелюдей. Они его не послушали, вот и поплатились своей жизнью! — вряд ли пьянчуга хотел, чтобы его слова звучали двусмысленно, но неприятное чувство скребет Луи по пяткам в сапогах.       Пальцы Гарри дрожат, Луи больно на это смотреть. Больно видеть, как любимое лицо искажается в кривой выдавленной улыбке. Он перехватывает мешочек из тонких пальцев и пренебрежительно кидает его мужику.       — Не жалко тебе людей, — все же не сдерживается.       — Как же не жалко? Людей мне всегда жалко, только глупы они были. Вокруг нас в лесах одни остроухие переродки, а они мириться и якшаться с ними удумали. Одна вера, одна история! Ишь те ба! Их род вымирает и слава Всевышним силам! Хвала небесам Орден не оставит нас в такие темные времена и, наконец, наведет в округе порядок!       Такие речи теперь слышны на каждом углу. Раса людей, дорвавшись до власти, почувствовав, что стоит твердо и уверенно на общей земле, обозлилась на представителей других, более древних рас. Эльфы, краснолюды, чародеи — все обернулись изгоями. Все медленно шло к межрасовой войне.       — Ты достаточно услышал? — шепчет Гарри, наклоняясь к плечу ведьмака. — Если да, то уйдем отсюда.       Руки осторожно приобнимают ученого за плечи, Луи отводит своего спутника в сторону, ощущая ладонью дрожь и напряжение в чужом теле. Щеки Гарри пылают нездоровым румянцем, словно его лихорадит изнутри. Нижняя губа прикушена.       — Думаю, мы должны поговорить с наместником. Может быть удастся его разговорить и вывести на чистую воду. Он показался мне мудрым и строгим с виду своего возраста и положения. Нужно это проверить.       — Даже некогда самые благородные люди, могут оказаться способны на страшные вещи, ради своих идеалов.       — Нужно заглянуть в его церквушку, может быть и там найдем что-нибудь полезное. Уверен, если и есть какие-то весомые зацепки, то они там.       — Сначала вернемся в общину. Слишком много стражи сегодня, нужно предупредить Кэмилу и Корала. Будет спокойнее, если они на время скроются из туннелей.       Да уж, на улицах городка как-то особенно оживленно. Как оказалось, с утра прибыл большой караван и целый полк солдат Ордена Белой Розы, и теперь люди в лавках суетятся. Между ними снуют дети, гоняя по улицам вредную кошку. Гарри проводит Луи уже знакомой дорогой к трактиру. Они быстро юркают в дверь на кухне и через проход к кладовой спускаются в погреб. Кэмила встречает их в холле общины. Она взволнованная и мерит шагами расстояние от одной стены до другой. Заметив вошедших, она быстрым шагом приближается к Гарри и хватает его за руки.       — Мне неспокойно…       — Орден прибыл в город, вам лучше уйти хотя бы на время. Придумаем, что делать дальше, — быстро произносит он.       — Я знала, что они придут сюда, чтобы разыскать нас, но не думала, что так скоро…       — Они не задержатся здесь долго, их целый отряд, горожане не согласятся постоянно кормить такую ораву солдат. Вычистят и отбудут обратно в столицу. Тогда и вернетесь.       Вампирша кратко кивает, нервно покусывая нижнюю губу.       — Нужно велеть остальным незамедлительно собирать необходимое и уходить.       — Мы догоним вас, — произносит Гарри, и она меняется в лице.       — Что? Что ты имеешь в виду?       — В церкви наместника могут быть какие-нибудь серьезные зацепки. Если они докажут его причастность к убийствам в деревне, мы сможем использовать их, чтобы освободить город из-под влияния культа, — отвечает он быстро. — Луи будет со мной, он не позволит ничему плохому случиться со мной, а вам нужно скорее уходить, пока Орден не начал шарить по домам.       — Ты же понимаешь, если наместник узнает, что вы что-то разнюхиваете, он не отпустит вас просто так. Он явно рассчитывал на другой результат.       Пальцы Кэмилы поглаживают кисти Гарри, не желая разжимать хватку. Не желая терять, не желая отпускать.       — Ну, мы тоже не пальцем деланые, — на лице Гарри появляется легкая, ободряющая улыбка, которая дарит такую необходимую вампирше уверенность.       — Главное, постарайтесь увести всех, как можно дальше.       — А вы постарайтесь быть осторожней. — Кэмила легонько сжимает тонкие пальцы своего давнего друга и переводит взгляд на Луи. — Скоро встретимся.

~~~

      Дорога до имения барона не занимает очень много времени, хоть сейчас она и забита рыцарями Ордена, гордо несущими на груди белую раскрывшуюся розу, множеством торговцев и простых зевак, которые, по сути, и не понимают, что за праздник сегодня такой, но не прочь задвинуть работу куда-нибудь к черту лысому подальше. Церквушка наместника, в которой Луи побывал в первый день своего приезда в город, также окружена несколькими солдатами, но те, переглянувшись между собой, пропускают наездников к дверям. Внутри самой церквушки пусто. Только какой-то мужик метет пол.       — Для чего пожаловали? Служение Огню будет только вечером, — и он явно недоволен тем, что покой священной обители тревожат в неположенное время.       — Я к наместнику, за наградой, — Луи проходит вперед первым, одной рукой слегка сжимая локоть Гарри, проводит спутника следом.       — А ведьмак… Наместник предупреждал, что ты придешь.       — Чудно, — кивает Луи, — значит, он нас уже ждет.       Но не успевает ступить и шагу, как неопрятный мужик тут же преграждает ему путь собой и метлой:       — Эй, а второй кто? Мне только про ведьмака сказано!       — Второй со мной, — рычит ведьмак, с трудом контролируя весь внутренний порыв злости, накопленной им за последние дни. Если этот дуралей сейчас скажет еще хоть слово, то знаком Аард его дряхленькое тельце отлетит к самой дальней стене! К счастью его инстинкт самосохранения подсказал верно, мужик отступает и, уткнувшись носом в пол, продолжает подметать.       — Сюда.       Луи и Гарри проходят по узкому коридору и, повернув на право, поднимаются по небольшой лестнице. Деревянная дверь приоткрыта. Решив соблюсти правила приличия, ведьмак стучится и лишь после разрешения, открывает дверь полностью и вместе с Гарри проходит в комнату.       — А, ведьмак.       — Ваш слуга сказал, что вы меня ожидали.       — Он не мой слуга, ведьмак. Лишь преданный прихожанин нашей церкви, согласившийся помочь мне все приготовить перед службой. И, конечно же, я тебя ждал, правда ждал еще вчера, — наместник Дамьян откладывает в сторону гусиное перо и отрывается от письма. На его носу сидят малеханькие очки, в которых отражается пламя свечей, и которые придают старцу и без того мудрый вид.       — Я пришел за наградой, — уверенно заявляет Луи.       — За наградой, м? — сухие старые пальцы чуть постукивают по поверхности стола. — Молодой человек, я, конечно, стар, однако все еще помню условия нашего контракта. Ты должен был убить оборотня, уничтожившего соседнюю деревню. Однако я не вижу ничего, что подтверждало бы, что задание выполнено.       Пронзительный взгляд внимательно устремлен ведьмаку прямо в душу. Желает ее подковырнуть, вытащить, задушить, истоптать. Это больше не взгляд мудрого доброго старца, это взгляд опасного затаившегося хищника. Луи никогда бы не подумал, что такое может быть взаправду.       — Если честно, наместник, — начинает он, — я думаю, что мое задание все же заключалось в том, чтобы найти и наказать настоящих убийц, — осторожно обходит стол из одного края в другой, не разрывая зрительного контакта со стариком. — Ведь, согласитесь, было бы не очень хорошо, если бы пострадал кто-то невинный.       — Согласен, ведьмак, но… Я более чем уверен, что мы нашли виновного.       Знакомое чувство пробуждается в Луи и охватывает его тело: два противника медленно, вкрадчиво изучают друг друга со стороны, прежде чем один из них решится сделать выпад вперед.       — Плохо искали. Или не искали вовсе, — выпаливает Гарри, от чего получает в ответ укоризненный взгляд Луи и нацеленный прямо на него взор наместника.       — А вы, молодой человек?.. Кажется, мы с вами не представлены, — медленный тон острее любого ножа.       — Гарри. Меня зовут Гарри, наместник Дамьян. Я друг Луи и друг того оборотня, которого вы так мечтаете убить.       Произнесенные негромким голосом слова буквально звенят в повисшей тишине. Растворяются в кабинете наместника под прожигающим взглядом.       — Этот оборотень представляет для людей большую опасность, — ровный тон старика заставляет ежиться изнутри.       — Вы знали то, что он невиновен, — обвинение Гарри озвучено.       — Некоторые люди слишком глупы, чтобы осознать и признать свои заблуждения… — это снисхождение в голосе острее любого ножа.       — Может быть, напротив, не настолько глупы, чтобы позволить вашим фанатичным речам затуманить их разум? Слишком непокорны. Не оставляют никакого иного выбора, кроме как вырезать всю деревню махом?       Ножки деревянного кресла громко скрипят по полу, стоит наместнику подняться. Его худые морщинистые пальцы отшвыривают по столу бумаги, когда он находит нужную и поднимает её, чуть выставляя вперед.       — Знаешь, что это? Указ вздернуть в петле каждого, кто осмелился оказать помощь нашему нелюдскому врагу, — зло плюется наместник. — Завтра на нем будет стоять печать барона, и мы навсегда искореним заразу на наших землях! Каждое загнившее пятно общества, пожелавшее предать нашу расу, будет наказано.       — Вы даже не будете нам лицемерно врать? — криво усмехается Гарри.       Больше доказательств, пожалуй, было и не нужно. Хищная поза, которую принял наместник, слишком напряжена. Рука ведьмака сама сильнее стискивает рукоятку стального меча. Чутье так и поджидает притаившуюся беду.       — Нет смысла… Завтра вас вздернут первыми.       Пальцы Гарри дрожат, когда он выступает вперед под звон колоколов. Лучи полуденного солнца ярким светом заливают комнату, очерчивая искаженное злобой лицо безумного фанатичного старика, ставящего веру выше ценности человеческой жизни, которую его же вера должна оберегать.       — В полдень… тени почти исчезают, — негромко произносит Гарри, смотрит на наместника в упор, не мигая. — Как и притворство, потому что… полуденное солнце всегда обнажает всю правду.       Уголки губ на старом лице, освещенные лучами небесного светила, дергаются в мерзкой улыбке. Чернь выползает наружу. Иллюзия впервые в жизни рассыпается у Луи на глазах. Зло есть зло. Оно не передается из поколения в поколение, не передается по наследству. Не течет только в крови нелюдей. Оно есть везде и в каждом. Большое или маленькое. Оно не предопределяется нашей расой. Мы предопределяем его своими поступками.       — По этой земле хаживало немало тварей, которых поубивали ведьмаки, — продолжает Гарри. — И вы… одна из них.       Звон обнаженной стали и тихая поступь шагов за дверью достигает чуткого слуха ведьмака. В следующее мгновение наместник лишь бросает равнодушное:       — Взять их.