Love in a Photograph (coup de foudre)

Парни прибыли в Париж в воскресенье поздно ночью, вымотанные полетом, хотя большую его часть они спали. Йен был рад тому, что путешествие вместе уже казалось удачным, они оба были в прекрасном состоянии, несмотря на маленькие косяки в пути. Своего рейса они ждали в VIP-зале, а летели на забронированных специально для них местах в первом классе. Йен не мог не думать о том, как будет чувствоваться расстояние между ними, когда их работа не позволит путешествовать вместе. Его муж был занятым, постоянно летал из страны в страну для различных фотосессий. Мысль о том, что им попросту придется проводить много времени вдали друг от друга, была мучительной, но Йен знал, что должен был держать свои эмоции под контролем. Он согласился на этот брак с широко раскрытыми глазами, поэтому игнорировать истину он не собирался. — Будет трудно, — прошептал он в темноту их удивительно красивой комнаты номера отеля. Микки был обвит вокруг его тела, тесно прижавшись к нему. — Что будет трудно? — переспросил брюнет. Голос был сонным, но сосредоточенным. — Когда я не смогу ездить с тобой. Когда мне придется оставаться в Нью-Йорке, а ты будешь здесь, прямо в этой постели, но без меня. Йен всегда был способен говорить более свободно, не видя глаз Микки. Покров ночи создавал для него иллюзию анонимности. Микки вздохнул, прижавшись еще ближе, невербально сказав тому, что хотел его, хотел этого. — Это будет нелегко, — согласился Микки, просунув свою ногу между икрами Йена. — Но это будет того стоить. Мы, блять, будем того стоить. — Но это и портило все твои прошлые отношения, да? Они не выдерживали. Почему ты думаешь, что я смогу? — мягко спросил Йен. — Потому что ты чувствуешь то же, что чувствую я. Это… это сильнее, чем любые сомнения, сильнее любой недели, проведенной не вместе, — выдохнул Микки, прикоснувшись губами к голому плечу веснушчатого тела. — Ты начал сомневаться насчет завтра? — Нет, — заверил его Йен. — Я не об этом. Я просто не хочу все проебать. А я боюсь, что смогу, потому что бываю упрямым и эмоциональным… Слишком капризным даже. Не хочу отталкивать, при этом желая, чтобы ты был еще ближе. — Не позволю тебе, — ответил Микки. — Отпускал парней, которые начинали давить, но тебе я этого не позволю, — он снова поцеловал его кожу. — Ты теперь мой муж. Это пиздец важно для меня. Йен застал Микки врасплох, резко оторвавшись от него, чтобы затем повалить того на спину и нависнуть сверху. Они уже успели окрестить спальню номера, как только в нем разместились, но сейчас это было чем-то другим, чем-то более отчаянным, будто они должны были доказать что-то друг другу. Микки вздрогнул, когда Йен вошел в него, и впился ногтями в его спину, чтобы ослабить давление. Он все еще был растянут, но меньше, чем обычно, и Йен понял, что сейчас нужно было двигаться гораздо медленнее. Не отрываясь от губ брюнета, Йен осторожно вращал бедрами, с каждым толчком пытаясь проникнуть глубже, все ближе подводя обоих к краю. Ночь пролетела так же быстро, как они утонули друг в друге; поцелуи, разговоры, сон и секс чередовались в бесчисленном количестве раз. Утреннее солнце, проглядывающее сквозь прорези темных жалюзи, закрывающих окна, заставили их встать с кровати и направиться в Монмартр . Несмотря на то что их утро началось с ярких солнечных лучей, небо, в большинстве своем, было хмурым; густые серые тучи предупреждали о неизбежном весеннем дожде и охлаждали воздух. Именно поэтому свободный пиджак цвета хаки Йена и темная джинсовая куртка Микки стали потребностью, а не обычной формальностью. Ровно в десять часов утра они были у Стены любви — фрески, состоящей из 612 плиток, на которых 311 раз была написана фраза «Я люблю тебя» на 250 языках мира. Священник, с которым Микки связался заранее, уже ждал их с небольшой папкой в руках. — Михайло Милкович? — спросил мужчина, когда они встретились. — Да, но лучше Микки, — ответил брюнет, обмениваясь со священником рукопожатием. — Это Йен. — Эдриен, — с легким акцентом представился мужчина, улыбаясь. — Мне передали, что гостей не будет, но иногда это меняется. Мы все еще ждем кого-то? — Нет, будем только мы, — ответил Микки, даря Йену легкую улыбку, в ответ получая от рыжего такую же. — Что ж, тогда мы можем начинать. Втроем они подошли ближе к стене. Вокруг было всего пару туристов, но в основном вся площадь была пустой. Йен и Микки повернулись друг к другу лицом и взялись за руки, как им сказал Эдриен. — Это так странно, да? — прошептал Йен, чувствуя, как его щеки медленно начали краснеть. — Просто пиздец как странно, — подтвердил Микки, получая взгляд неодобрения от пожилого священника, стоящего перед ними. Мужчина прочистил горло, прежде чем начать. — Некоторые люди могут сказать, что ваша любовь с самого начала была чрезвычайно необычной, ибо для них любовь с первого взгляда — весьма незнакомое понятие. Они находят ее поспешной, импульсивной и сомнительной, но только потому, что для них чуждо чувство привязанности, найденное в чужих глазах. Все еще трудно осознать испытанные вами эмоции, но вам, Микки и Йен, действительно очень повезло. Две души настолько тесно связались друг с другом, что многих месяцев и лет ухаживания, благодаря которым мощная связь, которую вы разделяете, была бы выявлена, вовсе не понадобилось. Люди тратят жизнь, чтобы понять то, что вы уже знаете — что если позволить любви направлять тебя, ты никогда не заблудишься. Комок эмоций поднялся к горлу Йена, но он быстро проглотил его, не желая плакать, хотя он был уверен, что этого не избежать. Потому что каждое слово, произнесенное священником, было правдой, и Йен действительно чувствовал все это глубоко внутри с того самого момента, как впервые увидел Микки. — Несмотря на вашу нетрадиционную историю любви с первого взгляда, мы сохраняем главную традицию всех свадеб — клятвы, которые вы должны дать друг другу. Поэтому они будут даны. У вас есть кольца для этого случая? — задал вопрос Эдриен, заметив взволнованные взгляды, которыми начали обмениваться парни перед ним. — Ничего страшного, если их нет. — Мы, эм, даже и не подумали об этом… — Это дерьмо точно считается без них? — нервно спросил Микки, кусая внутреннюю часть щеки. — Это религиозная церемония, — осторожно начал священник, очевидно не радуясь грязному языку Микки. — Поэтому если это значимо для вас в ваших сердцах, то это так же значимо и здесь. Продолжаем? — оба парня одобрительно кивнули. — Микки, повторяйте за мной: Я, Микки Милкович, беру тебя, Йена Галлагера, в свои законные мужья… — Я, что, первый начинаю? — от внезапности переспросил Микки, сжимая ладонь Йена. Он облизал свои губы и улыбнулся, прежде чем повторить слова священника. — Я, Микки Милкович, беру тебя, Йена Галлагера, в свои законные мужья. — Чтобы всегда быть вместе… — Чтобы всегда быть вместе, — повторил он, когда прозрачная пленка влаги застелила его глаза так же, как прозрачная пленка влаги застелила и глаза Йена. — В радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии… — В радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, — повторил Микки сильным, непоколебимым голосом, хотя казалось, что эмоции вот-вот возьмут вверх. Он отпустил руки Йена и прижался основаниями ладоней к своим глазам, после чего посмотрел на стену и пару раз моргнул, отгоняя слезы. — Ты можешь, ну, знаешь, поплакать, если надо, — мягко сказал Йен, вырывая из Микки мокрый смешок, когда тот закачал головой. — Завали, — ухмыляясь, прошептал он, снова переплетая свои пальцы с пальцами Йена. Глаза Эдриена широко распахнулись от услышанного, и он решил взглянуть на, как ему казалось, расстроенного таким заявлением Йена, но тот даже глазом не повел. — Пока смерть не разлучит нас… — А это дерьмо еще и в депрессию вгоняет, а? — спросил Микки, заставляя Йена улыбнуться и кивнуть. — Пока смерть не разлучит нас, — пообещал Милкович, удовлетворенно выдохнув. — Твоя очередь, Галлагер. — Йен, — начал священник, повернувшись к рыжему парню. — Повторяйте за мной: Я, Йен Галлагер, беру тебя, Микки Милковича, в свои законные мужья. — Я, Йен Галлагер, беру тебя, Микки Милковича, в свои законные мужья, — повторил Йен уверенным тоном, несмотря на то что его голос все равно дрожал. — Чтобы всегда быть вместе… — он вытащил одну ладонь из крепкой хватки и смахнул ею выкатившуюся слезу. — Черт возьми. — Будь мы не вместе, ты бы, блять, давно уже пропал, — подразнил Микки, щекоча ладонь рыжего в своей руке. Йен засмеялся, радуясь тому, что его мужчина освещал момент, чтобы тот не сломался окончательно. — Мы можем продолжать? — спросил Эдриен. Рыжий кивнул. — В радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии… — Погодите-ка немного, я уже запутался… — пожаловался Йен. Священник смутился, но начал повторять медленнее. — В радости и печали… — В радости и печали. — В богатстве и бедности… — В богатстве и бедности. — В болезни и здравии… — В болезни и здравии, — повторил Йен, жутко краснея от своей необходимости разбить клятву на такие маленькие части. Его голова на мгновение закружилась — любовь в глазах Микки, значение всех этих слов… — Все хорошо, детка, — заверил его Микки, подняв брови, кивая. — Все хорошо. Йен почувствовал замедление биения своего сердца и отступление волнения, смотря на понимающего Микки, такого открытого и красивого. — Пока смерть не разлучит нас… — Пока смерть не разлучит нас. — Теперь часть с поцелуем? — спросил Микки священника, хотя глаза не отрывались от улыбки на губах Йена. — Почти, — ответил Эдриан, усмехнувшись нетерпеливости брюнета. — Во французском языке есть выражение, означающее разделяемую вами любовь: Le coup de foudre. В буквальном переводе — разряд молнии или гроза, но чаще всего этим словосочетанием описывают любовь с первого взгляда. Это ударяет в тебя, шокирует тебя, изменяет тебя. Микки и Йен, пока мы стоим у стены Le mur des je t’aime и этих многочисленных выражений одной и той же эмоции, я желаю вам жизни, в которой каждое чувство и обещание, написанное здесь, будет ударять в вас, как разряд молнии, вплоть до конца ваших дней. А теперь… для меня огромная честь объявить, что отныне вы — замужняя пара. Можете обменяться поцелуями. Не теряя и секунды времени, они нашли губы друг друга для поцелуя любви и преданности. Он был полон обещаний, которые они были намерены сдержать, и их будущем, которое не терпелось построить вместе. Пепельное небо внезапно громыхнуло, предупреждая о начинающейся буре, притягивая их еще ближе, а не разделяя. И даже если бы злое небо решило залить их холодным дождем, они бы так и стояли на месте, зная, что теперь они смогут пережить все, что угодно, потому что они этого по-настоящему желали.