Теория взаимоотносительности

« … впоследствии признанный негуманным. В то время ученые-генетики смотрели в будущее с долей скепсиса, полагая, что выживания достойно лишь идеальное человечество. Медицина совершенствовалась, активно выращивались донорские ткани и органы, была выработана генетическая устойчивость против ряда болезней. На фоне этого Программа по улучшению человеческого генома казалась логичной и даже необходимой. В рамках всемирного эксперимента был проведен ряд генетических модификаций, затрагивающих исключительно мужскую половину населения. В случае успеха со временем запустили бы вторую часть Программы – по совершенствованию женского генома. Модификации проводились в утробе матерей с полного согласия родителей. Часть зародышей (переносчики слабого генетического материала и наследственных болезней) была подвергнута биологической стерилизации. Целью этого была приостановка размножения особей, которых медицинское сообщество признавало «бракованными». Порой в качестве «брака» указывались даже незначительные дефекты (см. дополнение 4.4). В свою очередь, часть зародышей признавалась эталонной – «генетически совершенной», - и их способности к размножению искусственно повышались. Таким образом создатели Программы планировали отсеивать слабые гены и максимально способствовать укоренению сильных. На пути к созданию идеального человечества встречалось множество преград, в том числе биологических и социальных. Тем не менее, незаконность и даже аморальность Программы была окончательно признана мировым сообществом только в 2048 году. Мутации (в том числе непредвиденные) проявили себя в полной мере только в 2052 году, при половом созревании первого поколения модифицированных особей. Тогда же была введена следующая маркировка: - альфа-особи – биологический инструмент для сверхразмножения, особи с выдающимися способностями к осеменению, высококачественной генетической структурой и сперматозоидами, количество и активность которых были искусственно повышены. - бета-особи – люди, не подвергавшиеся генетическим модификациям. Носители неизмененного генома. - омега-особи – особи, подвергнутые биологической кастрации. Половой аппарат омега-особей претерпел значительные изменения – яички были редуцированы, внешние половые органы стали менее чувствительны, сперму (за неимением живых сперматозоидов) полностью заменила предсеменная жидкость, выделяющаяся в малых количествах. Тем не менее, генетическая модификация привела к ряду непредвиденных последствий, в том числе к…» Отрывок из учебника по биологии за девятый класс. Автор – Риз ДеСантис, год издания – 2096.

* * *

Наблюдать за Светлым было все равно, что проживать его жизнь. Пока он завтракал, Змей заварил себе кофе и выкурил первую на сегодня сигарету. Сигаретная диета была похуже, чем рациональное питание с упором на белок, но организм Змея давно к ней привык. Пока Светлый делал становую тягу в четыре захода по двенадцать повторов, Змей отжимался на кулаках, уперевшись ногами в стену выше уровня головы. Пока Светлый принимал душ, Змей любовался разворотом его плеч и идеальной формой талии. Промокая испарину полотенцем, он размышлял, что это тело смотрелось бы совсем не так выигрышно, если бы в прошлом октябре Светлого не заказали идиотам. Заложенный в его офисе циклонид не сдетонировал только потому, что убийцы установили на сверхстабильную взрывчатку такой же взрыватель, как на простую С-4. Или тот случай, когда бомбу подорвали во время теледебатов… Светлый оказался у несущей стены и отделался парой ожогов, сгоревшими бровями и перебитой рукой. С такой чередой неудач было легко забыться. Сказать себе: господи, что за неудачники! Уж от меня-то не уйдет. Но Змей понимал: так говорил себе каждый, кого нанимали для устранения Светлого. И каждый из них ошибался. Было ли в этом виновато железобетонное здоровье Светлого, его невероятная везучесть или то, что он продал душу дьяволу, но факт оставался фактом: не стоит недооценивать киллеров, которые работали с твоей жертвой до тебя. Вся квартира Змея – одна из нескольких съемных студий, разбросанных по городу, - за две недели превратилась в сплошную технологическую помойку. Вдоль одной стены громоздились мониторы, а на двух других с убийственной, какой-то обсессивно-компульсивной аккуратностью были расклеены кусочки внешнего и внутреннего мира жертвы: выдержки из его медицинских карт, куски его обращений и законопроектов, фотографии, схемы, страховые бумаги, выписки с банковских карт… Сейчас Светлый готовился к переговорам. Умная пыль на его одежде как бы говорила: да, детка, давай, проверь меня в действии! Но Змею не нужно было никуда идти, и вместо подготовки (идеально выбранный костюм, идеально зачесанные ото лба светлые волосы, идеально честный взгляд…) он изучал сайты, посвященные Светлому. Удивительно, сколько фанатов может быть у политика! Почти как у рок-звезды. - Спасибо, Аль. Передай конгрессмену, что я… Умная пыль работала. Картинка с неё была так себе – на рубашку Светлого в той элитной химчистке удалось ссыпать не так уж много «пылинок», - зато звук транслировался на ура. - … лучше еще одно покушение, чем переговоры с этим ублюдком. Не прогневи судьбу, Светлый. Слишком смелое заявление для парня, на которого в последнем квартале было совершено двенадцать покушений. - Я понимаю, Аль. Я все это понимаю, но если мы не договоримся насчет этого законопроекта с республиканцами, то можно не надеяться на… Змей прикусил губу, едва тронув её белоснежными, идеальной формы зубами. Пожалуй, зубы – это единственное, что в нем было красивого. На маленьком омежьем сайте, где обсуждали запахи известных альф, Светлому была посвящена отдельная ветка. Трудно было представить, чем он пахнет, ориентируясь на разрозненную болтовню в интернете, но Змей вдруг подумал: это хороший запах. Если бы он придумывал Светлого, если бы создавал его у себя в голове – такого красивого, с мужественной челюстью и а-а-ахерительной спиной, - он придумал бы для него именно такой аромат. «Дерево», - писал мальчик-омега с никнеймом roooosky15. – «Теплое, нагретое солнцем, запах как летней ночью на остывающей веранде. С нотками алкоголя (фи, водка? может, что-то поэлегантнее все же, чем чистый спирт?) и ненавязчивого, но ощутимого мускуса. Элегантно и по-мужски.» Очень бабское описание, - подумал Змей, листая дальше. До ужаса бабское. И такое ароматное, словно ему в мозг вливали капля за каплей чистый спирт, настоянный на мускусе и древесине. «Дерево тут – можжевельник», - подсказывал некто с ником Расти. – «Знаете, такой очень характерный резковатый запах, который долго остается на руках. Может, из-за тех самых алкогольных ноток?» Змей медленно прикоснулся пальцами к губам, представляя этот запах на своих руках. Если он убьет Светлого, если задушит его и будет держать, положив руки на истерично бьющуюся вену на горле, то как долго на ладонях сохранится его аромат? «Мускусная водка, разлитая по теплому дереву. На любителя, резко, бьет в нос, хотя древесные ноты смягчают…» Уже не так по-бабски. Водка всё делает лучше, даже если это запах альфы. «Напоминает почему-то орехи, настоянные на водке…» … да, определенно, всё дело в водке. - Рад встрече, - донеслось с экранов, и Змей торопливо вскинул голову, словно застигнутый за чем-то постыдным. Запах Светлого никак не поможет его убить, и Змей изучал его не ради дела. Он изучал его, испытав интерес, а это уже было… хуже, чем если тебе тринадцать, и тебя застукали в комнате за дрочкой. - Поставки энтактогенов – серьезный вопрос, - голос того, с кем у Светлого была назначена встреча, был скрежещущий и стариковский. Тот самый конгрессмен-республиканец, которого Светлый назвал ублюдком? – Мальчик мой, я бы предпочел вести переговоры с Кьюсаком или Райли, а не с тобой… - Потому что я альфа? - Потому что я не думаю, что ты уполномочен… - Я уполномочен говорить от лица комитета. Приступим, или сперва пошутим на тему моего возраста и принадлежности к оспариваемым генетическим меньшинствам? Змей улыбнулся, отложил планшет и закурил. И подумал: вряд ли красавчик Светлый делает хоть что-то из того, что может подпортить ему репутацию. Например, он вряд ли курит что-то кроме сигар. Сигареты – плебейская привычка, порицаемая в приличном обществе. Светлый идеален, как всё идеальное, и предсказуем, как всё предсказуемое. Он вряд ли знает, что такое «не сдержать обещание». Он вряд ли нарушает правила дорожного движения. И уж точно он в последние одиннадцать лет не ебал ни одного течного омегу. Такой компромат, такое ярое несоответствие действующему законодательству перечеркнуло бы его политическую карьеру на корню. - Это государственный контракт. Если он вас не устраивает… - Вы предлагаете безрецептурную продажу энтактогенов представителям генетических меньшинств. Вы представляете, чем это может закончиться? - Это почти то же самое, что антидепрессанты. Кажется, это вы волнуетесь за психическое состояние альф и маленьких милых омег. Разве вы не хотите, чтобы они могли улучшить свое состояние медикаментозно? Змей пожалел, что не может сейчас видеть Светлого. Зато он мог его слышать, и даже голос его, бархатисто-низкий и прохладный, напоминал о густом запахе дерева и мускусной водки. - Хочу. Под контролем врачей. Да хоть под чьим-нибудь контролем! Открыть безрецептурную продажу препаратов, подавляющих негативные ощущения… - … значит, сделать ваших детей счастливыми. - Значит, вручить молодежи экстази и сказать: давайте, ребята, принимайте и радуйтесь жизни. Змей чуть приподнял голову. Глаза его были темными до черноты, а экран, транслирующий звук без картинки – и того чернее. - Ты преувеличиваешь… - Я никогда не преувеличиваю, если дело касается омег. Республиканцы не собирались давать волю ни Светлому, ни его законодательным правкам. - Мой мальчик, разве ты не противоречишь главным принципам трансгуманизма? - Трансгуманизм предлагает совершенствовать свою жизнь, если это возможно, но не одурманивать себя, чтобы вам было удобнее держать в узде альф и омег. - Это дело решенное. Легализация антидепрессантов и энтактогенов принесет в бюджет миллионы… Змей задумчиво хмыкнул. Всё всегда упиралось в деньги. Даже если на кону были люди, многие тысячи людей – всё равно всё упиралось в деньги, которые можно вытрясти из их карманов. - Вы знаете, какой процент самоубийств зарегистрирован среди несовершеннолетних альф и омег? - Вот видите. На таблетках им будет гораздо проще мириться с… - Сорок семь. Сорок семь процентов наших детей хотя бы раз в жизни пытались себя убить. - Теперь ваши дети будут счастливы… - Теперь наши дети будут обдолбаны и перестанут соображать, что ваши законы урезают их права все сильнее и сильнее. Светлый был яростным. Это была не крушащая, ломающая стулья ярость, которая выплескивалась вместе с адреналином и тестостероном в байкерских клубах. Это была священная, молчаливая ярость, которая поднималась в Светлом удушающей волной. Змей чувствовал это так отчетливо, словно и вправду жил чужой жизнью. - Ваши правки не получат поддержку. Даже если вы пропихнете их на слушание, они всё равно… - Нашу позицию поддерживают виги, минархисты и почти все демократы. Если вы дадите социальным комитетам время на рассмотрение… - Разве мне выгодно вас поддерживать? - Если вы поддержите нас в этом вопросе, я буду полезен вам при голосовании за правки в сто шестой. - Это шантаж, мой милый мальчик… - Это политика. Может, в нем и правда что-то есть, - подумал Змей. Что-то такое… Что-то, благодаря чему к нему тянулись, на него восхищенно смотрели, его с восторгом обоняли. Что-то, благодаря чему его начинали поддерживать не только альфы и омеги, но и некоторые – не все! но некоторые, что уже неплохо, - наиболее вменяемые беты. Змей докурил сигарету и медленно раздавил её о планшет. - Как жаль, - сказал он. Мониторы ему не ответили. Как жаль, - думал Змей, - что Светлого заказали именно ему. Теперь он умрет, и его великий крестовый поход – во имя альф, омег и их детей, глупых несовершеннолетних зверят, что оказались вне закона, - ничем не закончится.

* * *

Профсоюз киллеров не одобрял – и даже осуждал, - попытки совмещать исполнение нескольких заказов. Хорошим тоном было выполнить один, передохнуть пару месяцев, чтобы освободить ум и тело от накопившейся усталости, и только после этого браться за второй. Увы, у Змея было иное мнение на этот счет. Разминка для ума, - вот, как он это называл. - Привет. Пообедаем сегодня в «Альме»? - Прости, у дочек вечером отчетное выступление… Кэлам был хорошим папой. Даже то, что ему приходилось параллельно заботиться о двух неродных детях, покрывать проходимцев вроде Змея и способствовать убийствам невинных людей, не умаляло его родительских качеств. - Жаль. Передавай приветы девочкам. Старшая – тринадцатилетняя Этне, - пару месяцев назад по большому секрету («от папы», - уточнила она) призналась Змею в любви. И тут же сказала, что «ни на что такое не рассчитывает», но если он дождется её семнадцатилетия и не найдет себе пару… Она так и сказала: «пару». Не «девушку» и не «жену». Этне была умной и знала, что у мужчин-омег совсем иные потребности в плане партнеров. Этне была папиной дочкой. Если не по крови, то по воспитанию точно. - Мне кажется, когда-нибудь они переломают себе ноги. - Предложи им заниматься чем-нибудь менее травмоопасным. Запиши на скрипку… Почти весь сегодняшний день Змей провел вдали от дома. Ему заказали большую шишку – банкира с таким количеством нолей на счетах, что этими ноликами можно было исписать чек сверху донизу. Телохранителей у банкира было примерно столько же, а его офис и дом охранялись похлеще, чем у сто раз недоубитого Болгова. - Серьезно? Предложить Этне что-нибудь вместо её любимой гимнастики – это как предложить тебе сменить профиль и начать выращивать брюкву. Сейчас Змей поднимался на крышу офиса, прихватив на последнем этаже огнетушитель. Руки его были обтянуты белоснежными латексными перчатками. Модный черный плащ дергало ветром, словно сама природа пыталась его сорвать. Очки пришлось снять и положить в карман, иначе их бы унесло очередным порывом. - Что такое брюква? - Господи, Змейс, ты в школу вообще ходил? У самого края крыши Змей остановился. Наступил носками на бритвенно-острую гранитную грань, за которой начиналась пустота. Люди внизу казались крошечными, как цветные мушки в забродившей емкости с супом. - Я – необразованное быдло. Ты же знаешь. - Я знаю, что ты хочешь казаться необразованным быдлом. Коротко взглянув на часы, Змей ухватил огнетушитель за рычаг и вытянул руку над пропастью. Попытка была всего одна: у него не было возможности заранее проверить траекторию огнетушителя, так что пришлось просчитывать все математически – с поправкой на погоду, высоту, вес огнетушителя, скорость пешеходов… - Сходим в «Альме» завтра? - Не могу, Кэл. Сегодня туда идет Светлый. - Преследуешь кумира, как маленькая влюбленная фанатка? Внизу, в двухстах метрах от входа в здание припарковалось авто. Охрана окружила банкира и двинулась вместе с ним, не отступая ни на шаг. Отсчет пошел. - Хочу узнать его запах. - Зачем? - Никогда не знаешь, какая вещь может пригодиться при исполнении… Разметку на земле, которую Змей сделал с вечера, не видел никто, кроме него самого. С высоты человеческого роста она казалась просто пятнами толченого мела на стыках плит. Когда банкир прошел одну отметку и размашистым шагом направился ко второй, Змей отпустил огнетушитель. - Не увлекайся, Змейс. Не нравится мне это всё… Смерть догнала банкира на второй отметке. Размозжила ему голову, развалила в клочья грузное рыхловатое тело, окатив телохранителей кровью и ошметками мяса. - Удачи девчонкам, Кэл. - Спасибо.

* * *

Змей не собирался пересекаться со Светлым лично. Он был не настолько глуп. Однако сумма с тремя нулями, перечисленная на счет официанта, гарантировала ему бронь на столик, за которым только что отобедала политическая суперзвезда. Должно быть, официант счел это странной блажью, но не проронил ни слова. А может, ему было плевать. К тому моменту, как Змею подали первое блюдо, он успел изучить каждую ноту чужого запаха. Тягучего, древесного и крепкого, как водка, щедро размазанного по столу, по сидению стула, даже по комплекту из солонки и перечницы, к которым Светлый прикасался. Запах был такой силы, что можно было закрыть глаза и представить, что его обладатель сидит прямо перед тобой. Такой грузный в своих деловых костюмах, и такой удивительно гармоничный без них. С безупречными голубыми глазами и густой шевелюрой. С носом такой формы, что его впору было оцифровывать для клиник пластической хирургии. Запах тревожил, возбуждал и заставлял тонко подрагивать что-то в глубине тела. Змей так и не смог доесть, рассчитался и ушел. Перечницу он забрал с собой. Просто потому, что украсть из ресторана стол или стул довольно трудно, будь ты хоть трижды знаменитый киллер.

* * *

Прошел месяц с того момента, как Змей сказал «да». И бог с ним, если бы это «да» касалось замужества… но нет. Оно касалось человека, который был живым, но вскоре должен был стать мертвым. Символично, но Змей видел в двух этих «да» некоторую схожесть. Во-первых, замужество омег теперь было настолько же нелегальным, как и убийство. Он даже не был уверен, что получит больший срок, если застрелит альфу в лоб прямо в присутствии полиции, чем если потрахается с ним и залетит. Во-вторых, и замужество, и смерть так или иначе ставили крест на свободе личности. Змей ценил свою свободу. И не очень ценил чужую. Потому предпочитал убивать, а не убиваться из-за того, что государство запретило ему иметь ручного мужика и рожать детей. - Вахит, это не моя блажь. С этим нужно что-то делать! - Светлый, друг мой, эти вопросы надо обсуждать с МакЛафлином, а не со мной. Мои полномочия не позволяют… - Ты можешь повлиять на МакЛафлина. - Ты переоцениваешь мое влияние. - Вахит, пожалуйста… Завтракать вчерашними тако вперемешку с позавчерашней пиццей под переговоры Светлого уже входило в привычку. Змей ленился готовить, жрал вредную холестериновую пищу и отжимался так много, что мышцы немели и становились упругими и непослушными. И начинали болеть. Почему-то эти мгновения – когда он полулежал в кресле, забросив ноги на стол, чувствовал, как все тело ноет, и с закрытыми глазами слушал голос Светлого, - нравились Змею больше всего. Словно он отрекался от своего тела, болящего и усталого, и уходил ненадолго пожить в чужое. - Облегченная процедура лицензирования позволяет им зарабатывать бабло даже на этом. - Речь о Филоцетаме? - И еще дюжине препаратов для альф и омег. - Светлый, ну пойми же ты: вас мало. Думаешь, так просто набрать в отведенное время репрезентативную выборку добровольцев и тестировать лекарства на них? Даже в случае с бетами нужно несколько лет, тысячи исследуемых, группы на плацебо и группы на препарате… Эти парни просто не могут набрать столько альф и омег, чтобы адекватно тестировать свою продукцию! Змей лежал, смотрел в потолок, и лицо у него было спокойное. Все его тело – широкоплечее, упругое, обточенное физическими упражнениями, как стеклышко морем, - напоминало скорее тело альфы, чем омеги. Ему многие так говорили: «да какой же ты омега!» Змей устал объяснять, что субтильность омег и массивность альф – не более чем миф. Один из многих, которыми были окружены генетические меньшинства. - … и что? Это повод, чтобы выбрасывать на рынок препараты, которые лицензируют левой задней ногой без любых подтверждающих документов? - Лучше не выпускать эти лекарства вообще? Вы же сами в них нуждаетесь! Вам же не всегда подходят препараты для бет, господи, Светлый, ты же умный парень, ты должен понимать… - Знаешь, сколько альф убили себе почки Ойлюсом, потому что его лицензировали без испытаний на людях? Потому что разработчики не успели заметить, что у сорока двух процентов испытуемых после полного курса начинается острейшая почечная недостаточность? - Светлый, я… - Вахит, умоляю, просто обсуди это с МакЛафлином. Покажи ему цифры. - Я попробую, друг мой. Я попробую, но… - Облегченная процедура лицензирования лекарств нас убивает. Передай своему боссу, что если вы этого добиваетесь – то, несомненно, идете правильным путем. Светлый горел. Горел так ярко, что глазам было больно – он приковывал к себе взгляд, заражал своей злостью, каким-то почти абсурдным отчаянием, с которым он бросал под ноги своим собеседникам вопрос за вопросом. Новые лекарства работают, как Бог на душу положит, потому что их не на ком тестировать. Бам. Детей альф и омег травят в школах, и это никак не пресекается преподавательским составом. Бам. У альф отсуживают усыновленных детей, ссылаясь на то, что «недопустимо растить ребенка в нездоровой обстановке». Бам. Омеги с «усиленной половой конституцией» - те, кому просто нужно больше секса, – помещаются «в контролируемые стационарные условия на срок, определяемый в ходе обследования». Трижды БАМ! Эй, пссст, хочешь в клетку просто за то, что твой мизерный шанс залететь на одну тысячную процента выше, чем у твоих собратьев? Чтобы не смотреть на всё это, не следить минута за минутой, как Светлый живет своей паршивой жизнью, как бьется лбом об стену, которую нужно вскрывать термокопьем, как банковский сейф, Змею приходилось сбегать из квартиры. Иногда он посещал места, в которых за полчаса до него был Светлый. Медленно прикасался ладонью к лавкам, стульям, обивке диванов, на которых он сидел. Вдыхал запах, отрешался от всего и чувствовал себя странно. Чужая идеология была ему неблизка. Его не должно было, не могло это волновать. Какого хрена! В этом мире человек человеку волк. Альфа ты, бета или омега – ты личность, а не набор штампов. Тебе не дают размножаться? Господи, неужели в жизни нет ничего, что могло бы заменить плодячку? Живи, ищи, делай то, чего тебе хочется. Если тебе хочется заниматься спортом, но тебе строго-настрого запретили посещать бассейн – ты что, заплачешь и убежишь в закат? Нет же – бегай, поднимай штангу, прыгай с шестом… танцуй на шесте, в конце концов! Вот только Светлый думал иначе. Хуже того: он заставлял Змея делать нечто богомерзкое, противное ему до глубины души. Заставлял думать, что его мир – крохотный мирок, выстроенный Змеем с параноидальной тщательностью, - на самом деле не идеален. Что рано или поздно, когда Змей наберется смелости и откроет глаза, он обнаружит, что давно уже не дрейфует в блаженной невесомости, а стоит посреди горящего поля, и у него тлеют штаны.

* * *

Возможно, Змей переболел бы этим. Перенес чужую идеологию, как грипп. Пара недель постельного режима с каким-нибудь молодым альфой, много бухла и пара заданий на «отвлечься», и он бы думать забыл, что с его миром что-то не так. Возможно, Змей переболел бы. Если бы не встретил Флипа.