Теория взаимоотносительности

«… себе лирическое отступление. У двух наиболее молодых подвидов кольчатых червей сбита половая принадлежность. У них нет самцов и самок, у них есть самцы и особи-гермафродиты. В начале двадцать первого века было обнаружено, что из самок некоторых червей вполне можно создавать гермафродитов, угнетая действие всего двух генов. Только задумайтесь. Всего два гена – и такой результат! Разумеется, было глупо ожидать, что человеческий организм перенесет модификацию четырнадцати генов кряду безо всяких последствий. Всего два гена – и черви превращаются из существ женского пола в существ обоеполых. Человек сложнее червя… Но даже он не настолько биологически стабилен, как хотелось генетикам в далеком 2031 году. Задумав Программу по модификации человеческого генома, Джонатан Хегель и Сесиль Дево вряд ли понимали, к чему приведет их эксперимент. Казалось, всё идет по плану – альфа-особи проявляли сезонную тягу к размножению и могли оплодотворять втрое большее количество самок, а омега-особи начисто лишились сперматозоидов. Но биологическая стерилизация дала внезапный эффект – да, у этих парней не было спермы как таковой; да, их органы стали маловосприимчивы и перестали выполнять сексуальную функцию… но природа умна! Возможно, мы никогда не узнаем, какой ген из тех четырнадцати дал такой эффект, но половая система омега-особей отреагировала на вмешательство и подсунула им новый способ размножения. Истинный гермафродитизм у людей оказался не совсем таким, каким мы привыкли его представлять. Семенники омег перестроились и начали выполнять функцию яичников. Загиб, ведущий из прямой кишки в сигмовидную, расширился и кардинально сменил свое предназначение, отделившись от кишечника сфинктером, сообщившись с семенниками и трансформировавшись в маточную полость. В прямой кишке появились новообразования, которые позже были идентифицированы, как смазочные железы. Свойства смазки также поразительны – это природный антисептик, обеззараживающий пространство внутри прямой кишки. Благодаря смазке каловые массы совершенно безвредны для маточной полости, не проникают в неё и не приводят к сепсису. Именно это является настоящим биологическим предназначением смазки, а вовсе не обеспечение комфортного анального секса с омега-особями. Как же вышло, что генетические модификации альф так тонко и совершенно совпали с изменениями в организме омег? Почему только эти генетические меньшинства восприимчивы к феромонам друг друга, а альфы с большей охотой оплодотворяют омег, чем женщин-бет? Всё просто. Из четырнадцати модифицированных генов у альф и омег были изменены девять общих – это облегчало Хегелю и Дево эксперимент, и значительно его удешевляло. Именно один из этих девяти генов обеспечил генетические меньшинства рядом общих характеристик и биологической тягой друг к другу. Сначала такую генетическую аномалию восприняли с восхищением. Мы создали новый вид! Человечество совершенствуется! Гип-гип ура! Несколько поколений альфы и омеги размножались наравне с бетами, активно наращивая свое количество. Узлы у альф и механизм течки у омег окончательно сформировались через два поколения – гены были растревожены, перекроены насильно, и «заращивали» повреждения, как могли. До тех пор, пока вся омега-система не стала стабильной. И только после этого общество вдруг решило, что омеги и альфы – зло. На чем было основано подобное соображение? К сожалению, на повальной необразованности молодежи, вырастающей в столь же необразованных взрослых. Именно из-за них генетические меньшинства повсеместно подвергаются гонениям. Отношения между кусками социума обострились до того, что программа по устранению альф и омег была утверждена на законодательном уровне. Общество сделало всё, чтобы «бракованные особи» - то есть все, кто не похож на бет, - больше не рождались. Если рассматривать это с точки зрения…» Выдержка из доклада Александра Лема, доктора наук по генетической инженерии и кандидата наук по регенеративной медицине, на образовательной студенческой конференции в Сиднее. 6 января 2092 года

* * *

Согласно Эйнштейну и его теории относительности, время – такая же важная координата, как привычные нам широта и долгота. Время меняет наш мир. Не метафорически. Буквально. Змей не разбирался в физике, но знал: кое в чем старый хрыч не ошибся. Время каким-то образом формировало между людьми взаимоотношения, которых не было и быть не могло. Вот их нет, но стоит сдвинуться вперед по временнóй шкале – и вот они есть. Теория взаимоотносительности, - так он это называл. Теория взаимоотношений, взявшихся из ниоткуда с течением времени. К черту Эйнштейна. Отец не знает о том, что у него есть сын, потому что когда-то он купил шоколадку, а гондоны – нет. Сын рос, и их будущий конфликт рос тоже. Если бы отец вовремя узнал о существовании отпрыска, то мог бы стать неплохим папашкой. Но он не узнал, и пацан рос, будучи свято уверен в его мудачестве. Когда они встретятся – совершенно чуждые, незнакомые люди, - окажется, что время уже сформировало между ними отношения. Пацан ненавидит отца. Вот, что такое теория взаимоотносительности. Женщина только что познакомилась с мужчиной, но уже хочет за него замуж. Ей тридцать пять – время шло, и ее ощущение ненужности набирало обороты. Может, ей этот мужик не подходит – не мил, не люб, не слишком умен и совсем небогат… но время внесло свои коррективы. Женщина так торопится, что согласна и так. Она в возбуждении, она почти влюблена! И в этом нет заслуги её избранника, но есть заслуга временнóй шкалы. Вот, что такое теория взаимоотносительности. Змей и Светлый даже не знакомы. Но время идет - тик-так, - и кирпич за кирпичиком, стежок за стежком формирует из ниоткуда их отношения. Они ни разу не пожали руки и не обмолвились ни словом. Но они уже связаны. Вот так. Через экраны. Через прослушку. Через умную пыль на чужой одежде. Змей не дрочит по ночам, судорожно зажав член в кулаке, не фетиширует, не восхищается. Он не любит Светлого, черт подери. Но уже находится с ним в отношениях. Вот, что такое теория взаимоотносительности. - Парень, ты где? - Прости, Кэл, я задерживаюсь. - Это как-то связано с тем, что у Светлого сегодня шоппинг, и он застрял в отделе рубашек? - Откуда ты… Змей цыкнул и поиграл желваками. Он знал, как сейчас выглядит со стороны – тревожный, в идеально отглаженном черном костюме, с отнюдь не идеальной щетиной на щеках и подбородке. Желваки вздуваются под скулами, формируя обманчивые ямки в уголках рта, и из-за этого кажется, что Змей улыбается. Хотя ему не до улыбок. Спрашивать хакера «откуда ты узнал?» - значит, обвинить его в некомпетентности, так что вопрос был задушен в зародыше. - Увидимся завтра, Кэл. - Это дурно пахнет, парень. Это очень, очень дурно пахнет… Змей поморщился, скомкал обертку от фастфуда и выбросил её в мусорку. Пицца ему недавно разонравилась – она кислила и больше не казалась ему вкусной. Теперь Змей любил хот-доги. - Я с ним не контактирую. - Ты за ним подсматриваешь. - Я за ним наблюдаю. - Немногим лучше. Кэлам был прав. Кэлам всегда был прав. Честно говоря, Змею давно уже стоило вбить это себе в голову и научиться его слушаться. Но нет. - Я отменю ужин с Джозетт и заеду за тобой. Съедим по пицце и… - К херам пиццу. - … съедим что-нибудь, за что ты не откусишь мне лицо, как обезумевший демон из японских мультиков, и обсудим твою одержимость работой. Светлый закончил с покупками и принялся звонить водителю. Змей развернулся и спокойным шагом, с предельно нейтральным лицом пошел в противоположную от него сторону. Сменил этаж. Пересек воздушный переход, направляясь в противоположное крыло здания. Пересекаться со Светлым до того, как заказчик даст добро на исполнение работы, ему точно не следовало. - Признайся, он тебе нравится. - Не больше, чем любой политик. - Он говорит правильные вещи… Ресторан. Крохотная кондитерская с парящими стендами. Грандиозный 6D-кинотеатр. Дальше, дальше, дальше! - Они вошли в коалицию с технократами. Почти все либеральные партии их поддерживают. Если так пойдет и дальше… - Если так пойдет и дальше, коалиция справится без Светлого. Магазин электроники. Сексшоп. Магазин бытовой кибернетики, три робота-уборщика по цене двух. Аптека. Наверное, первым сработал нюх. От мальчика-омеги, подпирающего спиной стену возле туалета, в равных пропорциях несло спелой черешней, смертельным ужасом и кровью. У мальчишки были дешево окрашенные черные патлы и смертельно бледное лицо. Его джинсы потемнели в промежности и влажно, отвратительно липли к коже. У левого кроссовка натекла крошечная лужица крови, поверх которой – пытаясь скрыть её, словно улику, - парень бросил свой рюкзак. - Змейс, если ты откажешься от работы… - Не сейчас. Змей сбросил звонок и положил руку на тощее мальчишкино плечо, испугав его чуть не до обморока. Плечо дернулось, зрачки расширились, а радужки осталось толщиной с нитку. Переборов испуг, пацан отвел взгляд и уставился в пол. - Там людей много, - сказал он, качнув головой в сторону туалета, словно оправдываясь перед Змеем. – Стыдно… - Я вызову «скорую», - сказал Змей, одним движением пальца запрашивая диспетчера. - Все хорошо, - дрожащим голосом сказал мальчик-омега. – Все хорошо, правда, не волнуйтесь… Крови под рюкзаком стало больше. - Ты что-то принял? - Я не… Точное попадание. Надо сменить формулировку. - Что ты принял? Сколько? Пацан задрожал, с мучительным стыдом в глазах стиснул колени, пытаясь скрыть текущую по ногам кровь. - Мне подруга рассказала, - тихо и быстро сказал он. – Если сначала выпить Эквинол, т-три таблетки, а потом шесть таблеток Тетраматола… Забавно. Подруга рассказала мальчишке действенный рецепт, причем действенный не для девчонок-бет, а именно для омег. Змей сам когда-то им пользовался, лет в семнадцать или восемнадцать. Чтобы скинуть нагулянное. - … омега, лет двадцать – двадцать пять. Внутреннее кровотечение, кровотечение из ануса, похоже на попытку самоубийства, - Змей его не дослушал. Так и говорил, прижав плечом телефон, глядя мальчишке в глаза, но обращаясь к диспетчеру. – Эквинол с Тетраматолом. Кровопотеря… черт, да не знаю я. Сильная, наверно… Губы у мальчишки из сахарно-бледных становились синими. И ведь не скажешь диспетчеру, что у него аборт в ходу! Если и впрямь аборт, то мальчишку сперва починят, а потом затаскают по судам. А вдруг нет? Будь это аборт, то он бы дошагал до дома, а там избавился от всего лишнего, сходив на толчок. Пара ложек крови, легкая тошнота… словом, ничего смертельного. Такое кровотечение из-за шести таблеток Тетраматола не открылось бы. Из-за двадцати шести – может быть, но не из-за шести точно. - Ты точно ничего больше не принимал? - Н-нет… - Тогда это не беременность. - Н-но п-признаки… - Как тебя зовут? - Ф-флип… - Придумай причину, по которой ты хотел покончить с собой, Флип, - сказал Змей, поддерживая его под локти. - Если беременность была – значит, огребешь. Если не было – проканаешь за суицидника. Разбирательств не будет…

* * *

Когда Флипа увезли, после него остались только пара встревоженных продавщиц, с десяток заинтересованных бет, оторванных от шопинга приездом «скорой», размазанная лужа крови и рюкзак. Рюкзак Змей забрал. Пока ехал домой, забив на свою тачку и поймав такси, распотрошил его и осмотрел вещи. Какие-то блокноты, пропуск на мелкий областной телеканал, пара гондонов (подходят для бет, но не для альф, и уж тем более не в течку), ручка с заклинившим стержнем, зарядка мобильного... Пригоршня лекарств. Какое-то успокоительное в ингаляторе, капсулы от укачивания (все-таки его тошнило), пластинка Эквинола без трех таблеток и пластинка Тетраматола без шести. Флип не врал.

* * *

«Мальчик в порядке», - так ему сказали. Разбудили звонком, откопав номер, который Змей оставил диспетчеру, и сказали: «Мальчик в порядке. Хотите его навестить?» День у Змея перепутался с ночью. Мучительно хотелось есть, и он выгреб из холодильника почти всё, что там было, сожрал не глядя, отплевывая обертки и испорченные куски, подхватил чужой рюкзак и вызвал такси. Подумал, что надо бы купить нормальной еды… Что он давно не проверял, как там Светлый. Что в квартире нужно проветрить и пригнать пару уборщиц. Потом забыл. В больнице было стерильно, и почему-то эта стерильность вдохнула в Змея немного спокойствия. Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь разгладить тревожные складки, а потом улыбнулся и зашел в палату. Очки пришлось снять. Во-первых – чтобы не выглядеть агентом спецслужб из старых боевиков. Во-вторых – чтобы не выглядеть придурком. В-третьих… ну, в очках при больничном освещении было довольно темно. - Живой, - хмыкнул он. – Медсестра сказала, что самоубиться не вышло. Заляпанный кровью рюкзак Змей бросил в одно кресло, а сам опустился в другое. Мальчишка, по-прежнему смертельно-бледный, но все-таки приятно радующий глаз наличием дыхания, медленно разгладил одеяло на тощих коленках. - Это было не… - он помолчал. Словно боялся говорить про свою беременность в больнице, где его мог услышать кто угодно. Змей подумал так же, и заранее активировал «заглушку» в часах. Если в палате и были жучки, то они на время отключились. Но, во-первых, пацан не знал о «заглушке». Во-вторых, вряд ли эти жучки вообще существовали. Разве что в их с мальчишкой воспаленном воображении. - Вы были правы, - сказал Флип, и сжал губы в тонкую линию. - Это называется «ложная беременность», - сказал Змей, забросив ступню одной ноги на колено другой. Он вдруг расслабился. Впервые за последние несколько дней он по-настоящему расслабился – словно спасенный им мальчишка что-то в глобальном смысле менял. Флип взглянул на него, онемев от ужаса. - Я н-не… - Конечно, ты «не», - Змей улыбнулся. – Знаешь, из-за чего возникает ложная беременность у хорьков? Мальчишка молчал. Вряд ли он когда-нибудь углублялся в хориную физиологию. - Иногда, если вязка не заканчивается оплодотворением или не происходит вообще, организм самки начинает беситься и воображать себя беременным, - сказал Змей. – Признаки такие же – ломота, токсикоз, высокая утомляемость… даже живот растет. Мальчишка молчал. Складки в уголках его рта были горькими, словно ему было не двадцать с хвостиком, а многим, многим больше. - Но все это – истерическая беременность, - тихо сказал Змей. - Которая не имеет ничего общего с настоящей. Мальчишка смотрел на него молча, и было в его глазах что-то… Змей не знал, как это идентифицировать. Если бы раздавленный червь мог смотреть, он бы смотрел именно так. - Мы все такие, - с внезапной злостью в голосе сказал Змей. – Как хорьки. Но, к счастью, ты «не». Конечно, ты «не». Я поговорю с врачом. К тебе не будет вопросов. Деньги творят чудеса. Финансов Змея хватило бы, чтобы купить всю больницу, а не только обеспечить Флипу лояльность пары-тройки врачей. Обследования не будет, и никто не узнает, что прошлую течку мальчик провел не в одиночестве. - М-мы… - Флип глянул на него с оттенком недоверия в глазах. – Что значит – «мы все»? Змей молча оттянул воротник, демонстрируя ему татуировку. Флип дрогнул уголками губ. Пародия на улыбку. - Вы так ловко… - он задумчиво повел ладонью. – Откуда вы знали, что меня могут принять… Да-да. Ни слова о беременности. - … откуда вы знали, что я – самоубийца? Змей устало опустил голову на кресло. Он ощущал себя так, словно его месяц держали насаженным на шампур, а тут вдруг извлекли из тела железку и отпустили погулять. - Эквинол – бабские таблетки. Улучшают приток крови к тазу, стимулируют там всё… - устало сказал он. - Тетраматол расширяет сосуды и снижает вязкость крови. Если ты омега, смешай одно с другим в небольших дозах при беременности – и спровоцируешь выкидыш. Смешай одно с другим, когда беременностью и не пахнет – получишь кровотечение из маточной полости. Превысь дозу… Змей повел рукой, неосознанно копируя жест мальчишки. - … и кровь начнет сочиться во внутренности. Сдохнешь не очень болезненно и довольно быстро. - Ясно, - сказал Флип. Лицо у него было усталое. – Вам, наверное, пора домой… Вы и так из-за меня… - Да, - сказал Змей. С видимым усилием поднялся из кресла и одернул пиджак. Сердце билось тяжело и полнокровно, словно его что-то сдавливало. – Мне пора. Они не прощались. Змей потом вспоминал этот момент: крутил его так и эдак, рассматривал, как стеклышко под лупой. Он просто ушел, а мальчик его не окликнул. Так и не сказали друг другу ни слова.

* * *

Первое, что сделал Змей – купил много еды. Не той, которую можно сунуть в микроволновку и разогреть, а парного мяса, овощей и йогуртов. Второе, что сделал Змей – позвонил старушке Сесилье. Сама она уже давно не убиралась, но девочки у нее были как на подбор: спорые, немногословные и богобоязненные. Технику не трогали, к бумагам и личным вещам не прикасались… а если бы прикоснулись, то любой из мафиозных клиентов старушки Сесильи давно бы с ними разобрался. Девочки хорошо понимали, чьи дома они убирают и чьи секреты берегут. Третье, что сделал Змей – включил все экраны в мониторной. Светлый нашелся у себя в гостиной, причем не один. - … и если мы успеем подписать контракт к октябрю, то прижмем Горски и его парней. - Монро, пожалуйста… - М-м-м? - Заткнись. Монро, без сомнения, был омегой. И они, без сомнения, трахались. Змей вдруг подумал, что именно так представлял себе Светлого и его секс: работа преследовала этого парня везде, даже в постели. Ну или как сейчас – на краю обеденного стола, где уже отыграли первый раунд и готовились ко второму. - Заткнусь, если ты меня трахнешь, а не будешь думать о том, как заманить Горски в свою фракцию. - Я не думаю… - Ты думаешь. Он думал. Это укололо Змея россыпью иголочек: кем бы ни являлся этот Монро, он был не дурак. Черноволосый и смуглый, с узким лицом и гибким, удивительно плавным телом, сейчас он был в распахнутой белоснежной рубашке и приспущенных штанах. Должно быть, когда рубашка застегнута, а штаны надеты, как положено, Монро является образцом идеального бизнесмена. Бизнесмена-омеги. На обнаженной шее, у самого её основаниях виднелась выпотрошенная буква «О». Словно метка прокаженного. - Хочешь, отменю завтрашние встречи, и будем ебаться сутки напролет? - Хочу остров на Галапагосах. Его ты мне тоже купишь? Монро был деловым в работе и легкомысленным – в сексе. Идеальный любовник. С таким бы Змей и сам был не прочь перепихнуться. Ощутив насмешку, Светлый тихо засмеялся и погладил пальцами чужие соски – прямо сквозь ткань, лаская и тиская, больно сжимая, терзая, а затем резко сбавляя напор. Смуглый красавчик Монро всхлипнул и бессвязно выругался, почти обмирая от этой грубоватой ласки. Змей хорошо его понимал. Откинулся затылком на подголовник и смотрел, смотрел… Не мог оторваться. - Трахни меня. Светлый хмыкнул и провел ладонями по чужой груди и животу, стиснул пальцами стояк красавчика, грубо и медленно его лаская, после чего наклонился, скомкивая штаны и опуская их до самых щиколоток. Дернул Монро за плечи, усаживая голой задницей на стол, и присел, освобождая его ноги от обуви и одежды. Взглянул снизу вверх, улыбаясь. - Никакой работы? - К черту работу… Монро небрежно стряхнул туфлю и развел колени – весь растрепанный, без штанов, в одной лишь смятой и мокрой от пота рубашке, похожий то ли на пользованную шлюху, то ли на чудом спасшуюся жертву изнасилования. Он ухватил Светлого за плечо, заставляя подняться, притягивая к себе и жадно, долго, настойчиво целуя в губы. Светлый стащил его на краешек стола – так, что полированное дерево наверняка впилось над копчиком, - придержал собственный член ладонью и уверенно, одним толчком насадил развратную тварь на себя, вбиваясь в неё каждым сантиметром своих неоспоримых достоинств. Змей думал, что кончит в ту же секунду, когда чертов Монро сядет на хуй. Светлый двигался грубыми размашистыми толчками, и камеры транслировали это потрясающе подробно – с разных ракурсов, хоть сейчас бери и нарезай порно-сет. Змей в подробностях знал его тело – каждую его мышцу, тщательно выточенную в спортзале; каждый след от неудачных покушений, до гладкости отполированный пластическими хирургами; каждое движение его бровей, ресниц и красивого, великолепного рта. Но Змей впервые видел, как он трахается. Монро всхлипнул, прогибаясь в спине и насаживаясь сам, крепко ухватившись за чужие плечи для устойчивости, кусая покрасневшие губы и слишком наслаждаясь каждым разом, когда мощный, большой, горячий член входил в него до упора. Этот великолепный член, крупный и мягко ложащийся между бедер, Змей тоже видел не раз и не два. Видел даже, какой он в стояке… Но не видел в работе. Монро обхватил любовника ногами и запустил пальцы в его волосы, с силой дернул, пьяно и безумно улыбаясь в губы Светлого. Змей понимал: этот парень не безумен и вовсе не пьян. Просто ему так хорошо… так ужасно, умопомрачительно хорошо, что он поплыл. Светлый сжимал его в объятиях, удерживая под спину, толкаясь бедрами снова и снова – словно в точности знал, что нужно делать, чтобы Монро стонал и вскрикивал, сжимал ногами, сбито и жарко дышал, словно загнанный зверь, пока его берут на чертовом обеденном столе. Змей запрокинул голову и с внезапным, ничем не прикрытым удовольствием простонал, ногтями до боли впившись в мякоть ладоней. Это было… как лучшее в мире порно. Просто картинка на экранах – но ты уже там, ты уже с ними, и представляешь себя рядом со Светлым, под Светлым, на Светлом... Ты отдаешься ему с жаром, с искренним желанием, в эту секунду готовый весь остаток жизни провести только в его постели. Змей распахнул глаза – черные-черные омуты, не разберешь, где там зрачок, а где радужка, - и хрипло выругался, содрогаясь и зажимая ладонь между бедер. Монро кричал с экранов, словно чувствуя себя кипящим, горящим заживо, содрогаясь от пульсации в висках, в члене, в сжимающейся заднице. Змей в точности знал, что он чувствует. Знал так хорошо, словно был вместе с ними. Словно тоже горел. - Блядь, - сказал он. Отключил экраны, подхватил брошенное на диване пальто и с грохотом захлопнул за собой дверь квартиры.