Дорогая Эмэ!

      Я знала, что желать человеку дурного — дурно, но, честное слово, как же я хотела, чтобы Хэссл еще хоть денек полежал со своей простудой. Проснувшись незадолго до полудня, я сладко потягивалась в постели, а после поняла, что не стоит отсрочивать казнь, и решила всё же позвонить Холси, чтобы уточнить, что ждёт меня сегодня.       Его сотовый был недоступен, я с облегчением забралась в тёплую ванну, купалась там почти полтора часа, а после вышла, благоухающая розами, и пожаловала к завтраку. Мама суетилась, убирая на кухне — завтрак давно окончился, только я в нашем доме могла подняться для первой трапезы в половину второго дня. Я упросила маму приготовить ещё тарелочку оладий, она смилостивилась и встала к плите.       — Ты так много времени проводишь с этим парнем, — как бы невзначай бросила она. — Лейтоном. У вас… серьезно?       — Ну что ты, конечно, нет, — отмахнулась я. Мама изумленно обернулась на меня.       — То есть… Пока нет, — кашлянула я. — Мы вместе всего… ничего. Пару недель.       — А, — успокоившись, кивнула мама. — Он старше тебя, верно?       — Немного, — протянула я. — Учится на курс старше. А почему ты спрашиваешь?       — Он показался мне интеллигентным юношей, твой Лейтон, — одобрительно выдала мама. — Не то что этот… Мэйертон. При упоминании этого имени голос её стал чуть резче, чем обычно.       — А чем тебе Алекс не нравился? — удивилась я, едва не поперхнувшись оладьей.       — Оболдуй! — деликатно выругалась мама. — Я таких насквозь вижу: ветреный и самолюбивый. Помнишь, сколько ты из-за него наплакалась? Ой… Что ж, тут она попала в цель. Но я не была намерена так быстро сдавать позиции: репутацию Алекса нужно было срочно спасать.       — Зачем ворошить, мам, — поморщилась я. — Послушай, ну, а что если бы Алекс изменился и… стал степенным?       — Всё равно остался бы дурачком, — улыбнулась мама. — Зачем он тебе, Реджина? Ты ведь такая умная девочка… Вот смотри, и Лейтон тоже…       — Да где он умный, — поморщилась я.       — Да нет, вот он, Лейтон, прямо у нашего порога, — вдруг хохотнула мама, показывая в окно. Я подскочила и подобралась к окошку, из которого она глядела. Около моего дома и впрямь остановилось такси, из которого вышел Холси.       — Что это он тут делает, — пробормотала я.       — Вы сегодня встречаетесь? Боже, Реджина, ты бы причесалась хотя бы! — всплеснула руками мама.       — Ой, да брось, — сморщилась я и быстрым шагом пошла к двери.       Распахнув двери, я прямо как была: в майке от ночной рубашечки, надетой поверх джинсовых шорт, с пучком на голове и ненакрашенными глазами вылезла ему навстречу.       Хэссл опасливо оглядывался по сторонам, но увидев меня, испытал одновременно облегчение и раздражение — и как он только умудрялся так лихо комбинировать всё это на своей постной физиономии?       — Наконец-то, нашлась, — процедил он. — Полчаса твой дом искал.       — Ты какого черта здесь забыл? — изумленно спросила я, подходя ближе.       — Родители сегодня смилостивились надо мной, — оповестил Холси. — Они сказали, что поедут в парк, а мы с тобой можем провести время наедине. Так что…       Он достал из кармана брюк сотовый, включил фронтальную камеру и обнял меня за плечо, запечатлевая своё как никогда счастливое лицо с моим — немного оторопевшим.       — И до свидания, — подытожил он, собираясь сесть в такси.       — А, — наконец, поняла я. — Чудная идея, Холси. Но не успел он захлопнуть дверцу, как из моих дверей послышался крик:       — Реджина? Ты даже не пригласишь друга на чай? Хэссл замер от неожиданности, а я развернулась к маме и постаралась улыбнуться поубедительнее.       — Лейтон торопится, мама! Так ведь, Лейтон? — проговорила я одними губами.       — О, я… да… — Как назло, именно в эту секунду в голове у Холси произошёл сбой программы, в результате которого придурок начал блеять, как баран. Я закатила глаза.       — Не говорите глупостей, — отмахнулась мама, раскрывая двери шире. — Лейтон, заходите! Всего одну чашечку, мы так рады вас видеть!       — Идиот, — прошипела я, беря его за руку, когда Хэссл обреченно захлопнул дверцу машины и побрел к моей двери.       Кажется, сбой программы подразумевал ещё и длительную перезагрузку, потому что с этой минуты Холси затупил конкретно и на весьма продолжительный срок — даже когда мама уже наливала чай в кружечку с сердечком (в которой я всегда подавала чай Алексу!), он всё еще сидел, как пришибленный, и пялился в стол.       — Лейтон, вы учитесь вместе с Реджиной? — спросила мама, подливая молока в мою чашку.       — Да, — протянул Холси. — Я на инженерном.       — И как вам? — с притворным интересом продолжила мама. — Интересно?       — Не очень, — уклончиво проговорил Хэссл, отпивая из чашки. — Я…       — Вы учитесь на курс старше, да? — непринужденно перебила мама.       — Нет, мы оба на третьем, — ляпнул тот. Я стала усиленно прочищать горло, но мама продолжила вытаскивать мою ложь на свет божий, пока я вжималась в спинку стула.       — А она говорила, вы старше.       — Ну да, мне двадцать шесть, — ответил Хэссл, я как можно сильнее наступила ему на ногу, за что получила удивленный взгляд.       — Двадцать шесть, — протянула мама. — Вот как… Ну, что ж, думаю, это не слишком важно… Вы ведь не так долго вместе, да?       — Чего? — глупо переспросил Холси, я снова пнула его, он в отчаянии замер, не зная, что солгать. — Да мы вроде как не… — Поймав мой взгляд, он кашлянул. — Месяца три, кажется?       — Что?! — ошарашено вскинула голову мама, когда я, наконец, решила прервать этот балаган.       — Мам, — нарочито громко окликнула я. — Может, хватит устраивать допрос? Лейтон не для того отложил дела, чтобы изображать тут «полицию нравов». Вскинув брови, мама секунду помешкала, а после покивала и натянуто улыбнулась.       — Конечно-конечно, — протянула она, но я заметила, как проницательно она стала глядеть на меня после сказанного. — Лейтон, оладий?       По Холси было видно, что он близок к тому, чтобы провалиться сквозь землю неясно даже отчего, но тут мама придвинула ближе к нему тарелку с оладьями, и он незамедлительно набил рот одним из них.       — Так какие планы у вас на сегодня? — спросила мама, садясь напротив.       — В кино, — невнятно проговорил Хэссл. — Мы пойдем в кино. Да, Реджина?       — Да, — кивнула я. — Давненько не была в кино.       Когда нам обоим, наконец, разрешили покинуть дом, Холси галантно подождал меня в прихожей, пока я наверху переодевалась во что-то приличное на выход, и мы спешно пошли прочь.       — Что это, чёрт подери, было? — возмущенно выдохнул Хэссл, когда мы оба сели в такси.       — Добро пожаловать на моё место, — покивала я.       — Ну, уж нет, я оговорил с тобой легенду! — возразил он. — Какого чёрта твоя мать думает, что мы встречаемся?       — Это ты виноват, — легко ответила я. — Нечего было любезничать с ней в Бруксе!       — Любезничать? Я только назвал своё имя! В вашей семье это какой-то особый ритуал посвящения что ли?!       — Успокойся, — поморщилась я. — Да, она подумала, что ты — мой ухажер, а я не стала разубеждать — нужно было как-то достоверно оправдать, почему я провожу с тобой каждый день! Кажется, это объяснение его устроило, и Холси злобно вздохнул.       — Как только мои родители уедут, скажешь своей матери, что бросила меня. Поняла? Чтобы не было потом мне гневных писем и разборок с папашей. Он у тебя наверняка из тех, кто гоняется с двустволкой за каждым твоим потенциальным трахарем?       — Эй, мой отец похож на деревенщину? — возмутилась я.       — Не знаю, я его не видел, ты — похожа.       — Ой, как странно, что же это у Алекса в заднице не зияют две симметричные дырки, он же «мой потенциальный трахарь»? — плюнула я. — Кстати, таким словам тебя научил твой папаша-аристократ?       — Помолчи, всего пять минут тут едешь, а уже выбесила, — поморщился Холси.       — Будешь так хреново себя вести и дальше — куплю отцу двустволку специально по твою душу, — буркнула я, отворачиваясь к окну.       Я в толк не могла взять, откуда в Хэссле с утра уже успело накопиться столько желчи? Далась ему моя семья! Не ровен час, он подумает, что моя мама решила нас сосватать! Словно в подтверждение моих мыслей телефон неприятно завибрировал в тишине, и я открыла сообщение от мамы. «По поводу твоего парня будет серьезный разговор!»       Просто из интереса я уточнила, о чём именно будем говорить, ответ последовал незамедлительно: «о том, какой он к***зёл».       Едва не расхохотавшись, я почти пустила слезу от одной только мысли, что даже моя мать раскусила Хэссла быстрее, чем я. Он ехал молча и очень хмуро, я спохватилась, что совершенно не представляю, куда направляюсь.       — И куда мне деваться? — раздраженно спросила я. — После твоего умопомрачительного шоу невиданной тупости у меня дома, туда мне путь заказан!       — Мне плевать, — буркнул Холси.       — Эй, сэр, — обратилась я к таксисту. — Поедем-ка до кинотеатра, хорошо? А потом отвезете мистера Говнюка, куда он пожелает. Водитель, скрывая улыбку, кивнул.       — Чёрта с два, — возразил Хэссл. — Едем, куда ехали, а потом отвезете эту невыносимую леди в любой притон на её выбор.       — Мимо кинотеатра будет быстрее, сэр, — попытался вразумить его таксист.       — Если через пять минут не будем по адресу, я не заплачу, — сквозь зубы проронил Холси.       — Не слушайте его, я заплачу сама, — незамедлительно отозвалась я.       — Откуда у тебя деньги? — поморщился он.       — Заткнись, — отмахнулась я.       — Послушай, Бехан, я на грани очень-очень сильного скандала, — процедил он только. И мои нервы сдали.       — Скандалы будешь закатывать своей драгоценной Амаре, — выдала я, а затем тут же картинно хлопнула себя по лбу. — Ах да! Ей же плевать.       Да, знаю, прием был запрещенным, но… чёрт подери, выражение его лица я готова была заснять на камеру. О, эта болезненная бледность! О, этот рот, вытянувшийся в линию, о эти челюсти, дрожащие от того, как сильно он сжал зубы, о этот пропитанный истинной ненавистью взгляд! Ладно, пора было признаться, мне было даже приятно его выводить.       В ту секунду где-то совсем глубоко в душе меня кольнуло чувство вины — ведь я осознанно причинила ему боль — но игра стоила свеч, ведь в кои-то веки он наконец-то заткнулся! Когда мы приехали в кинотеатр, Хэссл вышел вместе со мной.       — Что это? — вскинула бровь я. — Проваливай!       — Купишь себе билет, и я заберу карту, — произнес он быстро, не глядя на меня.       — Решил отобрать её из вредности? — фыркнула я. — Вернуть придется всё равно.       — Она нужна мне сегодня, — так же коротко отрапортовал он и пошёл вперед меня.       Я решила пойти на «Золото Калифорнии», весьма удачно именно в этот день стартовал марафон классического вестерна. В голову даже пришла мысль позвать Алекса, но он не успел бы приехать на фильм, который начинался уже через четверть часа.       Купив мне билет, Холси почти сразу, даже не прощаясь, быстрым шагом провалил. Я расслабилась — меня ожидало два часа чудного времяпрепровождения без него, и тут было даже неважно, какой фильм я буду смотреть, да и буду ли вообще.       Пока на экране пафосно распинался Клинт Иствуд, я вспомнила, когда вообще в последний раз бывала в кино — ещё с Алексом. Он лапал меня в темноте, а я ничерта не запомнила из фильма Вуди Аллена, на который он меня привёл, но не потрудился взглянуть в экран ни разу.       Тогда отчего-то это казалось мне милым, теперь же розовые очки спали с глаз, и я снова и снова вспоминала слова мамы о том, что Мэйертон — дурачок. Да, Алекс казался мне недалеким первые пару часов знакомства, но после я увидела его пресс, и оценивать его мне понравилось намного больше, чем его ум.       Как бы там ни было — я с куда большим удовольствием провела бы целую вечность рядом с недалеким Алексом, нежели ещё хоть один чертов день рядом с мерзким Хэсслом. Уверившись в том, что моя стратегия работает, и Холси замолкает, если хорошенько пнуть его в больную почку, я ощутила сразу два совершенно несочетающихся чувства. Поначалу это было облегчение с некой толикой гордости, но буквально через час меня обуяло неясное ощущение тоски, потянувшее где-то в груди. Мне не было стыдно за то, что я сказала Хэсслу, вот только я чувствовала, что каждый раз, упоминая Эмэ, усугубляю наши и без того натянутые до треска отношения. То ли страх душил меня где-то глубоко внутри, то ли тревога за то, что может ожидать меня за мои истязания?       Но следом за тем, я, словно пластырь, лепила сверху на все свои совестливые угрызения воспоминание обо всей той ереси, что нёс в моем присутствии сам Холси, и печаль отступала.       А по окончании фильма я даже дала себе слово, что обязана на следующий же его оскорбительный выпад уколоть его так больно, чтобы отбить охоту раскрывать рот на долгие месяцы.