Дорогая Эмэ!

      Стыдно признаться, но в первые пару секунд хотелось позвать его назад и попросить продолжить. После я пришла в себя и осерчала.       — Эй, а что там насчет твоей мнимой посмертной верности Эмэ? — прочистив горло, возмутилась я, слезая со столика. — Она включает в себя подобные закидоны?! Холси вздохнул, вешая трубку.       — В этом всё и дело, Реджина, — пояснил он таким тоном, будто я была отсталой. Впрочем, наверное, я выглядела, как она, потому что сама в тот же момент всё поняла.       — Мне двадцать шесть лет, я здоровый взрослый мужик, конечно, меня возбуждает обнаженное женское тело, — терпеливо пояснил Лейтон, на всякий случай, не поворачиваясь. — Но я не готов пока это ощущать, понимаешь?       — Ты ни разу не испытывал этого после смерти Эмэ? — опешила я.       — О боже, Реджина, испытывал, конечно! — закатил глаза он, оборачиваясь. — Но не по отношению к одной и той же несколько дней подряд. Подойдя ко мне, смущенной и для убедительности даже скрестившей руки на груди, он понимающе выдохнул.       — Не надо думать, что ты чем-то плоха, — продолжил он. — Это вовсе не так, ты красивая, очень привлекательная и всё в этом роде. Но мне нелегко с моими эмоциями и без того. Будь снисходительна. Гнев улегся, но чёрт дернул меня попытаться вытянуть из него еще немного правды:       — А с каких это пор я красивая, Холси? — недоверчиво прищурилась я. — Помнится, раньше ты отзывался обо мне не столь лестно.       — Когда это? — удивился он, отсчитывая купюры в кошельке.       — Ты же считал, что даже для Алекса я недостаточно хороша, — вспомнила я. — Кажется, он говорил мне что-то подобное.       — А я не припомню, чтобы такие слова вылетали из моего рта, — усмехнулся Лейтон. — Признаться, я раньше считал тебя глуповатой, ну, знаешь, такой девушкой, которая ластится к самому смазливому парню, не обижаясь, что ему на неё плевать.       — Эй, Алексу не было плевать на меня! — возмутилась я.       — Да брось, он же гулял от тебя направо и налево, а ты всё спускала, — просто фыркнул Холси. А я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Алекс изменял мне? Видимо, эти слова прозвучали совсем уж изменившимся тоном, потому что Лейтон испуганно обернулся на меня и швырнул бумажник на стол.       — Ты не знала?.. — глупо перепросил он. — А я думал, вы… Ну, какая теперь уже разница, дело-то прошлое?       — Вообще-то, мы думали съехаться, когда я вернусь в Мемфис, — почти бесшумно произнесла я, а глаза предательски заволокло.       — Вот дерьмо… — с чувством проговорил Лейтон, бегая взглядом по комнате. — Чёрт, Реджина, прости, не надо было мне так в лоб! Я-то думал, ты знала! Глядя на меня до дрожи непривычным виноватым взглядом, он схватил меня за локоть, словно утешая.       — Отстань от меня, Холси! — выдала я, не желая, чтобы вдобавок к моей обнаженке он снова увидел меня ревущей.       Забыв о своем намерении переодеться, я быстрым шагом вышла из бунгало и остановилась на террасе, бессильно закрывая лицо рукой. Да, несмотря на то, что той светлой, доверчивой любви, что я ощущала к Алексу раньше, наш разрыв основательно подрезал крылья, это всё же было больно. Единственным, за что я держалась, оправдывая его, были воспоминания. Воспоминания о том, как сильно я была счастлива рядом с Алексом до тех пор, пока он не ушел. Быть может, мы и плохо кончили, но я всегда считала, что эти страдания стоили того безмятежного счастья, что подарил мне Алекс. Теперь я чувствовала себя обманутой вдвойне.       Всё перевернулось с ног на голову, даже его якобы благородные причины для разрыва. Морок развеялся, я ясно увидела, что он вертел мной, как игрушкой, удовлетворяя свои прихоти; бросал, когда ему это было удобно и выгодно, и притягивал назад, словно за поводок, когда становилось скучно. Холси явно не лгал, зато теперь мне отчетливо стала вдруг видна вся ложь Алекса, которой он пичкал меня последние недели. Называл Лейтона пробником, хотя, в сущности, был им сам. А о чём ещё он лгал?       Холси подошёл ко мне сзади, не решаясь дотронуться, я качнула головой в его сторону, привлекая внимание.       — Почему он говорил, что расстался со мной, чтобы не изменять? — проговорила я невнятно, глотая слёзы. — Говорил, что ему понравилась какая-то девица, и он не хотел меня обманывать.       — Эта девица отказалась спать с ним, пока он был с тобой, — просто ответил Холси.       Кажется, я и так это знала, но всё равно вновь зажала глаза ладонью и заревела, облокотившись на перильце, отделявшее террасу от воды. Холси подошёл ближе и облокотился рядом.       — Знаешь, что самое обидное, — проревела я. — Это он считал, что я недостаточно хороша для него. Приписывал эти слова тебе, чтобы не выдавать, что сам так думает. Почему теперь это стало так ясно?       — Реджина, я скажу это один раз, — хмыкнул Холси. — И если спросят, стану отрицать. Алекс — мудак. И он тебя не заслужил. Я обернулась на него, пытаясь понять, сарказм это или шутка или что вообще?       — Я тебя раньше жалел, потому что видел, как Алекс с тобой обходится, думал, ты знаешь о его ходках, терпишь, чтобы он оставался с тобой. Да, я был невысокого мнения о тебе, уж прости, но никогда не считал, что ты недостаточно хороша для него. Ты была наивной, на мой взгляд, простоватой, ограниченной и лишенной самоуважения, но всё равно выигрывала перед Алексом, ведь он был козлом сознательно. Значит, ты ни о чем не догадывалась? Впрочем, — перебил он мой ответ, — теперь-то уж я достаточно тебя знаю, чтобы понять, что ты не стала бы терпеть.       Я не стала отвечать, он был прав. Терпеть измен я, конечно, не стала бы. Это было одно из немногих непростительных табу для меня, наравне с насилием к женщинам, детям и животным и, быть может, наркотиками. Всему можно было найти оправдание, особенно из любви, но у меня просто не было больше ходов, чтобы оправдать Алекса, даже если бы я хотела. Я просто дала волю слезам, закрыв лицо руками, а Лейтон стоял рядом и не думал меня успокаивать.       — Ты не очень-то хорош в ободрениях, — провыла я.       — Да какие тут ободрения? Раз уж теперь ты всё знаешь, я не собираюсь тебе вешать лапшу, что Алекс непременно изменился, и всё будет иначе. Знаешь, почему у него не вышло с той девушкой, которая заняла твое место? Он ей изменил.       Я снова зашлась в плаче, одновременно борясь с желанием засмеяться от горечи. Меня буквально разрывало на части от одинаковых по силе разочарования и ехидства. Боже, в глубине души я, кажется, всё это знала.       — Зря я, конечно, всё это сказал тебе, — протянул Лейтон. — Алекс теперь меня отымеет.       — И тебя тоже? — хохотнула я сквозь слёзы. — Мало ему всех этих девиц? Боже… Холси рассмеялся вместе со мной и, покачав головой, посмотрел на меня пристально, положив подбородок на ладони.       — Знаешь, Реджина, твоя способность не унывать, она поразительная, — выдал он.       — Не унывать? — изумленно переспросила я, поднимая зареванное лицо. — Похоже, что я не унываю?       — Ты все неурядицы встречаешь с улыбкой, — вздохнул Лейтон. — Я давно уже заметил, ты так быстро собираешься, если что-то идет не так. А я слабак, только и ною.       — Эй, — я ткнула его в плечо. — Твоя любимая девушка умерла. Это не то, что можно встретить с улыбкой.       Вскинув брови, Холси поджал губы в знак согласия и промолчал. Я тоже сложила голову на руки, глядя в гладь океана. Да, мечты о квартирке на бульваре Эруэйс можно было оставить, Алекс бесповоротно утратил всякое доверие. Но моя наивная девичья душонка пока не готова была мириться с холодными приказами мозга, и лицо снова заливали слёзы. Я этого не прощу, я уже знала, и оттого как будто было ещё больнее, словно я всё держалась за какую-то неведомую надежду, а теперь она ускользнула навсегда.       Чёрт подери, я ведь уже успела привыкнуть к тому, что Алекс снова появился в моей жизни. Писала ему сообщения о том, что скучаю — снова раскрыла душу. Радовалась, что он прилежно терпит мои отказы спать с ним. Конечно, он терпел, а в мое отсутствие наверняка перекусывал парочкой подстилок из своего общежития. И даже тот факт, что Алекс предложил мне жить с ним, а, стало быть, сделал любимой женой в гареме, ни капельки не грел.       Размышления прервали пришедшие Джуди и Освальд, а мне даже не хотелось изображать что-то для них. Не скрывая слёз, я просто пробормотала, что отлежусь, предоставляя возможность объясниться Лейтону.       Он, кажется, справился и довольно успешно, потому что с полчаса меня никто не беспокоил, я лишь слышала голоса на террасе, покуда на Паиа опускалась темнота. Но после дверь бунгало осторожно отъехала, и я услышала тихие женские шажочки.       — Милая, как ты? — спросил голос Джуди. — Я не вовремя, да?       — Ничего, Джуди, всё хорошо, — шмыгнула я, садясь в кровати.       — Лейтон сказал, он тебя обидел, — вдруг сообщила она. — Сказал что-то, что не стоило говорить. Ты злишься?       — Нет, — выдохнула я, усмехаясь. — Я сама отреагировала слишком резко. Лейтон не виноват, я не сержусь на него.       — Он тебя очень любит, — произнесла Джуди. Я пропустила усталый вздох, не зная, как реагировать на подобное, но неожиданно миссис Холси продолжила.       — Мы видели, как он печется о тебе, когда он звонил нам в Нэшвилль, но, знаешь, даже не представляли, что у вас так серьезно.       Попахивало бредом, но я решила навострить уши, уложив голову ей на колени. Джуди достала откуда-то бумажный платочек и стала утирать мне слёзы.       — Он нечасто бывает ласков, я думаю, таким уж он родился, — говорила Джуди. — Но мы с отцом за много лет изучили его повадки, он очень привязан к тебе. Лейтон о тебе заботится, он по привычке ограждает тебя и от нас, и от всего остального мира, он всегда так делает с теми, кого любит.       — Вы думаете, это доказательство любви? — На правах обиженной мне такие вопросы были позволены. Джуди улыбнулась слегка виновато и так, будто я не догоняла чего-то очевидного.       — Мы его заставили бросить учебу, заставили заниматься тем, что ему не нравится, и он покорился. А он любит музыку, Освальд, быть может, это и отрицает, а я вижу. Конечно, он не хочет, чтобы мы вмешивались снова, ведь когда это происходит — он что-то теряет. Он боится тебя терять, наверняка он весь взвинчен из-за этого отпуска, да?       — Да, — кивнула я просто, чтобы не молчать.       Да, то, что говорила Джуди, имело мало отношения ко мне, но в ту секунду мне вдруг стало жаль Холси. Его мать была права — ему стоило ограждать свою жизнь от тех, кто имел над ним власть, потому что по-другому сопротивляться он не умел. Не был воспитан строптивым, вот и запирал куда подальше; вообще-то, на самом деле поступая точь-в-точь, как я. Но его я отчего-то раньше за это осуждала. Ещё одна деталь пазла сложилась, и судить Лейтона за асоциальность я больше не могла, особенно после того, как, едва не утонув, поняла, что он всё же тянется к людям, хоть и боится доверять им. Мне он доверился. Это ли Джуди принимала за любовь?       — Но я ведь знаю его, — напомнила Джуди. — Лейтон мой сын, я его взрастила, и даже когда он секретничает, я всё равно вижу, что у него на душе. Ему с тобой хорошо.       — Думаю, это всё Гавайи, — рассмеялась я. Джуди усмехнулась в ответ и погладила меня по волосам.       — Нет, он словно выдохнул с тобой, здесь, — возразила она. — Даже когда мы звонили, когда приехали тогда к нему, он все нервничал и дергался, а теперь расслабился. Может быть, потому что понял, что мы тебя не отнимем. Я только начала понимающе кивать, как вдруг Джуди, лукаво бросив взгляд на меня, закончила:       — А, может быть, ещё почему-то.       Ужин окончился быстро, под конец я даже вышла, показательно обняв Лейтона со спины и несколько раз поцеловав в щёку, чтобы удостоверить родных в нашем примирении.       Поздним вечером я улеглась в кровать, погасив ночник — от рыданий снова разболелась и без того нестабильная голова.       — Знаешь, твоя мама считает, что ты меня любишь, — сообщила я, когда Холси сел на свою половину кровати.       — За это ты получила три тысячи зеленых, — усмехнулся он, обернувшись.       — Она сказала, ты больше не такой дерганный, как раньше, — продолжила я. — А ведь и правда, больше не такой. Помнишь, как ты вначале на меня нападал?       Посмеявшись, Лейтон покивал. Чёрт, а ведь в суете последних дней я и не заметила, что за эти три недели Холси и впрямь расслабился. Он больше не кидался на меня по поводу и без, не нудил, перестал все время пытаться задеть. Неужели мы всё же были способны поладить? Холси лёг и выключил свет, я свернулась клубком на своей половине, готовясь провалиться в сон.       — Ты прости меня, Реджина, — вдруг выдал он. Я ошарашено подняла голову.       — Я с самого начала на тебе вымещал всю свою обиду от этого дурацкого спектакля. Как узнал, что родители приедут — будто камень на шею повесил: засыпал и просыпался с ним. Понимал, что снова каждый день буду вспоминать об Эмэ, а ведь я почти уже приучил себя о ней не думать. Ты правильно говорила, я тебя задевал с первого дня, и не только тебя — Алекса, родителей. На всех был ужасно зол, что мне снова приходится испытывать боль. Я помолчала, вдыхая свежий морской воздух.       — Тебе больше всех доставалось, — продолжил он. — Потому что ты как…       — Карикатура, — продолжила я. — Я знаю, Лейтон. Поняла ещё тогда. Слишком не похожа на Эмэ, чтобы её изображать, уродливое подобие того, что ты любил — на её месте.       — Дурак я, — протянул он просто. — Дурак, Реджина. Прости.       — Прощаю, — отозвалась я. — Не ссориться лучше, чем ссориться. Легче. Я от тебя больше так не устаю, как тогда. Холси вдруг поднял голову, краем глаза глядя на меня.       — Ты не уродливое подобие, — произнес он. — Просто другая. Ответить на это мне ничего не пришло в голову, поэтому я просто потянулась и погладила его по плечу.       — Спокойной ночи, Холси, — проговорила я шепотом.       — Спокойной ночи, Реджина, — ответил он, укладывая голову на подушку.