Дорогая Эмэ!

      Странно, но уже пару дней спустя я и думать забыла об Алексе. То есть, я не желала признаваться себе, что и раньше по приезде на остров не слишком часто его вспоминала — у меня было оправдание: я впервые увидела океан. Но теперь мне официально было позволено забыть об Алексе, и, сказать честно, я сделала это без особых усилий.       Чувством вины я себя загружать не собиралась — уж кто-кто, а Алекс его точно не заслуживал. Поднявшись пораньше, я решила приготовить Лейтону хотя бы один приличный завтрак, раз уж у нас пошла такая традиция. На самом деле традицию забивать на отельные завтраки ввёл Холси после того, как отравился какими-то креветками. Он вывел целую теорию о том, что утренняя еда в отельном ресторане — это вчерашняя вечерняя, и потому он её больше в рот не возьмет. Поднимался он вечно раньше меня, и заказывать завтрак, когда уже подавали обед, мне было неохота, Лейтон это быстро смекнул и готовил на двоих.       Я жарила омлет — единственное блюдо, которое почти невозможно было испортить — впрочем, я обладала сверхспособностью испортить что угодно. Сделав всё ровно по рецепту, я подожгла первую порцию, но не отчаялась и принялась за вторую.       С четвертого раза получился ровный кружок, посоленный и не подгорелый, только тогда я с важным видом сняла сковородку с плиты и заглянула в спальню:       — Эй, Лейтон, просыпайся, завтрак готов, — промолвила я, будто бы мне это легко далось. Освободив голову из плена одеяла, Холси недоверчиво и сонно взглянул на меня.       — Решила меня отравить? — недовольно пропел он.       — Ну, завтрак я всё-таки в состоянии приготовить, — закатила глаза я, потихоньку разгоняя руками остатки дыма, витавшего под потолком.       Пока Лейтон ел, я делала вид, что мне вовсе не интересно, нравится ли ему, но стоило ему произнести что-то среднее между мычанием и фырканием, я обернулась и присела напротив.       — Весьма недурно, — покивал он, отпивая кофе. — Ты делаешь успехи. Я заулыбалась.       Чёртов льстец! Я же знаю, что вышло невкусно! То есть, я очень старалась, чтобы получилось съедобно, но на вкус омлет явно был простоват, особенно для того, кто готовил, как Холси. Он привык к вкусной пище и явно знал, как её готовить, так что сомнений не оставалось — Лейтон похвалил меня из лести.       До этого подобными штучками промышлял только Алекс, и то только потому, что за правдоподобную гримасу удовлетворения ему светило реальное удовлетворение в постели. А что двигало Холси?       — Как ты себя… ум… чувствуешь? — непринужденно вопросила я, пережевывая тост с рыбой.       — То есть? — поднял голову Лейтон.       — Ну, я про… твою меланхолию. Знаешь, Амара, всё такое, — пояснила я. Холси вскинул брови, мне показалось, виновато. Он отложил вилку, покивал, нахмурившись, и потёр подбородок.       — Да, я временами вспоминаю про неё, — ответил он.       — Лейтон, ты помнишь, что необязательно скрывать от меня свои эмоции, — напомнила я. — Тебе ведь лучше. Почему бы не признать? О боже, признай, признай, признай, умоляю, скажи, что ты хотя бы немного стал забывать о ней!       — Ну… вообще-то, да, я, признаться, немного отвлекся тут… с тобой, — согласился он, снова беря вилку.       Боясь разрушить что-то очень шаткое, невесомое и слишком желанное и далекое, чтобы можно было схватить рукой, я удовлетворенно замолкла и продолжила попивать кофеек. Что мною двигало, я упорно не желала даже обдумывать.       Вечером того же дня начался шторм, заметно задуло с океана, небо потемнело, а пальмы тревожно трепыхались под порывами ветра. Мы решили остаться в бунгало, взглянуть какой-нибудь фильм или просто заказать еду в номер.       Около девяти вечера с ресепшна позвонили и попросили не выходить из номеров и тщательно запереть все двери — из-за шторма всю террасу залило водой. Джуди висела на проводе моего сотового, пугая нас позапрошлогодней историей: её и Освальда даже эвакуировали из бунгало во время шторма. К счастью, на сей раз синоптики предрекли скорый штиль, и эвакуировать нас не стали.       Оказавшись запертыми, мы с Холси, как обычно, за пару часов друг другу хорошенько надоели. Я вытрахала ему все мозги, боясь, что нас затопит, он читал книгу и злился, что мешаю. В очередной раз, когда я снова завела песнь о том, как жутко громыхает на фоне, Лейтон закатил глаза и процедил сквозь зубы:       — Реджина, ляг, пожалуйста, и усни до завтра, а не то будешь слушать гром прямо вон там на пирсе.       — Ты не посмеешь! — разгневалась я. — Холси, где хоть капля заботы обо мне? Ох, у меня от этой непогоды разнылась голова!       — Ты разнылась, а не голова! — возмутился Лейтон. — Усядься и смотри кино, пока я тебя не наказал.       — И как же ты собрался меня наказывать? — заинтересованно протянула я. Лицо Лейтона вытянулось от изумления, до него слишком поздно дошло, как двусмысленно это звучало.       — Я имел в виду штрафные санкции, а ты что подумала? — вскинул бровь он.       — Ничего… — буркнула я, хмурясь. — Я лишь хотела удостовериться, не значит ли сказанное тобой, что ты снова мне угрожаешь.       — Нет, — рассмеялся Холси. — Впрочем, если ты не успокоишься и не уляжешься, я, быть может, пересмотрю свою позицию относительно насилия к женщинам. Решил применить ко мне насилие! Что ж, а это… чёрт, а ведь это было не самой дурной идеей!       — А знаешь, давай, — кивнула я.       — Что? — непонимающе вскинул бровь Холси.       — Ты столько раз обещал мне вмазать, что, по-моему, уже пора, — отозвалась я.       Да, как бы странно это ни звучало — мне до ужаса захотелось подраться с ним. Чёрт его знает, откуда во мне взыграло это глупое желание, быть может, это было как-то связано с моей неуверенностью в связи с невнятными теплыми чувствами к нему, в доле с неимоверным желанием его потрогать. Так или иначе, я завелась за секунду, уже сползая с дивана и крадучись пробираясь к нему.       — Не буду я тебя бить, — отмахнулся Холси. — Я же уже говорил.       — Да брось, это отличный способ выпустить пар! Или ты боишься, что тебя завалит девушка? — усмехнулась я. Лейтон перевел на меня изумленный взгляд. Да, на слабо его, кажется, было не взять, этот метод куда больше подходил для меня.       — Реджина, я, конечно, не атлет, но всё-таки мужчина, уж девчонку вроде тебя точно уложу на лопатки.       — Так чего ж ты сидишь? — сверкнула глазами я.       — Повторю, я не буду потакать твоему ПМС, Реджина, — заметил Холси, утыкаясь в книгу. — Я не стану с тобой драться.       — Ну что ж, тем лучше, — кивнула я. — Потому что я стану.       Следом за тем я шлепнула ладонью по его книге, впечатывая её ему в лицо. От неожиданности Лейтон выронил книгу и, не удержав равновесие, повалился на спину через стул, а я метнулась к нему, собираясь одержать самую легкую победу в жизни, но тут что-то пошло не так. Едва я оказалась рядом и осыпала его ещё несколькими ударами по чему пришлось, как его руки крепко ухватили мои запястья и обездвижили меня.       — Всё? — спросил Холси, пытаясь отдышаться, подбирая ноги и усаживаясь на пол. — Этого довольно, чтобы ты поняла?       — Хрена с два! — с азартом плюнула ему в лицо я и, вырвав руки, накинулась на него снова. — Знал бы ты… только… как же я давно об этом мечтала…       Оказавшись подо мной, Лейтон какое-то время просто закрывал лицо от моих беспорядочных ударов, но уже через мгновение мир вокруг взметнулся, и я оказалась на полу. На этот раз Холси оказался умнее, он впечатал меня локтем за плечо, той же рукой он накрепко зажал мои запястья снова, коленями придавил мои ноги, а свободной рукой взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в лицо.       — Реджина, как бы ты ни была сердита, я физически сильнее тебя, ты же не настолько неразумна, чтобы этого не понимать, — произнес он, со смесью иронии и усталости глядя на меня.       Я с позором осознала, что он прав — несмотря даже на то, что он не был спортсменом, как Алекс, я оказалась полностью обездвиженной. Его лицо было слишком близко к моему, волосы спали на лоб, я заметила, как кончик его носа чуть заметно подрагивал от напряжения. Щёки раскраснелись, а взгляд был таким проникновенно-сердитым, что я невольно сглотнула комок. Одна мысль о том, как лихо сейчас Лейтон завладел всеми мышцами моего тела, буквально заставил подчиниться, отчего-то меня донельзя распалила.       — Поцелуй меня, — промолвила я раньше, чем мозг успел это обдумать.       — Чего? — поморщился Холси.       — Ничего! — опомнилась я, заливаясь краской. — Пусти сейчас же!       Я забилась, в панике пытаясь вырваться, чтобы спастись от захлестывающей меня волны обжигающего стыда, но Лейтон со своим фирменным прищуром и усмешкой на губах, держал меня всё так же крепко и наблюдал за самым большим позором в моей жизни.       — Отпусти меня, Холси! — вскричала я.       — Нет, — неожиданно отозвался он.       Я замерла, а он ещё с секунду глядел мне прямо в глаза, а после наклонился вплотную к моему лицу, снова, как делал это уже не один раз. Мне показалось, что не только дыхание, но и сердце замерло внутри, кровь перестала циркулировать, я вся обратилась в недвижимую, скованную ужасом статую Реджины в немом предсмертном крике.       Но все это продолжалось ровно до того момента, пока Холси, наконец, не поцеловал меня. После перенесенного позора я уже вроде бы и не хотела этого — секундное наваждение прошло, я снова вспомнила, кто передо мной — но в момент, когда его губы коснулись моих, кровь хлынула по венам вновь, а сердце заколотилось вдвое сильнее. В голову ринулся такой поток кислорода, что на мгновение в глазах потемнело, и я закрыла их.       Руки Холси всё так же крепко держали мои, ему словно нравилось, что я не могла сопротивляться, но я и не стала бы. Я яростно выдернула запястье из его ладони, чтобы вцепиться ему в волосы и прижать к себе так сильно, как только могла. На закрытых глазах выступили слёзы, тело жгло изнутри, хотелось кашлять, рыдать и смеяться одновременно.       Лейтон отпустил мои запястья, ладонями уперся в пол и поднялся вместе со мной, вцепившейся в его плечи. Через мгновение я ощутила, как его руки скользнули по моей спине, придвигая ближе. Думать о чем-то не представлялось возможным, в голове всё настолько рвалось от переизбытка эмоций, что даже мысленно я просто бессознательно блеяла, как полная дура. Я и не представляла, что скажу, когда он меня отпустит, но тут он как раз на мгновение оторвался от меня и качнул головой.       — Я же говорил, что уложу на лопатки.       — Это не считается! — вырвалось у меня.       — Считается-считается, — покивал он, снова затыкая мне рот. Я даже не обиделась, впервые не захотелось ему перечить: уложил, так уложил.       Никто не смотрел на нас, Холси делал то, что хотел, а главное — то, чего до постыдного безумия хотела я. В голову настойчиво пробивались сотни навязчивых вопросов, мыслей, опасений и страхов, которым я до сей поры отчаянно не давала ходу. Нельзя, нельзя было мне задумываться о том, что Лейтон мог что-то ко мне испытывать, я вдруг отчего-то стала жутко суеверной.       Но от того, как предательски дрожали колени от его прикосновений, как спина взмокла от желания, как сжималось в комок всё внутри от его запаха, голоса, тепла — становилось на мгновение страшно. О нет, вот так увязать я совсем не планировала. С этим пора было завязывать. Но что если нет? Что если есть шанс? Что если всё именно так, как в глубине души я загадала, что Лейтон стал забывать Эмэ именно потому, что я теперь была рядом с ним? Что поверил во всё, что мы здесь играли?       Боже, какая же ты дура, Реджина, приди в себя! Хотелось отхлестать себя по щекам. Я снова делала то, что привело меня к постыдному отвратительному концу с Алексом — видела то, что хотела видеть! Искала подтверждение своих потайных мыслей в словах Лейтона, его взглядах, голосе, даже движениях! Гадала, просто ли так он придвинулся ближе во сне, есть ли смысл в этой его улыбке?       Но чёрт подери, до чего же хотелось поверить! По натуре я в самом деле была довольно наивной, как Лейтон и предполагал: обожала раскрывать душу. И сейчас до ужаса хотелось её раскрыть ему. Просто сказать всё, что думаю, что чувствую и напрямую спросить: что мне с этим делать, Холси?       От мыслей и его цепких объятий меня отвлек навязчивый звук грома. Он пророкотал буквально над крышей нашего бунгало до того резко, что даже Лейтон вздрогнул.       Дождь стеной облепил наш маленький коттеджик, заглушая мелкие звуки внутри него. Поднявшись с пола, словно побитые градом от смущения, мы оба отправились на кухню, чтобы сделал глоток воды.       Я кожей чувствовала напряжение, которое росло внутри него, обращенное ко мне. Я заведомо ненавидела это напряжение, боялась его. Как и любой человек, совершивший первый шаг, я боялась быть отвергнутой. Толком едва сформировав в своей голове, наполовину интуитивное желание быть связанной с этим мужчиной (я даже не знала, как именно), я уже чувствовала, что проигрываю.       Тишина звенела бы оглушительно, если б не ливень. Мы оказались заперты, и одному из нас это явно было не по нраву. Лейтон глотал воду, потом поставил стакан на стол и посмотрел на меня. А я замерла, потому что еще ни разу человек в его положении не смотрел на меня, как он. Без доли неловкости, страха или неприятия — с легким оттенком смущения, но смущения благородного — такого, какое ему и стоило бы испытывать.       — Да, пожалуй, я до неприличия мало думаю об Эмэ, — заключил, наконец, он.