Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Раз, раз, раз! Ещё один круг, танцоры меняются, песня огибает очередной перелом – и снова раз, раз, раз. Юбки скачут, девчонки хохочут, парни хватают их пояса и обнимают там, где обнимать обычно не стоило бы, будь они не в танце. Хлоп, топ, поворот! Голову кружит, с телом – не дружит.       А балалайка так и пляшет на пару с разгорячёнными юнцами и девчатами. Притопывая изящной маленькой ножкой, молодая балалайщица скакала из стороны в сторону, мудрёно виляя длинным пшеничным хвостом и подёргивая такими же большими, детскими ушками. Плотная светлая коса между ними дёргалась и прыгала, точно владелица и вовсе за той не следила. Пухлые губки растянулись в радостной белозубой улыбке.       Хрупка была девчонка, да юрка и искусна в едином движении. Каждый мах ножкой, каждое покачивание головой – отточенное, будто тысячи раз сделанное, сотни раз повторенное. Но только эта хитрющая Кошка знала: далеко это не так.       А вот и последний круг! Балалайщица играла до боли в пальцах, той самой приятной боли, когда понимаешь, что всё делаешь правильно. Танцоры закрутились так, что, казалось, и впрямь головы потеряют от очередного поворота. Однако ж нет! Выжили, но испытали такое счастье, что захлопали тотчас.       Гордо припав рукой к груди, девчонка откинула ножку и закланялась в разные стороны, да так рьяно и так выпячивая другую ручку, что никто за мастерством и не заметил бы, что балалайщица исполняет подобное без особого усердия. Добрые слова лились рекой, прямиком в дёргающиеся ушки румяной девчонки.       Да так ведь каждый раз! Чего ж тут удивляться? Кошка-то и не старалась вовсе, просто играла наобум, что в голову придёт. И почему-то все вокруг заливаются счастьем: неужели это какое колдовство? Вроде нет, от рождения она так умела: только издала первый напев из крохотного ротика – родители тут же заготовили ей местечко в Высшей Школе Искусств, сами-то – известные странствующие певцы. Но ради дара любимой дочурки вот остались возле Школы, приглядывать, как успехи у их ненаглядной.       И с того мига не испытывала Кошечка другого горя, кроме как родительской заботы. И совершенного непонимания, куда этот дурацкий дар деть.       – Солнцеслава Соловьиное Сердце! – раздался громкий, поставленный голос, от которого у балалайщицы шерсть и волосы дыбом повставали.       К ней из толпы величавой походкой вышел Заяц с громоздкой грамотой в руке, такой же длинной, точно его уши. Разглядев на обратной стороне великокняжескую печать, изумрудные глаза Кошки мелькнули любопытством.       – Приветствую, господин хороший, – низко-низко поклонилась она, сама не ожидая от себя такой вежливости. – С какими новостями пожаловал?       – Вас, Солнцеслава Соловьиное Сердце, к себе во дворец приглашает сам Великий Князь Драгомир!..       – Простите, меня это не…       – Достопочтимая певица, ваши родители были очень любезны с нашим любимым Князем и приняли приглашение за вас, – продолжил гонец, не замечая округлившихся глаз Солнцеславы. – В этой грамоте…       Вместо того, чтобы дослушать, Соловьиное Сердце с грозно качающимся хвостом метнулась к Зайцу и вырвала из его рук грамоту. И впрямь, Кошка сразу узнала корявую подпись отца и изящный почерк матери. И эта печать! С чего это именно она понадобилась Великому Князю Драгомиру? Других желающих не нашлось, что ли?       – Ага, спасибо. Возвращайся в Звёздный Град и передай, что я не явлюсь! – заявила во всеуслышание Соловьиное Сердце.       Зверолюди вокруг заохали да заахали. Кошка проводила гонца победной усмешкой, но тот, несмотря на поджатые уши, всё-таки прошепелявил сквозь выпирающие передние зубки:       – П-проштите, шударыня… Да вот мы уже отправили известие Царю. Это мы для вас грамоту написали, чтобы вы с ней отправились…       Солнцеслава дослушивать не стала, вместо этого забрала жалкое письмецо и, яростно махая хвостом, потопала прочь. Вот отец с матерью у неё попляшут! Вот попляшут, похуже этих горе-танцоров с улицы!       С чего это они удумали решать за неё? Решать за неё снова! Конечно, у них ведь есть такое право, пока она не достигнет совершеннолетия всего-то через пару дней.       Хотят её дар зверолюдам отдать, чтобы всем послужил… Как будто Солнцеславе оно надо! Если даже в Высшей Школе её так и не превзошли даже самые старые учителя и самые опытные наставники, то куда дальше? Дар есть дар! Куда ему стремиться? Выше гор, выше неба? Сумасшествие!       До дому добралась Кошка быстро, стремительно влетела в двери, почти выбив их своим хрупким телом, взлетела по ступенькам в опочивальню, где мирно мурлыкали родители. Отвлекла их Солнцеслава отвратительным шипением – и даже оно вышло до боли славным.       – Пап, мам, вы опять за старое?! – она выставила вперёд руку с повисшей на ней грамотой.       – Солнышко, ну мы же стараемся для тебя… – залепетала женщина, но дочь не стала слушать.       – Если бы вы для меня старались, то бросили бы уже это дело. Сколько раз просила: не надо меня на эти соревнования, на эти обучения посылать! Это не приводит ни к чему!       – Солнцеслава, прекрати немедленно! – взревел отец глубоким голосом.       Соловьиное Сердце сперва потопталась на маленьких ступнях, но потом, сражённая его взглядом, пристыженно прошла к табуретке и плюхнулась на неё, стараясь увиливать от грозного взора таких же изумрудных глаз отца.       – Солнышко, это совсем не то, что раньше! Уверяю тебя! – с маленькими ручками на сердце пролепетала мать.       – Ага, конечно… Ты так каждый раз говоришь, – пробурчала Солнцеслава, но получила подзатыльник от отца. – Не бей меня, я же просто сказала правду!       – Дослушай, а потом говори.       Кошка тяжело вздохнула, но препираться не стала, а просто уставилась на мать.       – Это ведь великокняжеские соревнования, Солнышко! Поверь, когда к нам домой заявился этот очень обходительный Зайчик, мы и не подозревали, что он нам предложит. Ты не поверишь, это – то самое испытание, который подойдёт твоему дару, Солнышко!       – Чем отличается от тех сотен соревнований, которые я уже перепробовала? – выждав, спросила дочь, поджимая уши под отцовским прищуром.       – А то, Солнышко, что Царь объявил соревнования не просто так! Выигравший певец напишет сказ, который запомнится на века!       Тотчас уши Солнцеславы навострились, а тоненькие усики-прутики встрепенулись. Маленький, плавающий в жиже тягучей скуки осколок покачался и отдался освежающей прохладой.       – Солнышко, милая, я вижу этот свет в твоих глазах! Это верный знак, сама Мать-Природа нам благоволит! – мать схватила дочурку за крохотные ручки и заулыбалась. Давно Солнцеслава не видела этой улыбки. – Вот для этого твой дар тебе и дан, Солнышко!..       – Не верю я в предназначения, матушка, – печально изогнула брови Соловьиное Сердце, но всё-таки улыбнулась и через секунду снова сменила выражение лица на решительное. – Но это не повод не попробовать! Иначе…       – Иначе зачем жить, так, Солнышко? – на глазах женщины проступили слёзы.       Мать и дочь в восторге заобнимались. Отец же, улыбаясь одним уголком губ, через некоторое время, тем не менее, прервал их:       – Солнышко, ты послушай поподробнее. Ты же отправляешься туда одна…       – О… Одна? – ошеломлённо захлопала большими круглыми глазами Солнцеслава.       – Да, милая, – тяжело вздохнула мать, улыбку – как ветром сдуло. – Великий Князь Драгомир сказал, что ты должна выдержать все испытания сама.       – Н-но… Я же несовершеннолетняя! Вдруг что случится…       – Нет смысла в Великом испытании, если ты пройдёшь его за ручку, – строго оборвал её отец. – Но знай одно, – он ласково опустил руку на плечо дочери, – мы с мамой всегда с тобой, даже если нас нет рядом. Мы будем за тебя молиться Матушке-Природе.       – Пиши письма! Даже если не выиграешь, мы ждём дома! – затараторила женщина, на что муж и дочь, переглянувшись, лишь рассмеялись. – Ну, что?! Я беспокоюсь!       – Моя дочь не проиграет. И не потому, что у неё дар, а потому, что в миг желания ей не занимать упорства! Верно, ленивица моя? – улыбнувшись, потрепал уши дочери отец.       – Хей! Не порти настрой! – возмутилась Солнцеслава, но тут же рассмеялась с собственной неряшливости.       Удивительный смех наполнил дом творцов. Смех, подобный птичьему пению.