Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Шли они, шли долго, но Златоуст ничуть не утомился, некогда было думать об усталых ногах, когда под самым носом чудеса творятся. Эллиадский край был Росомахе отраден: много перечитал об этих местах Златоуст, много прекрасного и удивительного, отчего взора оторвать от красот здешних просто не мог.       Знал Росомаха, чьи земли его встретили, по чьим дорогам ступает его нога. Уайт-Райдеры – невероятное семейство, чей род берёт начало с незапамятных времён, когда зверолюди только друг друга пожирали и не умели огня разводить. Под их благой властью объединилась Эллиадия, все их признали королями, даже сама Богиня, дар им преподнёсшая. Только вот дара Уайт-Райдеры лишились, всего три века назад, когда искоренили они страшную силу, кою зверолюди никогда не знали и знать не желали – сила Пустоты.       Сильны были Уайт-Райдеры, но более того – добры и гостеприимны. Иначе бы на их владениях не улыбались друг другу прохожие, не желали бы всех благ королеве, когда расставались. Иначе бы не так стройно, не так дружно работали крестьяне, не были бы дороги гладки, совсем без кочек и рытвин.       Убедился в своих догадках Златоуст, когда на ночлег остановились они в таверне – если по-берскому, постоялом дворе, – там они за сущие медяки, полученные в обмен на их гроши в Калма Коста, получили каждый свой кров, да такой, что даже Солнцеслава восхищённо охнула да молча плюхнулась в постель. Правда, Бажена посетовала, что, мол, дороговато вышло, но Златоуст ей объяснил, что бывает и дороже, а им несказанно повезло. Бажена, правда, не очень-то в это поверила, ну и пусть, не она же за деньгами следит. Луну же не терпелось поспать: он весь путь ходил какой-то дёрганный, видимо, много чувств нахлынуло на него в одночасье, вот и не справился. Осока же застыла у виноградных лоз, Златоуст не стал её расталкивать: похоже, ей нравилось.       И кушанья здешние поражали: ничего такого необычного Росомаха прежде не пробовал. Где бы ни останавливались они, у любого торговца было припасено что-то совсем новое: то какой-то мясной ломтик, прожаренный в масле, который они назвали престранным словом «бекон», то сыры многолетней выдержки, коих в Царстве и водиться не могло.       От постоянных задержек Бажена вновь потихоньку начинала выходить из себя. Говорила, мол, её Златоуст за это корил в Царстве, а сам себе позволяет разбрасываться их временем и деньгами. Отмахнулся Росомаха: в Царстве ты ж ещё двести раз попробуешь свой мёд, а эти яства что, когда-нибудь ещё испробуешь? На это Крепкий Кулак всё же кивнула и присоединилась к пированью.       Так и дошли они до окончания земель уайт-райдерских, где границы прерывались степью сухой. Расстроился Златоуст: ну что же, позади остались земли, чуть ли не ставшие ему родными. Пыльные да истоптанные дороги, но ничуть не плохо проложенные, привели их к городу-горе, столице эллиадской, великому и могучему Уайтленду.       Восхитился стенами многоярусными Златоуст, не видел он такого прежде, чтобы поселение, точно холм, друг на друге выстраивалось, подобно стопке денег разной ширины. Наверху, точно парочка воркующих птичек в гнезде, стояли замок с угловатыми крышами, светящимися на солнце, и купол эллиадской церкви, видно, той самой, главной, о которой Росомаха был наслышан. Все дороги вели в Уайтленд, столицу эллиадскую, все повозки и обозы устремлялись туда, подобно пчёлам, спешившим в свой улей, к королеве. И то было отчасти правдой: королева Эллиадии и впрямь жила вон в том замке, откуда всеми делами страны заправляла.       – Ну, что, замыслил ты то же, что и я? – хитро подмигнула Солнцеслава, оборачиваясь к городу.       – Хей, это ж столица, верно? Там небось народ на головах друг у друга сидит! – ощетинилась Бажена. – Ну уж нет уж, туда мы не пойдём, больно надо.       – Ну-у-у… Только если переночевать. Время близится к вечеру, – неуверенно предположил Лун.       – В столице? А не дорого? В пригороде дешевле обойдётся, – вставила слово Осока, доселе молчавшая.       – Однако когда ты была в Звёздном Граде, у тебя не было денег, чтобы в столичном постоялом дворе остановиться, а теперь есть, – припомнил Златоуст. – А сейчас упустить такую возможность – просто уму не постижимо! Это ведь и в сосредоточии всего мира остановиться…       – Я бы поспорила, – буркнула Солнцеслава. – Златоуст, ты, случаем, не преувеличиваешь? Уайтленд далеко не…       – И добыть сведения, – будто пропустив её слова мимо ушей, продолжил Росомаха, хоть и повернул невольно ухом в её сторону. – Мы же толком не знаем, куда идти. Безусловно, Царь дал пару подсказок, но вдруг пурины подтолкнут нас в нужном направлении.       – Это навряд ли… – пробурчала Осока, видно, не надеясь быть услышанной, ан нет, ибо Златоуст возразил:       – Почему же это?       – Чужие мы здесь, Златоуст, – она будто нарочно сделала упор на его имя. – Никто нам не рад и помогать не станет, у самих-то…       – Но ведь до этого никто нас не обидел! С чего бы они сейчас должны нас обижать? – насупился Златоуст и встал прямо у Болотной Ведьмы, смотря на неё со своего большого роста, но та в ответ гордо уставилась на него.       – Потому что мы им деньги приносили.       – Могли и не быть любезными.       – Но были. Бедняков бы выгнали.       – А что, все пурины на свете плохие, чтобы выгонять, если денег нет?       – Да хватит уже! – взревела Бажена. – Раз вы так хотите, почему бы не сходить? Хватит мусолить одно и то же. Сходим, если где бед на хвосты схватим – убежим. Только, Златоуст, раз ты тут такой умный, ты нас вызволять и будешь, понял? Из-за тебя идём.       – А я невидимка, что ли? – обиженно надула щёчки Солнцеслава, сердито виляя хвостом.       – Да все мы заметили твою грустную душеньку, усатая, не встревай. А то и на тебя обязанностей повесим, – отшутилась Крепкий Кулак.       – Не на-а-адо!       – Вот не надо – молчи тогда. Пойдём, ребятушки. Пока солнце не закатилось, а то в темноте нас Матушка-Природа не спасёт уже…       На том и решили. Осока пуще прежнего надулась, но ничего не сказала. Златоуста это злило жутко. Будто бы ему не всё равно. Ага, сейчас! Вот ещё, переживать из-за неё он точно не будет. Она же Болотная Ведьма, а ведьмы – народ дикий, недружелюбный, вот и боятся всех и вся. Надо её учить доверять окружающим, а то сама она, похоже, даже не знает, с чего начать.       Помотав головой, Росомаха отогнал эти из ниоткуда взявшиеся отцовские мысли и поторопился вперёд Солнцеславы. Та пыталась играть с ним в догонялки, да не получилось: радостного Златоуста тяжело перегнать.       Пристроившись в потоке, ступили храбрецы Князевы за городские ворота. Уайтленд поражал: все идут по своей стороне улицы, дороги здесь выложены камнем, ничего ниоткуда не торчит, движение тележек не останавливается, а только набирает обороты. Железные вывески пестрили рисунками диковинными, казалось, в эллиадской столице есть всё: от портков по нищенской цене до кожи любого редкого животного со всего мира. Солнцеслава норовила заскочить в каждую лавочку с платьицами, Бажена приходила в восторг от видов разного оружия, и даже Осоке было где остановиться с округлёнными глазами: подвески, сделанные из грифоньих перьев, и какие-то густые пучки травы привлекли её внимание.       Лишь Лун отирался на обочине, жалостливо провожая взорами чернорабочих и попрошаек, большинство из которых было зверолюдьми. От осознания Златоуста передёрнуло, но лихой настрой перебил всякую тревогу, и Росомаха тут же забыл, о чём думал.       Самого же Златоуста любопытством распирало от этих коробочек диковинных, железных. В Уайтленде дороги-то не только под ногами, горожане могли и снизу вверх передвигаться, и наоборот. Для этого на толстую железную палку крепили коробку и при помощи верёвок спускали и поднимали её. Судя по уличным разговорам, эта штука называлась лифтом. До чего только не додумаются!       Но Златоуст послушался всё-таки слов Болотной Ведьмы и слишком далеко решил не заходить. На верхотуре наверняка цены будут им и близко не по карману, а здесь – в самый раз. Завидев самое тихое заведение, Росомаха поманил туда своих спутников, те же, нехотя оторвавшись от разглядывания побрякушек всяких, за ним поторопились.       Снаружи-то местечко казалось безлюдным, да внутри творился настоящий праздник. Всюду разливались крепкие напитки, кто-то пел дивную песнь, кто-то горланил о своих похождениях, кто-то посапывал в уголке. И Златоуст, поразмыслив, принял решение: раз зашёл, почему бы не присоединиться? И друзей эллиадских завести, и сведений раздобыть! И приятно, и полезно!       – Куда это ты собрался? Я тоже хочу! – поставила руки в боки Бажена, улыбаясь от уха до уха.       – Тебя никто не останавливает. Только меня не покидает предположение, что эллиадского ты не знаешь и поговорить ни с кем, соответственно, не сможешь, – подозрительно сощурился Росомаха.       – Так ты ж можешь! Вот и будешь моим переводчиком! – улыбка её превратилась в оскал, и Крепкий Кулак рассмеялась.       Что ж, выбора нет. Впрочем, её присутствие никак не мешало.       Остальные же разбежались по углам, только за Осокой Златоуст всё-таки решил приглядывать повнимательнее: она-то, мало ли, испугается и куда-нибудь ускользнёт, а потом – ищи-свищи её. Но пока Болотная Ведьма не вытворяла ничего особенного: достала из-за пазухи потрёпанную книжечку и стала её судорожно листать. Что она там рыщет?       Хотя это её дело. Росомаха не собирался вмешиваться: он в жизни не поймёт, зачем ей оно надо. Поэтому он решил надолго не откладывать и остановился у первой же воинской братии, что привлекла его внимание: за столиком у стены сидели низкорослый рыжебородый мужчина – явно тот, кого пурины называют гномами – с большим медным молотом, белокожий юнец в искрящихся в свету лампы латах и остроухая девица, эльфийка, что скорее не сидела с ними, а стояла неподалёку, ставя кружку на стол и вновь поднимая её.       – Какая компания, парни!.. И прелестные леди, – стараясь подражать говору эллиадскому, чётко выговорил Златоуст, скрывая свою лёгкую шепелявость.       Девица ему улыбнулась, и Росомаха не мог не отметить её прелестную белозубую улыбку. Была незнакомка и впрямь красива, и навряд ли кто-нибудь с этим мог поспорить. Да вот не красивых девиц приехал разглядывать Златоуст, и поэтому его взгляд на ней долго не задержался.       – О, и тебе доброго вечера, зверолюд! Акцент у тебя отменный, ничего не скажешь, – приветливо отозвался рыжий низкий мужчина, толчком ноги отодвигая стул перед собой. – Присаживайся, парень, поболтаем! Никогда не общался прежде со зверолюдом, знаешь ли. Тем более с тем, что так хорошо по-эллиадски говорит.       – Я польщён, сэр, – поклонился по-местному Росомаха, принимая похвалу. Хвост завилял, и, пристыдившись, Златоуст остановил его рукой. – А я впервые вижу эллиадца. Вот, путешествую по стране…       Послышалось настойчивое «кхм». Незнакомец взглянул за спину Росомахи и кивнул, весело ухмыльнувшись. Златоуст же, обернувшись, узрел, как за его спиной, чуть ли не перекрывая свет, жмётся Бажена. Матушка-Природа, да неужели она такая высокая?!       – О, простите, забыл представиться, – оправился Росомаха и выразительно взглянул на Собаку. – И представить свою спутницу…       – А, так вы из одной партии? – полюбопытствовал мужчина.       – Ну-у-у... Не совсем, – не очень понимая, о чём его спросили, смущённо ответил Златоуст. – Мы вместе работаем.       – А-а-а! Коллега, значит.       – Да-а-а, как вы сказали… Итак, моё имя – Златоуст, – последнее произнёс он по-берски, чтобы это хоть как-то походило на имя. – А она – Бажена. Мы очень рады присоединиться к вашему застолью! Верно, Бажена?       Спросил Росомаха по-берски, потому Крепкий Кулак закивала и с достоинством прошествовала к стулу, занимая его. У Златоуста застыли слова в горле от такой грубости, посему он не успел возразить. Но, скорее всего, она просто не поняла, что ему стул отодвинули.       – Леди вперёд. Не так ли? – улыбнулся Бажене мужчина.       – Ой, а что он сказал? Что? – затолкала локтём Росомаху та.       – Что девиц надо пускать первыми.       – Да-а-а! Потому что тяжело быть голодной девицей в доспехах!       – Однако и голодному юнцу без доспехов тоже нелегко…       – Златоуст, ну переведи ему!       Спорить Росомаха не стал – перевёл. Больно надо силы тратить на споры. Но незнакомца ответ Бажены позабавил, и то хорошо.       – Моё имя – Клаус, а это Габриэль и Ингрид. Приятно познакомиться!       Златоуст немного опешил: а кто из них Габриэль, а кто – Ингрид? В именах эллиадских он мало смыслил, но спрашивать побоялся.       – И как их зовут? – запрыгала на месте Бажена. И не было бы это так значительно, если бы с ней не запрыгал и стул лёгенького Клауса.       – Ну-у-у… Клаус, Габриэль и Ингрид, – повторил Росомаха, запутав Крепкий Кулак не меньше своего.       – А кто из них кто? – сдвинула брови Собака, напряжённо думу думая.       – Клаус – это низкий, а остальные… Попробуем угадать, хорошо? – улыбнулся ей Златоуст, будто ничего не произошло.       Благо, Бажена подыграла, осознанно кивнув. Ну, либо всерьёз к его словам отнеслась.       – Ну, что ж… – выдержал паузу Клаус. – Вот ни разу не общался со зверолюдьми, а вы как раз приехали в наш славный город. Не будете против о себе немножко рассказать? Думаю, вам есть, какие новости из своего зверолюдского мира поведать.       – Что вы! Мы же все в одном мире живём, – продолжал стоять Златоуст, не найдя себе стул хотя бы взглядом. Но ему не было трудно, эльфийка же стоит, и он постоит. – У нас всё совсем иначе: дороги дырявее, народец менее дружелюбный…       – Да как же так? Я вот слышал, у вас Игнис на небе круглый год! Почти не бывает такого, чтобы на землю спускался туман и держался полгода, – в любопытстве почесал рыжую бороду Клаус.       – Мы из Берского Царства, – уточнил Росомаха, после чего гном странно сощурился. – Ну, солнце редко, но бывает. Мы больше по снегам! У нас бывает лютая зима, ужас.       – А твоя коллега оттуда же, откуда и ты? – кивнул на Бажену тот.       – Я? Что я? – всполошилась Крепкий Кулак.       – Спрашивает, откуда ты, – охотно перевёл Златоуст.       Признаться, с ней ему было спокойнее. Не один он тут мало что понимает. А она-то и того меньше…       – А-а-а! Ну, из села под Межустьевым городом.       – Ну, он не знает, что за Межустьев город. Это юг?       – Ага. Ты что, не знаешь? Городище огроменный! – взмахнула руками Бажена, отчего Клаус рассмеялся:       – А она с энтузиазмом отвечает! Так откуда же она?       – Она прибыла из крупного города на юге Единого Берского Царства. Мы оба из Царства, но из разных городов.       – О, я слышал, у вас там фамильяры по улицам ходят, их не приручает никто! – вступил в разговор юнец в доспехах. – Это правда?!       Стыдно признаться, но кто такие фамильяры, Златоуст в толк не брал. Заметив его недоумение, их гном-переговорщик живо подхватил:       – Габриэль имел в виду магических животных. Драконов, грифонов, всякую живность. У нас их таким термином в Королевской Академии называют, вот и распространилось по всей стране.       Прежде, чем Златоуст ответил, он ощутил очередной толчок. Тихо произнесла Бажена:       – А вот мы и узнали, кто есть кто.       Росомаха едва заметно кивнул и обернулся.       – По улицам не ходят, но в лесу водятся обособленными стаями. У нас их приручением мало кто занимается, но, я уверен, это было бы очень прибыльно!       – О, это верно! – подхватил Клаус. – Конечно же, прибыльно! Вот, знаешь, что я тебе скажу? Мой народ ещё давно приобрёл права на разведение химер у Прайорити из Вондерландии. И что из этого вышло? Десять процентов доходов – именно от их продажи!       – Эт-то дешатая доля, верно? – тут-то шепелявость и вылезла наружу.       Златоуст отвернулся: стыдно ему стало за такую оплошность. Что же, он виноват, что уродился таким?       Но Клаус не обратил внимания, лишь ответил, добродушно и вкрадчиво:       – У нас процентная система, но если переводить, то, наверное, да. Интересно было бы с вами поторговать, а! В Царстве порядки другие, это да, но зато какой незанятый рынок!       – Вот именно! – загорелся Златоуст, наконец он встретил того, кто его понял. – Я пытался разъяснить это в Высшей Школе Торговли, но они всё воспринимали в штыки, говорили, что мы и без внешней торговли справимся.       – Без экспорта страшно жить! А как же все те товары со всего мира, которые ты никогда бы не увидел, если бы не иностранные торговцы?!       – Да, именно!       Толчок. Росомаха дёрнулся от неожиданности. Бажена насупилась.       – Очень весело слушать, как вы тут бормочете что-то непонятное. Да ещё и скучное – Габриэль, вон, пригорюнился.       – Ну… Мы про рынок говорили…       – Ску-у-учно! Лучше историю какую расскажите, а то зевать начну.       Златоуст насупился. Эх, ладно, вот приедет он сюда один, тогда обсудит все торговые возможности вдоволь! Поделился предложением Бажены Росомаха со всеми, и Габриэль тут же духом воспрял:       – У меня есть одна! Как нельзя актуальная!       – Про дракона-короля-то? Они её наверняка знают! – подозрительно дрогнув, отмахнулся Клаус.       – Первый раз слышу, – помотал головой Златоуст. – Моя… коллега тоже навряд ли слышала до сегодняшнего дня.       – Вот видишь, Клаус! Мои истории кому-то да пригодились! – постучал себя по зерцалу юнец.       Только заметил Росомаха, что то был настоящий рыцарь: в доспехах латных, с зерцалом, в котором выковано отдельное местечко, занимаемое осколком зеркальным. Златоуст знал, что войско эллиадское всё магией, или же по-берски – чудесами, вооружено. Поэтому считаются их «солдаты» почти что самыми сильными во всём мире, уступая, наверное, разве что их соседям-вондерландцам, которые жить без войны не могут. Отчего-то боялся Росомаха смотреть на зерцало воина: боялся, что сила может против него обратиться, и тогда несдобровать ему.       – Тогда уж рассказывай, Габриэль, раз начал, – закатил глаза Клаус. – В тысячный раз тебя выслушаем.       На том договорились Златоуст и Габриэль: Росомаха будет переводить Бажене через каждое предложение. Всё-таки ей в первую очередь хотелось что-нибудь интересное услышать.       Но не успели они начать, как заиграла протяжная песнь. Узнал Златоуст родные – но такие ли родные? – гусли. Обернулся – а Солнцеслава играть начала, вокруг неё расселись эллиадцы, слушали. Что-то приятное в тот миг испытал Росомаха, что-то, отдалённо напоминавшее ему гордость. Но, не поняв, отмахнулся Златоуст – к чему ему знать, что это было?       И, пока вспомнил, он украдкой посмотрел на Осоку. Никто её не донимал, читала она свою книжечку, но теперь с маленькой чашечкой чая. На столе лежали два медяка. Любопытно, как ей удалось попросить чай? Наверное, не такая она и замкнутая, как Златоуст думал. Он плохо видел, но знал, что на медяках изображён лик королевы. За деньгами подошёл человеческий мальчишка и, видно, поблагодарив, забрал их. А Осока не тратится! За что Росомаха был ей отчасти благодарен, но более ему захотелось, чтобы она взяла хоть чашечку покрупнее, совсем прибедняется. Они ведь в Эллиадии, пусть пользуется возможностью!       Но додумать Златоуст не успел, его окликнули.       – Ваша знакомая? – полюбопытствовал Клаус, кивнув на Солнцеславу.       – Ага, – кивнул Росомаха. – Тоже… коллега.       – Как раз создаст нам нужный антураж! – вдохновенно произнёс Габриэль. – Я могу начать?       Все кивнули. Бажену, которой перевели вопрос, тоже закивала.       – Уже не терпится! – добавила она и принялась внимательно вглядываться в лик рыцаря.       И тот, глубоко вздохнув напоследок, начал свою сладостную речь:       – Однажды, давным-давно, жила королева, Великая королева, чьей власти подчинялось всё на этом свете: она и горы могла сдвинуть, и реки вспять повернуть, и людским разумом повелевать. Но мудра была эта королева и славилась своей добротой, не пользовалась она своей силой во зло. Она слыла такой первой и последней: теперь королевы могут миром управлять только с помощью доброй воли своих преданных подданных. И мы готовы исполнять волю Её Высочества. Но история эта о той королеве, что была тогда, что одна-единственная обладала силой перекраивать весь мир. Именно в её век напала злостная сила Пустоты, мучавшая нас долгие века. Они были словно противоположны друг другу: королева созидала мир, а Пустота – разрушала его. И дабы не разрушился мир до основания, королева собрала союзников и сокрушила силы врага. Среди её союзников был тот самый дракон-король. Королём он стал лишь после того, как женился на этой королеве. Они подходили друг другу во всём: если она была добра и проста, но сильна и вспыльчива, то он был рассудителен, хоть и со сложным характером.       Невольно Златоуст, когда услышал это, покосился на Бажену. Ну нет! Он ни за что бы не выбрал сильную женщину. Как так, чтобы женщина была сильнее него? Он же должен женщину свою защищать, оберегать! А тут вопрос, кто кого защищает.       – Но была у этого короля страшная тайна, которую узнали только после его смерти: был он наполовину дракон. Такого тоже никогда в истории не случалось, чтобы пурин обращался в дракона. И не случается поныне, хоть этого и пытаются добиться. То был не просто дракон! А дракон водный…       На вопрос Бажены, кто такие драконы, Златоуст вспомнил объяснение Царя: этакие змии с крыльями и лапами, способные управлять стихиями.       Но постойте… О драконе-то Царь и говорил! Об огромном драконе, охраняющем осколок. Уши Росомахи встрепенулись, но до последнего старался он не подавать виду.       – Но душа водного дракона живёт гораздо дольше человеческой. И когда прекрасная королева погибла, король и сам вскоре почил… Только вот не до конца. Драконья его оболочка осталась жить. И когда все узрели его настоящую сущность, то король взревел, точно разразился плачем, и улетел в сторону Гномьего хребта. Тогда дочь его провозгласила: отец её больше всего на свете желает, чтобы его душа наконец воссоединилась с его любимой. Приходили великие воины, пытались его убить, чтобы он мог наконец встретить смерть, но встречались не с королём, а с чудовищем, что когда-то было человеком. Умирали герои, возвращались единицы. До сих пор не могут его победить…       – А теперь ещё и выяснилось, что когда он стал драконом, он потерял разум и выкрал очень важную драгоценность из замка, – перебил Клаус, похоже, утомившись долго слушать.       – Что за драгоценность? – постарался ответить тем же голосом Златоуст, осознавая, по какой тонкой грани он ходил.       – Осколок. У вас же тоже магические зеркала есть, так ведь? – впервые подала голос эльфийка.       Ингрид, кажется. Росомаха вздрогнул. Её взгляд в самую душу проникал.       – Д-да, – запнулся Златоуст.       В этом была его ошибка.       Молчание.       Улетучилась доброжелательность Клауса. Габриэль вскинул уголки бровей. Златоуст не знал, что говорить, просто сжал руки перед собой.       Бажена металась взглядами между всеми. Видно, понимала: что-то пошло не так.       И знала, что делать.       Грозная искра мелькнула в глазах Крепкого Кулака, её топор вонзился в стол, подрубая кончик Клаусовой бороды.       Ингрид рванулась, но из ниоткуда появился Лун и остановил её кинжалы, вывернув её руки и заставив оружие повалиться на пол, а потом в мгновение пересёк народ и, схватив за руку оцепеневшую от удивления Солнцеславу, скрылся в дверях.       Клаус попытался схватить голову Бажены и ударить о стол, но та позволила взять себя за здоровое ухо, а сама ударилась лбом о лоб гнома, после чего кулаком послала его в другой конец таверны.       Пока остальные не подорвались, Златоуст вспомнил про Осоку и метнулся к ней. Болотная Ведьма мигом сунула книжку в карман и, поддавшись Росомахе, потянулась за его рукой. Он-то побыстрее неё бегал, ему труда не составило её подогнать и вынести из заведения, наполнившегося криками.       Позади Златоуст услышал треск дерева, хлопок удара и грозное рычание Бажены. Да что ж она там забыла?! Надо бежать, не сражаться! Не надо было говорить об этом, не надо было сказывать этих историй, не надо было вонзать топор!       Но Златоуст оборвал себя: сам не уследил. Сам виноват. Всё сам! Какой дурак!       Сжавшая его руку Осока вернула его в настоящее. Не время думать! Надо хвосты унести! На его совести промах, он всех и вытащит!       Впереди замаячили спины Луна и Солнцеславы. Златоуст и Осока догнали их без труда: похоже, Соловьиное Сердце ещё не осознала, что приключилось, и тащилась со своими огромными гуслями под мышкой, ведомая Ящером. Тот же со знанием дела вёл их по улочкам. А Златоуст говорил: вор им ещё пригодится!       Пытливый ум Росомахи заметил: пора уезжать и он знает как. К одной из сторон улочки была приставлена повозка с бочками. Там сидел полусонный возничий. Как раз хватит места на всех.       – Лун! – указал Златоуст на повозку.       – Понял, – мрачно бросил Ящер и резко развернулся, прокатив за собой Солнцеславу, да так, что её ботиночки проехались по камню со скрипом.       Осока же сама развернулась и даже потянула Росомаху вперёд. Тот сопротивляться не стал: хорошо, что она умеет бегать.       Как только они запрыгнули в повозку, та опасно закачалась. Златоуст повалился на живот, зато удержал Осоку, грозившую вывалиться. Болотной Ведьме не хватило времени, чтобы засмущаться, поэтому она выскочила из-под Росомахи и забилась в угол.       Обернувшись, Златоуст заметил, как с жутко напуганными глазами Лун приставил клинок к не менее напуганному возничему, а Солнцеслава убирала вещички. Матушка-Природа, нашла же время…       Когда возничий вывалился из повозки, Лун кивнул с таким виноватым видом, что Златоуст невольно сам пристыдился. Так нельзя, но иначе они погибнут!       Сдавшись, Росомаха бросил уставившемуся на них возничему золотой.       Замешкались они не вовремя: из-за угла показались не только свидетели из таверны, но и стража. И все – в погоне за Баженой, ведущей их, как несмышлёное стадо.       – Езжайте! Я догоню! – вскрикнула она.       – Кто-нибудь умеет водить телегу?! – резко спросил Златоуст.       Лун и Осока лишь похлопали глазками. Лишь Солнцеслава выдавила сдавленное:       – Я на лошади ездила…       – Отлично! Лун, дай ей вожжи.       – Но я не…       Ящер похлопал Кошку по плечу, и та вроде бы не стала причитать. Испустив выдох, Соловьиное Сердце взметнула вожжи, и лошадь сорвалась с места, закрутив повозку за собой.       Златоуст едва не улетел, но держался за края, Осока же, как одна из бочек, перекатывалась из угла в угол. Зато не вываливалась, и то хорошо.       Почему-то Росомахе сначала показалось, что дороги тут ровные, ан-нет, трясло неимоверно. Солнцеслава почти не справлялась с лошадью, но хотя бы поворачивала её, а то они бы точно в здание какое-нибудь врезались. Лун обернулся и вцепился в спинку, в его глазах прямой зрачок сузился в тоненькую палочку.       Единственный Златоуст всё ещё помнил про Бажену, которая, Матушка-Природа упаси, бежала, чуть ли не догоняя повозку. Ей вот немножко не хватало, чтобы запрыгнуть точно к ним. Но если лошадь поедет хотя бы чуть-чуть быстрее, Крепкий Кулак останется далеко позади, ведь неслась она из последних сил.       Надо её подобрать! Да вот как?       Послышался грохот. Точно! Росомаха обернулся: совсем рядом, окружённый дорогой, стоял лифт. Эта чудесная коробка! Она-то им и поможет!       – Я их задержу! – вскрикнула вдруг Бажена, понимая, что Клаус уже цепляет её пятки.       – Давай, но как отобьёшься – быстро в железную коробку! Мы поймаем!       Не похоже, что Крепкий Кулак что-то поняла, но должна скоро понять. Ну не может же не понять!       С громким шорохом Бажена остановилась и скрестила топоры. По ним пришёлся удар большущего топора, изголовье его было чуть ли не больше гнома, что им замахивался. Крепкий Кулак оттолкнула противника ногой и…       И повозка скрылась за поворотом. Ехали они по кругу. Внизу должны оказаться совсем скоро. Надо только, чтобы Солнцеслава смогла как-то остановить эту колымагу!       – Солнцеслава! Ты знаешь, как сбавить ход?! – вскрикнул Златоуст, метнувшись к ней.       – Если как обычную лошадь, то… А-а-а-а! – закричала Соловьиное Сердце, заходя в очередной поворот.       – Ну, попробуй, нам это очень понадобится. Это важно! Видишь вон ту чёрную палку?       – Нет… Да… Вижу, да!       – Езжай к ней! И там остановись!       – Я не успею! Ей придётся прыгать на ходу!       – Значит, надо ловить. – Златоуст обернулся к Луну. – Мне нужны будут твои руки.       – Матушка-Природа, помоги… – взмолился тот.       Скрип. Грохот. Рычание и лязг. Златоуст испуганно взглянул на лифт. Бажена! Да!       Но как она спустится? Эта штука тащится, как последняя кляча!       Тут-то Росомаха и вспомнил про свой подарочек. Точнее ценность выторгованную, которую он получил не совсем законно, но это никому не помешало, а ему – море довольствия доставило.       Сбросив наплечную сумку, Златоуст разбросал по повозке ненужный хлам и обнажил свою ценность, потом и кровью добытую. Она была тяжела, но переносима: она не отягощала, а придавала приятного веса плечам владельца, знающего, что такое сокровище в чертогах его сумки прячется. Огромное, походило оно на трубу с кучей примочек, которые при движении кряхтели и звенели.       – Ч-что это?.. – ошеломлённо произнёс Лун.       – Новейшая разработка – гномье однозарядное ружьё! – гордо провозгласил Златоуст. – Почти как пушка, только ядро поменьше, хотя палит так же!       Не смея терять больше времени, обернулся Росомаха к железной коробке. Двигалась та со злосчастным скрипом, да так медленно, что вечность может пройти, пока они дождутся её прибытия.       – Осока, направляй! – вскрикнул Златоуст, положив дуло на край повозки и приглядываясь к устройству.       – Как? Куда? Как ты собираешься из этой штуки… – удивлённо пролепетала та.       – Где верёвки, Осока?       Повозка уже подъезжала. Всё тряслось, прицел сбивался… Но Росомаха знал: хоть немного заденет – уже хорошо.       – Вниз… Не так низко… Чуть правее, и да, – спокойно пробормотала Болотная Ведьма, и Златоуст нажал на изогнутый крючок, называемый курком.       Под весом Бажены и с мгновенно разорвавшимися верёвками лифт полетел так, что вот-вот должен был разбиться. Повозка вошла в крутой поворот и замедлилась.       Время будто остановилось. Крепкий Кулак оттолкнулась от коробки, и та разбилась вдребезги, железо смялось и разлетелось. Огромная Собака летела вперёд, и Златоуст протягивал ей руки, не боялся, что сломается, нет. Он был обязан. Она его спасла, их всех спасла от его ошибки. И если он сломается, то это будет его расплатой перед Матушкой и перед его спутниками.       Но Лун пришёл вовремя на подмогу, а Осока подсела внизу и подхватила спину Бажены. Златоуст в ужасе открыл глаза, но нет: цела и невредима Крепкий Кулак. Матушка-Природа! Они справились!       – Крепкий Кулак! Точно крепкий! – возликовал Росомаха, не веря своему счастью.       – Рано радуешься, прохвост, нам надо ещё отсюда как-то выехать, – с ехидной усмешкой пробурчала Бажена, оседая на полу. – Вся стража сейчас рванулась на стену, я слышала. Застреливать будут. И это будет удача, если только из луков.       – Откуда ты знаешь? – усомнился Златоуст.       – Я служила в рядах сынов боярских. Они не упустят нас. Им за это платят… Как вы догадались усатую за вожжи посадить?!       – Жалобы в сторону! Влетаю в ворота! – провозгласила Солнцеслава, и пришла очередь Крепкого Кулака поджать хвост.       Все дружно легли на пол, Лун опять вжался в спинку скамьи.       Свист в ушах! Златоуст прижал уши к голове и вздрогнул, когда за ними захлопнулись городские двери.       – Да откуда такая погоня?! Что им надо от нас?! – взвизгнула Солнцеслава, оборачиваясь и тут же возвращаясь к дороге.       – Мне вдогонку кричали что-то вроде: «Цар дог», – приподнялась Бажена.       – Цар-р-рева собака… Хотят нас схватить, чтобы сведения из нас выбить, – прорычал Златоуст. – Поганые…       – Ч-что это?.. – сквозь свист ветра послышался шёпот Луна.       Приподнявшись на дне повозки, Златоуст, Осока и Бажена вскинули головы. Матушка-Природа… Росомаха уже много вспоминал сегодня Её имя, но сейчас готов был искренне молиться.       Огромное устройство выкатили на городскую стену. В жерле его горел невероятных размеров шар огненный. Труда не составило додуматься, кому он предназначался.       – Катапульта! Её используют против целых войск! – изумлённо выдохнул Златоуст.       – Мы покойники… – пролепетала Солнцеслава. Она держала вожжи, но, обернувшись, уже не могла вернуться, чтобы управиться с повозкой.       – Мама, папа, братики, сестрички… Я не вернусь, простите… – накрыл глаза руками Лун.       – Да мы уедем! Они не попадут! Так ведь?.. – попыталась приободриться Бажена, но тоже сникла.       Одна Осока сидела и молча, с сосредоточением странным смотрела на горящий шар. У неё дрожали руки. Златоуст подсел к ней и взглянул в глаза.       – Что мне сделать?       – Открывай бочки.       Услышав её слова, Бажена принялась срывать крышки и выбрасывать их на землю. Тут-то Росомаха и увидел: в них вода, чистая вода. Что она?..       – Осока… У тебя хватит сил? – прошептал он, чтобы другие не услышали.       – Я… Болотные Ведьмы служат, чтобы помогать зверолюдям. Это наша вечная обязанность. Наш долг – помогать в чём бы то ни было. В деле грязном и чистом, жестоком и милосердном. Я Болотная Ведьма. Это мой долг.       Она повторяла это, точно заученную молитву. Златоуст не знал, что ему делать. Неужели Осока правда так думала? Думала, что жертвовать собой без разуменья, без отдачи – это её судьба?       Он обнял её. Не знал зачем. Ему показалось, что так нужно. И очень этого хотелось.       – Ты ведь не обязана… Но спасибо. Ты настоящая Болотная Ведьма, Осока.       В него упёрся маленький лоб. И лоб этот дрожал. Матушка-Природа, зачем же губить её, такую маленькую, такую беззащитную?       Болотная Ведьма оторвалась от Росомахи и, отодвинув его рукой за спину, встала на краю повозки. Последний раз обернувшись, Осока посмотрела на Златоуста, поджала губы. В её голубых глазах роился страх. Он знал: ей больше нечем помочь. Но он ей верил. И, наверное, этого было достаточно.       Она вздохнула. Катапульта заскрипела, готовясь выпустить снаряд. Крохотное зеркальце на крохотной ручке Болотной Ведьмы заискрилось, точно луна в тёмном небе. Осока набрала в грудь воздуха и закрыла глаза. Зеркало сверкнуло – снаряд запущен.       Вода, точно множество нитей, сплелась в единый клубок и выплеснулась прямо на огонь. Волшебники на стене напирали, Осока сдерживала. В одиночку. Вот она, сила Болотной Ведьмы.       Огонь затухал с каждым мгновением. Как и сияние зеркальца чудесного. Как и силы Осоки, у которой дрожали колени. Уши её опустились, от страха ли, от бессилия ли – не знамо. Но она держалась.       Пламя врага затухло. Окончательно. Горячая сердцевина упала и покатилась прочь от повозки. А сама повозка – прочь от ворот.       Победили… Или проиграли. Одна Матушка-Природа знает ответ.       Ослабевшее тельце Осоки упало в руки Златоусту. Он сам её подхватил, не мог просто так отпустить. Она весила всего ничего, точно пушинка. Малышка. Вот она, та, кого хотелось защищать.       И – услышал Златоуст, услышал своим чутким Росомашьим ухом – забилось в маленькой девичьей груди маленькое девичье сердечко.