Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Ох, и рада же была Бажена наконец с корабля принца сойти! Нет, возможность с головой в холодную глубину окунуться её тоже не радовала, но лучше уж подальше от него ноги унести, а потом уже как решится.       До того неловким было их прощание, что даже невеста Деменция скривила красны губы в натянутой улыбке.       – Бажена Крепкий Кулак, вы объявляетесь почётной гостьей Вондерландии! Мой двор всегда открыт для ваших посещений, – с безобразно-безотказной улыбкой голосил он на всю палубу.       – Спасибо, – коротко буркнула Бажена, прижимая хвост к ногам и сгибаясь от взоров государевой свиты.       – Что же так безрадостно? Не каждому выпадает честь – как у вас там говорят? – завести дружбу с наследником короля Вондерландии! – продолжал гордо ухмыляться тот.       – А… Зачем мне она? – пожала плечами Крепкий Кулак, предвкушая, как у принца глаза на лоб полезут.       И не ошиблась она: на мгновение точно его брови взметнулись.       – Как… зачем? – уверенный вид вернулся к нему почти тотчас, но удивления нельзя было не заметить. – Все же хотя…       На этом не выдержала Бажена и выпрямилась, понимая, что Деменций навряд ли что-то выучил на всю их недолговечную дружбу. И ей бы хотелось на него взбрыкнуть, но…       – По долгам оплатил – и то хорошо. Большего я от тебя не жду, – беззлобно отмахнулась Крепкий Кулак, – и видеть тебя больше не хочу. Хватило.       – Я думал… – как бы ни изображал спокойствие, приуныл принц.       – Ну, все мы думаем, – выпалила Бажена. Рядом тяжело вздохнул Златоуст, но она не задумалась почему. – Только вот, Ваше Высочество, на почести не рассчитывайте, один раз подтерев за собой хвосты. Дружбы на выгоде не построишь, и я не настолько наивна, чтобы этого не знать.       – В крайнем случае, я надеюсь, что сослужил хорошую службу, – поклонился Деменций с серьёзнейшим видом.       Крепкий Кулак едва не прыснула смехом. Ну и забавный всё-таки! Пока он не успел выпрямиться, Бажена протянула к нему руку и одарила тем мощным щелбаном, которому её научили в детстве братья. Принц от такого аж ухватился за лоб и замычал, а воины его – насторожились, оружия повскидывали. Но Деменций успокоил их одним движением руки. Рассмеялась Бажена и сказала негромко:       – Удачи, малыш-Деми.       И развернулась, направляясь ко спущенной лодке. Назад она больше не смотрела, нарочно или нет, но не хотелось ей видеть этой распрекрасной голубоглазой рожи.       С «ухом» богатырским опустившись в лодку, вжалась Бажена в задний край и наотрез отказалась сдвигаться. Златоуст молча попытался всучить ей в руки вёсла – помотала головой Крепкий Кулак. А если она их опрокинет? Ещё чего. Не любит она эту качку, с каждым движением как будто лодка вот-вот перевернётся. Ну уж нет!       Так и принялись грести Златоуст с Луном. Вот, мужикам же работа! А она девица. Хоть и сильная. Но девица. Бажена сама себе улыбнулась.       Лодка тронулась. Слышала Крепкий Кулак прощания, но не уподобилась скачущей из стороны в сторону Солнцеславе, не стала отвечать. Хотелось побыстрее уже отплыть, оторваться, позабыть всё, что там было… Кроме тепла под сердцем. Бажене нравилось наполняться чудесами и ощущать жар земли, на корабле засыпать, окунувшись в тепло чудес, было единственным приятным занятием.       Кроме, разве что, песенок Солнцеславы. Крепкий Кулак не могла не признать: умеет Кошка петь сладко, играть убаюкивающе. Как и во всём, что касалось искусств, в колыбельных Соловьиное Сердце разбиралась отлично.       Вот и сейчас, когда они, наконец, вышли в море дикое, Солнцеслава достала из дорожной сумки дудку с Та-Ааи, которую ей местные охотники-Каракалы вручили на прощанье, и принялась выдувать знакомые наигрыши. Перебирая пальчиками, Соловьиное Сердце заводила долгую песнь свистящую, отчего Бажена закрыла глаза, обвила колени хвостом и окунулась в светлую дрёму под жарким солнцем.       Осколок потеплел снова, и Крепкий Кулак ощутила его, едва вошла в сновидения. Они ложились словно бы сквозь веки, как будто тени плясали на свету. Обогретая и обласканная лучами солнца, Бажена шагала по воде, точно не было здесь никакой глубины, точно была то родная землюшка, в недрах которой не скрывается никакой гад морской. Дрёма навевала образы птиц и звуки, похожие на свист и хлопанье крыльев совсем рядом, над головой. Шипящие волны разбивались уже не о края лодки, а нечто гораздо большее. Слышались далёкие крики на витиеватых языках заморских.       Различив Осокино сдавленное «Ого!», Бажена поняла, что уже не спит. Вдруг стало холодно – их накрыла тень. Тогда Крепкий Кулак приоткрыла один глаз и от увиденного распахнула оба.       Лежали на водяной глади три широких острова – два поменьше и один огромный, почти всю линию меж небесами и землёй собой закрыл. Слева остров – точь-в-точь Матушка, только голая, без одёжки и волос, одни очертания – на нём высится, как гора, руки едва приподняв в жесте, к небесам обращающимся. Справа остров – тоже изваяние, только поменьше будет, с крылатым существом, похожим на того птицелюда, что вчера их приглашал в своё царство-государство. Преклонялся этот птицелюд, низко кланялся. Спереди – лес высокий и густой покрывал берега, один дуб выделялся из своих меньших братьев, распустился, как цветок.       А наверху… То там было, почему Бажена и не поверила сперва, что всё по-настоящему. Думала она, что Та-Ааи – выдумка, но это…       В небе застыли земли. Куски земли, острова воздушные. Крепкий Кулак с трудом представляла себе, как описала бы это… когда вот она, родная стихия, в небо поднялась и застыла там, едва осыпается на головы! Облака пытались скрыть эти красоты, но не выходило – всё равно то тут, то там земля воздушная покажется. Бажена так яро пыталась вглядеться, что едва не позабыла, где находится. Схватившись за края, она выпалила:       – Как это возможно?..       – То Острова Уса, Бажена! – воскликнула Солнцеслава, вскидывая руки, будто всё вокруг объять хотела. – Разумею я, догадывается каждый из вас, почему это место звалось Ирием – Матушкиным садом?       – Тут не поспоришь – я бы и сам поверил, – выдавил Златоуст, оторвавшись от весла. Течение будто само несло их туда. Стоило лодке из тени выплыть, Бажена поняла – это от изваяния их Создательницы так холодом несло. Ну нет, не могла это быть Матушка… Ошиблась Крепкий Кулак.       Над головой вновь просвистело – птица пролетела. Или не птица?..       – Как изящно летают, загляденье! – мечтательно вздохнула Солнцеслава. – Лун, подержишь? Я хочу на краешек встать!       – Но я… – взглянув на весло, которое давно отбросил, он, сжав губы, осторожно подобрался к Соловьиному Сердцу и положил той руки на пояс. – Только не переборщ-щ-щи, ладно?       – Ну ты же меня поддержишь, разве нет? – беспечно улыбнулась она и обернулась.       Бажена было хотела оборвать её, мол, нельзя так ребячиться и всё на Луна сбагривать. Но, наверное, они оба это как-то уладили меж собой, а она в этом всё равно не смыслит.       Оставшись позади, Крепкий Кулак навострила ухо: Златоуст о чём-то вполголоса спрашивал Осоку, отчего та сжалась и сложила руки.       – Если ты что-то знаешь – лучше скажи сейчас. Зачем ждать до последнего?       – Не могу… Мне надо всё прочитать, проверить…       – Да что там проверять? Ты же эту историю тысячу раз перечитала!       – Это не означает, что я помню всё дословно!       – Ну так проверь сейчас. Осока, ты же понимаешь, что времени потом у нас может не быть?..       Тут Бажена насторожилась. Чего это они там шепчутся? Тайны какие?       – О чём щебечете? – сощурившись, спросила Крепкий Кулак.       – Да так… – неловко ответил Златоуст. – Мы разберёмся.       Хвост его завилял так, что чуть не подцепил с пола сумку.       – Ага. «Да так», – пуще прежнего сощурилась Бажена.       – Ну да. Да так, – уже увереннее отвечал Росомаха, но хвост ему не подчинялся.       – Что-то неладное между вами двумя творится… Давай, Злат, выкладывай. Нам всем надо знать. Чтобы не было недомолвок.       – Что выкладывать? Я…       – Зла-а-ат…       На этом к ним уже и Солнцеслава с Луном обратились. Осока вздохнула и прежде, чем Златоуст успел открыть рот, выпалила:       – А тебе важно?       – Наверное, раз я спрашиваю, – оскалилась Бажена. – Вы двое что-то скрываете. Нам надо друг другу доверять, братцы и сестрицы, иначе живыми отсюда не выберемся.       – Да! А ещё нам любопытно, – расплылась в улыбочке Солнцеслава.       – За вс-с-сех же не с-с-стоит говорить… – прошелестел Лун, но его слова пролетели мимо ушей Соловьиного Сердца.       – Злат, я думала, у нас с тобой тайн нет, – скрестила руки у груди Бажена.       Заметался взор Росомахи по низам лодки. Неужели и впрямь что-то, что их ушей не должно касаться? Ну нет, иначе бы так не вилял! Хотя, важно ли это? Сам бы рано или поздно рассказал. Крепкий Кулак уже было пожалела о своём допросе, как Осока вновь резко и звонко воскликнула:       – Ну да, вам об этом знать не обязательно! Расскажу, если потребуется. Что-нибудь ещё нужно от меня?       – Нужно. Почему ты такая неописуемо грубая? – возмутилась Солнцеслава, гордо вскинув нос.       – Захотелось выпытать у меня мои тайны, потому что тебе «любопытно»? Попробуй – не получится, – с вызовом ответила та, приложив руку к груди.       – О, простите, дорогая госпожа Болотная Ведьма! – Солнцеслава поклонилась в пол. – Посмела задеть ваше достоинство, простая смертная, как не стыдно!       – Пр-р-ри чём здесь это? – переходила на рык Осока.       – У госпожи Болотной Ведьмы же нельзя ничего спрашивать! Всё – тайна, которую ни в коем случае нельзя открывать, иначе… Иначе что? Сила наговоров-заговоров пропадёт? Чудеса ведь так работают, верно? И вообще…       – Солнцеслава, – оборвал вдруг Лун резко, строго, – достаточно.       Похоже, ему самому стало из-за этого стыдно, и он отвернулся, уставился в воду с такой печалью в глазах, что Бажене захотелось подсесть и утешить его, но сдвинуться с места она побаивалась. И не только потому что вода за пределами лодки плескалась, но и из-за повисшего в воздухе молчания.       Сковал Бажену стыд в это мгновение. Зачем вообще встряла в разговор? Могла потом у Златоуста одного спросить. Он бы сам с Осокой поговорил. Неужели она сама не может им поведать ни малейшей частички своих задумок и знаний? Видимо, совсем она им не доверяет.       Но не могла её винить Бажена. Осока делала, что может. Иначе бы, когда Крепкий Кулак тогда переживала заново всю жизнь – Избор проходила, – Болотная Ведьма и пальцем бы не повела. Хотя бы за это Бажена должна быть ей благодарна… Нет, не должна. Она просто благодарна.       – Ты подала мне руку в самый трудный миг моей жизни, – пробормотала Крепкий Кулак, осунувшись. – Я не могу тебя ни в чём обвинять, Осока. Если у тебя есть от нас тайны – значит, так тому и быть. Прошу об одном: не забудь о них, когда мы будем в опасности…       – Я вас не подведу! – выпалила вдруг Осока, но тут же стыдливо сжалась: – Об этом можете не беспокоиться.       Тяжело вздохнув, она взглянула на Златоуста. Тот уставился в пол, хвост его по-прежнему широко вилял. Видимо, ощутив взгляд Осоки, Златоуст обернулся и, виновато сжав губы, протянул ей руку. Однако та лишь обняла себя руками и отвернулась, уставившись в пол. Глаза у неё сверкали то ли от грусти, то ли от страха. То ли от всего вместе.       Бажена подняла голову. Их лодка приближалась. Вдали их ждали несколько крылатых, похоже, встречали.       – Скоро причалим, – гулко отозвалась она, и спутники после долгого молчания вновь зашевелились.