Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Сорвалась с места Бажена так быстро, что ноги едва ли земли касались. Девочка точно испарилась: ни следочка, ни намёка, что она была здесь всего пару мгновений назад. Точно и не было её здесь вовсе.       Пометавшись от одного дома к другому, Бажена всё же отыскала подсказку: крохотный кусочек ткани девчушкиного платья сиротливо болтался на одной из ветвей. И не похоже, что оставлен он был случайно, уж больно осторожно он был сорван, будто разрезан.       Но Крепкий Кулак-то не просто наивный Щенок! Она знала, что у неё есть преимущество – нос, что учует малейший след за версту. Им Бажена и воспользовалась, вскинув и поймав среди тысячи запахов один-единственный нужный.       А ребёнок знатно умел скрываться от лишних глаз! Запутала-перепутала свой запах меж ветвей, следов и вовсе не оставила, либо умело замела. А, казалось, всего мгновение назад сорвалась отсюда! Как за разговор со Златоустом она успела так оторваться?       Однако не была бы Крепкий Кулак собой, если бы не умудрилась, сломя голову, двигаться сквозь препятствия и, сламывая деревья, оказаться на хвосте у того, кого преследовала. Птенчик, похоже, заметно путалась, и не мудрено: она вовсе не бежала, а парила над землёй, пытаясь облетать стоящие бок к боку деревца. Хей! Разве не говорила та Курица из бань, что на Агнанеи запрещено летать?       Вдруг споткнулась Бажена, думая – вот и всё! – что больше не сможет за девчушкой угнаться, но нет. Упала она точно той под ноги, ухватив за лодыжку. Малышка же остановилась, даже не упала, но вырываться не стала. Лишь обернулась и парой настороженных глаз взглянула на Бажену.       Наконец, оказались они в тихом месте. В пролеске никого не было, даже голоса поутихли. Ну и далеко же они зашли! Ни души рядом. Только стройные ряды заморских деревьев с большими иссушёнными листьями. Даже солнышко сюда не пробивалось, получалось, будто их одолела темень посреди бела дня.       Сообразив, что их разговор лишних ушей точно не достанет, Бажена вновь обернулась к ребёнку.       – Князева избранница? Из тех, о которых мама сказала? – взглянув ей в глаза, произнесла на ужасно ломаном говоре девчушка и опустилась, сложив крылья за спиной.       Крепкий Кулак не узнавала этих крыльев, таких она никогда не видывала: яркие и мелкие, видно, от какой-то заморской птицы.       – Да, она, – осторожно кивнула Бажена, переворачиваясь на спину, но не вставая. – Ты хотела что-то сказать мне?       Она протянула кусочек ткани. Девчушка взяла его, и тогда заметила Крепкий Кулак дырочку ровную у той на подоле.       – Послание. Мама сказала передать, что только вы поможете.       Звучала речь малышки важно и серьёзно. Она сжала маленькие тощие ладошки в кулачки, выпрямилась во весь рост, даже в глазах читалось настоящее бесстрашие. Эту девочку в воительницы бы!.. Помнится, Бажена так же в зеркало в детстве смотрела.       – Что велела передать? – обернула к девочке ухо Бажена.       Девочка задумалась, вздохнула тяжело. Взор её затуманился: видно, не могла она вечно сохранять серьёзность. Но – всего мгновение – она снова выпрямилась и заявила гордо, прямо:       – Не верьте Аракшакайек! Все их слова – ложь, – начала она, посматривая вверх, будто что-то вспоминает. – Напомните Нидахасаю. Он один за нас, он может повести.       – Я не понимаю, – в замешательстве помотала головой Крепкий Кулак. – Твоя мама говорила точно, что делать?       Дёрнулась малышка, дёрнулась так, что крылья расправила, а из глаз улетучилась уверенность. Точно сломила её Бажена, сбила с мысли и заставила всё позабыть.       – Ладно, ты продолжай… – было хотела вернуться к разговору Крепкий Кулак, но девчушка вдруг задрожала.       В тишине, сквозь едва слышимый шелест сухих листьев, раздалось хныканье. Бажена и сама сжала кулак в бессильной злобе: ну и зачем она это сказала? Довела ребёнка! Вот, по её личику уже струятся дорожки чистых слёз. Пролитых зазря слёз!       – П-постой! Не плачь! – замахала большими руками Бажена, из-за чего птенчик только отстранилась.       – Мама… Мама не знала, что делать! Она не говорила!       – Тише, тише… – осторожно, вскинув руки, привстала Крепкий Кулак. – Всё хорошо… Я не заставляю тебя говорить. Просто спросила.       Недоверчиво на неё посмотрела девчушка. Приближаться не стала, но и отстраняться не спешила.       – Как тебя зовут? – постаралась спокойно спросить Бажена, медленно поднимаясь на ноги.       – Йовун Вия, – птенчик хмыкнула, но плакать почти перестала.       – Могу я звать тебя Йовун? Или Вия? А то долго говорить…       Призадумалась девчонка. Брови её сдвинулись, похоже, это был трудный и больно неожиданный для неё вопрос. Наверное, такие имена кажутся им совсем обычными – догадалась Крепкий Кулак, припомнив все длинные и заковыристые имена, что слышала до этого.       – Можно, – ответила вдруг та, важно кивнув.       – Можно, но как? – переспросила Бажена.       – Ой. Не знаю, – пожала плечами Йовун Вия. – Как хотите.       – Тогда Вия. Так короче, – улыбнулась Крепкий Кулак во все клыки белоснежные.       Как ни странно, вида клыков птенец не испугалась, а даже улыбнулась в ответ. Улыбка её выглядела… чудаковато, но Бажена была рада и ей.       – Ты умеешь летать, Вия? – спросила она, заглядываясь на пару разноцветных крыльев, маленьких, но явно быстрых.       – Немного. Мама научила, – снова взгрустнула та, но прежде, чем Крепкий Кулак бросилась с извинениями, помотала головой и подняла взор на Бажену. – Мама верит, что я смогу летать, и я верю. Аракшакайек нас не победят! – она подняла в воздух маленький кулачок. – Агнанеи тоже заслужили летать!       – Я рада, что ты веришь в себя, – неловко отозвалась Крепкий Кулак. – Но что такого случилось между Агнанеи и Ахасе? Почему ты и твоя мама считаете покровителей плохими?       Не успела девчушка и рта открыть, как вдруг послышался знакомый голос, окликнувший Бажену. Крепкий Кулак было радостно обернулась, но малышка ей не позволила: ухватилась за края одежд и взглянула испуганно прямо в глаза. Бажена и не знала, что отвечать, пока на поляну не вошли.       – О! Ты с девочкой. Не волнуйтесь, я пришёл один, хотя меня очень настойчиво пытались сопроводить.       – Злат, ну и умник! – улыбнулась Крепкий Кулак, ладонью подталкивая за спину птенчика. – Знакомься, это Йовун Вия. Та самая девочка, о которой я говорила.       Выйдя из зарослей, Росомаха внимательно оглядел малышку. Та покосилась на него подозрительно, не отпуская Баженовых одежд. Но Златоуст лишь улыбнулся по-доброму и, склонившись перед птенчиком, с восторгом произнёс:       – Та самая смелая Йовун Вия, что бежала со своей мамой от злых вояк, что мужественно не сдавалась до самого конца?       Видно, не совсем понимая его слов и его намерений, девчушка захлопала глазами, но выступила-таки вперёд, скромно кивая и пряча взгляд.       – Я рад встретить тебя, Йовун Вия. Скажи, а Удангукама случайно не приходится тебе мамой?       – Да! Это имя моей мамы! – закивала она, уже отпустив одежды Бажены и выступив вперёд.       – Злат, Вия сказала, что нам нужно к Нидахасаю, – оборвала их Бажена, понимая, что они не могут стоять здесь вечно. – Да и после слов Шактии нам бы не мешало к нему наведаться…       – Я не против, сам хотел. Встреча с Удангукамой натолкнула меня на мысли, – отстранённо отозвался он и, развернувшись к пролеску, огляделся. – Только я не знаю, как отсюда к нему пройти.       – Я знаю, я знаю! – заскакала вдруг Йовун Вия и гордо вытянулась. – Пойдём за мной!       – Только не так быстро, как в прошлый раз, хорошо? – отшутилась Бажена. – Я едва угналась! Мы, зверолюди, медленные, как улитки.       – Говори за себя, – усмехнулся Златоуст.       – Хорошо, Злат, но меня-то пожалей! – вскинула руки Крепкий Кулак.       Шли они коротко, недолго отсюда было до заветного местечка. Брели, болтая о том, о сём, девчушка смеялась над тем, как бранились Бажена со Златоустом. И тот всегда выходил сухим из воды, и малышка крутилась вокруг него, как заведённая. Крепкий Кулак невольно подумывала, откуда же Златоуст так обращаться с детишками научился? Но стоило ему обронить, что малышка Йовун Вия похожа на его сестрёнку, как все сомнения отпали: сам поимеешь родственничков, так, конечно, познаешь всю мудрость. У Бажены младших никогда не было, зато старших – хоть отбавляй.       – Эх, как же они там… – вздыхала Крепкий Кулак. – Узнают ли меня после стольких лет?       – Узнают. Они же твоя семья, как иначе? – отвечал Златоуст, наблюдая, как малышка торопливо идёт вперёд, заглядывая в пролески, видно, стражей выглядывая.       Сама-то Бажена не слышала ни единого звука, приближался бы кто – предупредила бы.       – Давно мы расстались. Да и когда я ушла, никому ничего не сказала… Навряд ли они будут рады меня видеть.       – Будут. Бажена, они скучают. Что бы ни случилось, думаю, они всегда будут тебе рады.       Призадумалась Крепкий Кулак. Сладкие речи из Золотых Уст… Они пьянили надеждой. Ложной иль нет, но…       – Думаю, стоит хотя бы попробовать их навестить, – сказал Златоуст, оборачиваясь к Бажене. – Ничего плохого не случится…       – А если случится… мы зальём горе сурицей? – грустно улыбаясь, спросила она.       – С меня ящик, помнишь? Я его тебе ещё на корабле обещал!       – О! А я и забыла. Зря ты напомнил, теперь точно его с тебя стрясу, – рассмеялась она.       – Посмотрим, посмотрим! А вдруг опять забудешь? – рассмеялся он в ответ. – Ну, что же. Мы дошли.       Заслышался радостный вскрик девчушки – из хижины показался сам кузнец. Вокруг царила тишина, и лишь из-за двери его домишки слышался треск и чувствовался огненный жар. Бажена в два шага настигла крыльца, где Йовун Вия уже вовсю плясала вокруг Нидахасая.       – Я и не думал, что вы появитесь после встречи с ними, – ангел-Голубь кивнул в сторону небес. Говор его снова был вычурным. Думает, за Баженой и Златоустом следят? – Они не питают ко мне любви и навряд ли бы подпустили.       – Да, мы уже поняли, – отрешённо отозвался Росомаха. – Не поведаешь, в чём дело? Все эти недомолвки…       Израненные крылья встрепенулись, показывая раны. Крепкий Кулак невольно подскочила. Нидахасай бросил на них подозрительный взор.       – Это – дело прошлого. Нечего прошлое ворошить, – уже без говора, но значительно тише отозвался он.       – Мы хотим помочь, Нидахасай. Но как мы это сделаем, не зная ничего и полагаясь на чувства? – попытался вполголоса вразумить его Златоуст.       – Я не могу… – начал было кузнец, но его прервала вскочившая между ними Йовун Вия:       – Моя мама в беде! Вы говорили, что никогда нас не бросите!       На это, конечно же, Нидахасай не смог ничего ответить. Лишь вздохнул скорбно и опустил руки, потупился. Молчание повисло в воздухе, и тогда Бажена краем уха услышала вдалеке шелест. Неспроста Голубь так скрытничает!       – Послушайте, – подняла она руку, – нам нельзя тут оставаться. Пойдём внутрь?       – Малышку Йовун Вию нельзя с нами, – искажая речь говором, произнёс кузнец. Крепкий Кулак и Златоуст перегляделись. Судя по взгляду… Да, конечно!       – Ладно… Но я с детьми не сидун, как ты, предупреждаю! – добавила Бажена уже в спину мужчинам.       – Ну, ты же женщина. Должны же в тебе хоть иногда просыпаться материнские чувства, – съехидничал Росомаха и получил за это прилетевшей по голове палкой. – Эй! Больно, между прочим!       – Заслужил, – коротко ответила Крепкий Кулак и обернулась. – Иди уже!       Послышался хлопок двери. В следующий раз она пойдёт на переговоры! А то нечестно: ему-то всё самое весёлое и достаётся.       А пока она здесь, стоило заняться Йовун Вией. Та уже глядела на неё парой невинных глазёнок.       – Я обычно такие глаза делала, когда хотела нашкодить, – склонилась к ней Бажена, улыбаясь во все клыки. – Чем займёмся, птенчик?       – Птенчики не умеют летать. Я умею! – гордо заявила та. – У тебя есть водичка?       От неожиданного вопроса Крепкий Кулак опешила. Вроде ей давали бурдюк, когда они выходили… Нащупав кожаный мешочек на поясе, она передала его девчушке, та же его мигом выхватила и поскакала к стенке дома.       – Надо сесть, – ответственно заявила птенчик, плюхаясь на скамью.       – Думаю, ты права.       Устроившись поудобнее, Бажена было приготовилась прикорнуть, пока её ласково грели лучи солнца и поддувал прохладный ветерок, но чуткие ушки тут же встрепенулись, услышав речь. Златоустов голос! Невозможно не узнать. Обернувшись, Крепкий Кулак заметила, как Йовун Вия со странным остервенением осушила бурдюк и с любопытством приложилась ухом к стене.       – Эй! Меня же просили за тобой приглядеть, – буркнула Бажена, забирая уже пустой бурдюк. – Ого, ну ты и выхлебала!       – На Агнанеи воду мало дают. Я не виновата, – пожала плечами Йовун Вея.       – С чего это так? И ты не ответила на первое…       – Н-не важно, – отвела взор девчушка. – Ты же хочешь послушать? Я думала, хочешь!       А слова её не лишены правды! Бажене ой как хотелось послушать. Ну а что такого, если малышка подслушает? Всё равно ничего плохого не сделает! Вон, какая умница.       – Ладно. Только если спросят – мы с тобой играли! Во что – сама придумай, я ваших игр не знаю, – бегло ответила Крепкий Кулак и прислонилась здоровым ухом к стенке.       Закивав, девчушка улыбнулась и хихикнула. Бажена задержалась на мгновение: ну и красивая же улыбка у малышки! Детские улыбки, небось, все такие, от которых невольно млеешь.       Но надо прислушиваться, а то всё пропустить горазды!       – Это было давно… – то говорил Нидахасай, точно. – И я поплатился.       – Просто у вас не было разуменья, как всё подготовить! – не нужно было слышать голоса, чтобы знать, что эти слова принадлежали Златоусту. – Наверняка не было…       – Было. Ты ничего не знаешь, Золотые Уста, и я не могу рассказать. Иначе всё повторится, и всё станет только хуже.       – Но я не понимаю! Неужели произошло что-то настолько плохое, что тебя и Удангукаму так наказали? И вы жалеете об этом? Я не верю, что вы преступники, все мои чувства этому противятся!       – Золотые Уста, ты… Ты не понимаешь и не поймёшь. Мы тогда были на грани, но сейчас покровители всё исправили. Удангукама зла с прошлого, одержима местью… А теперь наша жизнь нас устраивает…       Бажена краем глаза заметила, как печально отвела глаза Йовун Вия.       – Так ли устраивает? По словам Удангукамы и Йовун Вии я бы так не сказал! И что-то мне подсказывает, что и ты сам так не считаешь… Прошу, расскажи! Если бы мы хотели помочь, нас бы тут не было!       – Я верю…       – Или думаешь, что нас послали и соблазнили Аракшакайек? Нет, ни одному их слову я не поверил! Забирайте осколок? Слишком соблазнительно, чтобы быть правдой.       – Золотые Уста, всё не так просто…       – Так рашкажи! – взволновался Росомаха. – Я не понимаю! Я не смогу понять, если не узнаю!       Послышался стон. Бажена и сама поджала хвост: стонал Нидахасай с такой болью, что хотелось Златоусту заткнуть рот. Но, сжав кулак, она стерпела, ведь иначе не выведать правды. По тяжёлому дыханию Росомахи и шороху шерсти о дерево, Бажена поняла, что вот-вот, и Златоуст сам откажется от собственных вопросов.       – Спроси у маленькой ведьмы.       – Что? У Осоки?       – Она знает, что делать.       – А как же ты? Ты ведь можешь помочь, я знаю!..       – Я не предназначен это сделать… Ещё тогда я это понял. Я больше не могу руководить жизнями невинных, я этого никогда не хотел. Просто думал, что творю добро… Но лишь низвергнул свой народ в пучину отчаяния.       – Швой народ? – волнение накрывало Златоуста с головой. – Нидахасай, что это всё значит?!       – Прошу, уходи. Я так больше не могу, – тихо произнёс Голубь, да глухо, будто укрыл-упрятал лицо ладонями.       Послышался грохот. Бажена вскочила, а Йовун Вия шумно вздохнула и задрожала. Её глаза, стеклянные, неживые, бездумно уставились в пустоту. Послышался Златоустов громкий голос:       – Если ты так запросто останавливаешься на полпути и сдаёшься после первых же трудностей, то ты никогда никому настоящего добра не сделаешь! Настоящее добро познаётся не оправданиями, а поступками. Заруби это себе на носу и прекрати скулить!       Топот. Росомаха остановился у двери.       – И, да, кое-что ещё. Просто знай: тот, кто ничего не сделал, не имеет права себя жалеть.       Вышел Златоуст, а Нидахасай остался один в тишине.