Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Был танец заморский медленным и мерным. Движения – плавными и редкими. Не пляски, что любили шаманки и берские ведьмы с Лысой горы, а действительно настоящий танец, со своими законами и порядками. Один взмах руки мог рассказать целую историю, древнюю, как мир, и длинную, как жизнь.       Сколь неприязни бы ни питала к птицелюдям Осока, уважала она их умение во всём, за что бы они ни брались. Чудеса познали они, наверное, более всего: каждый миг их жизни был ими преисполнен, всяческое простейшее дело ими пропитано. Раньше – давным-давно, когда Уруваккиявар по-настоящему значила что-то для птиц – чудеса знал каждый младенец. Бабуля рассказывала в дневнике, что до Нидахасая-кузнеца много лет назад чудеса заставляли летать беспомощных и больных.       Но это было давно… А сейчас Острова такие, какие есть. И не Осоке их менять: лишь осколок волновал её. И ей приходилось мириться с правилами ненавистными, чтобы его получить.       Болотная Ведьма чудесничала не хуже местных чародеек. Или даже чаровниц: их светлые шёлковые наряды будто созданы были привлекать взоры, а движения поглощали внимания всякого, кто посмотрел на них хотя бы мельком. Но вода под их руками двигалась не изящнее Осокиной. И её это успокаивало: едва ли чем-то она могла бы похвастаться, за исключением своих умений. И, похоже, ей повезло, что она могла похвастаться хоть чем-то.       Как ни странно, песня, под которую они танцевали, лилась далеко не так мерно и ровно. Голос – звонкий соловьиный голосок – всё перебивал глубокие голоса птиц и не попадал в редкие переливы их чириканий. Даже Осоке, едва ли знакомой с пением, резало слух.       – Заново, – провозгласила нахохлившаяся птица, что всё это время бродила взад-вперёд перед поющими. – Солнцеслава, я понимаю, что вы – Князева избранница, но постарайтесь…       – Н-но я стараюсь! – то ли возмущённо, то ли растерянно воскликнула та. – Однако не выходит у меня так же держать голос, так же… – она закусила губу, остановившись на полуслове.       – Так же что?       Соловьиное Сердце помолчала, отвела взор, но всё же ответила спустя пару мгновений:       – Ничего. Рано или поздно и у меня должно получиться, я искренне верю!       – Вера – это главное, действительно. Уруваккиявар учит нас этому, и мы должны её восславить за уроки, – с улыбкой ответила птица, и они продолжили.       Но вера Солнцеславы явно испарялась с каждым новым повтором. По крайней мере, её лицо, кислое и заунывное, об этом явно говорило. Осока время от времени тяжело вздыхала, глядя на неё: а ведь ей почему-то казалось, что именно у Соловьиного Сердца всё должно получаться, но предчувствия её, как всегда, подводили. Чтобы проверить догадки, Болотная Ведьма решила остановить танец на мгновение и отойти выпить воды.       Вода лилась отовсюду. У ног, с потолка, даже местами по воздуху. Осоке было приятно чувствовать её рядом, касаться, ощущать прохладу родной стихии. Но стоило вспомнить, какой путь эта вода прошла и что могло приключиться с ней за это время, Болотная Ведьма отстранялась и корила себя за соблазны.       Зачерпнув в кружку свежей водицы, с удовольствием сделала Осока глоток. Холод проник во все частички тела, и Болотная Ведьма невольно ощутила, как чудеса вплетаются в её кожу. Это чувство, что её посетило, было сродни тому, что испытывают певцы… Вдохновение? Наверное, да, подходящее слово.       Вспомнив о деле певцов, обернулась Осока назад, обхватив кружку обеими руками. Пришлось приглядеться, чтобы заметить среди – как назвали ряды певцов птицы – хора неуверенно жавшуюся Солнцеславу, сложившую руки у груди, точно лапки. Надо было их держать иначе, но она, видно, и не заметила, как напугано переглядывается с соседями, юлит взором и хвостом, вертит ушами то влево, то вправо. Похоже, она слушает и… пытается повторять?       Осока не стала отпивать водицы, чтобы не поперхнуться. Солнцеслава – и повторять? Она же такая выдумщица! Даже видя, как правильно, она придумывала что-то своё. И теперь она подхватывает чужое? Совсем на неё не похоже!       Сбившись с толку, Болотная Ведьма опустила кружку на стол и принялась наблюдать. Закипела Осокина голова: с трудом давалось ей понимание чужих бед. И почему бабуля предрекла ей заниматься этим?       Потому что некому – ответила Осока сама себе. Нечего задаваться вопросами справедливости-несправедливости, то лишь сбивает с мысли.       А тем временем песня окончилась. Солнцеслава уставилась в ноги, виляя хвостом. Но уши не поджала – по-прежнему слушает. Чему-то поучает их птица-руководительница, однако Осока внимательно следила лишь за Сердцем Соловьиным. К ней никто не обратился – ни похвалил, ни осудил её, – но она по-прежнему переминалась с ноги на ногу и перебирала пальцами шёлковое длинное одеяние. В нём она казалась запутавшейся и неуклюжей, как ребёнок, обернувшийся в простыню.       – Отдохнём! Песнопение уже завтра, и вам не стоит срывать голоса, – отпустила всех нахохлившаяся птица, а сама быстрыми маленькими шажками заторопилась к яствам. Осока даже не сдержала усмешки, до того выглядела эта птица забавно.       – Негоже над мудрой певицей смеяться! Старость – не порок.       Появилась Солнцеслава из ниоткуда, отчего Болотная Ведьма подскочила на месте. Стоит отвернуться – и эта юркая Кошка уже стоит за спиной!       Подумав об этом, Осока невольно поймала себя на мысли, что постоянно ждёт подвоха от этой маленькой вертихвостки. Но ведь она ещё ребёнок! Куда ей до хитрых и губительных задумок? К тому же надо больше доверять своим спутникам!       Болотная Ведьма прокашлялась, взор обратив на Соловьиное Сердце.       – Что ж… тебе удаётся? – кивнула Осока, поразившись тому, как неловко звучал её собственный вопрос.       – Какое тебе дело? – надулась Солнцеслава.       Как всегда! Никто не смеет тронуть её гордость, конечно же.       – Лучше пойдём испробуем яств. Я устала, как преодолевшая море чайка! Ха! – своей же шутке посмеялась Соловьиное Сердце.       Ожидала Осока, что Солнцеслава не станет ей ничего рассказывать, но внутри теплилась надежда. Эх, был бы у неё острый язычок, как у Златоуста…       Едва вспомнив о нём, Болотная Ведьма выпалила:       – Завтра уже встречаемся с остальными… Можно им рассказать обо всём.       – О чём – обо всём? – недоумённо изогнула бровь Солнцеслава. – Навряд ли ты имеешь в виду нашу подготовку к песнопениям, зная тебя.       – Действительно, не её, – буркнула Осока. – В любом случае, каждый расскажет о том, о чём хочет. Сойдёмся на этом?       – Неужели ты собиралась запретить мне говорить о том, о чём я хочу? – похоже, она-таки искала повода поссориться.       Но Болотная Ведьма была не из простых!.. По крайней мере, она так считала.       – Нет. Не важно, – отмахнулась она. Её слова отдались эхом в длинном светлом ходе, который пока пустовал. – В одиночестве недолго и соскучиться по… ним.       Солнцеслава остановилась. Так и знала Осока, что хоть что-то общее с ней она способна найти!       – О, да… Думаю, Златоуст с Баженой вполне довольны, дружба их крепка, однако мой милый Лун остался совсем один, – тяжко вздохнула Соловьиное Сердце и, повернувшись к ведьме, смирила её недовольным взором. – Вот бы покровительница Манаса определила его сюда.       Терпение Осоки подходило к исходу. Но она держалась! Держалась из последних сил…       – Как получилось – так получилось. То было не в нашей власти, – важно и громко произнесла она, заканчивая так и не начавшийся спор.       – Ха. Изящно сказано, для ведьмы, – оскалилась Солнцеслава, но оскалилась по-доброму, шаловливо подцепив клыком губу.       – Спасибо, – буркнула Болотная Ведьма, не понимая шутки, но и не оскорбляясь. – Наверное, часы с Луном проводить будешь, как встретитесь…       – Ну… Я ему нужнее прочих! – вскинула голову она.       – И о чём будешь рассказывать ему? О песнопениях? – полюбопытствовала Осока, хотя где-то внутри ощутила, насколько ехидным был этот вопрос.       – Н-не знаю! – встрепенулась вдруг Солнцеслава. – Что-нибудь придумаю.       Схватившись за локти, Соловьиное Сердце отвела взор. Грустью-печалью был он наполнен, и Осоке стало жаль её, а за себя – стыдно. Даже если им друг на друга плевать… Неужели нельзя поговорить спокойно, не желая друг другу зла?       Но Болотная Ведьма не могла останавливаться. Сколь ни был бы неприятным этот разговор… Выяснить она должна. Для Солнцеславиного же блага.       – Ты не хочешь говорить о песнопениях, потому что у тебя не получается петь со всеми?       Соловьиное Сердце встрепенулась. Зрачки сузились, став полоской, а шерсть распушилась.       – Тебе неймётся? – сама не своя прошипела она. – Так хочется поглумиться надо мной, потому что у меня что-то не выходит?       – Нет, я вовсе не… – оправдываясь, подняла руки Осока, но Солнцеслава уже подошла у ней, смотря прямо в глаза и склоняясь всё ближе и ближе.       – Но ты-то вся такая совершенная! Совершенна в своих чудесах, и гордишься этим. Приятно наблюдать, как мне больно, как я проваливаюсь из раза в раз? Приятно осознавать, что ты своё предназначение выполнила, а кто-то к нему никак не подступится, никак не поймёт его? Радуйся! Ты всё услышала, что хотела.       – Я не это хотела услышать…       – А что? То, что я не понимаю, как они это поют? То, что я могу только плясать и веселиться? Как всё было просто и понятно в постоялых дворах, с феями, с шаманками, а здесь… Ни стихов слагать, ни молитву исполнить не могу! Не могу ничего, что делает настоящего певца певцом!..       – Солнцеслава, постой…       – И если ты хоть кому-нибудь скажешь, что я всех обманываю, у меня будут все причины не доверять и не помогать тебе ни-ко-гда!       Она выдохлась. И в её больших зелёных глазах стояли слёзы.       Каплями большими стекали они по её щекам. С каждой пролитой – иглы вонзались в сердце Осоки. Неправильно она поступает… Как же неправильно! Так не должно быть! Не стоит знание ничьих слёз!       – Я так устала… Уйди, пожалуйста, я не хочу тебя видеть никогда-никогда, – словно ребёнок, бормотала Солнцеслава.       – Извини, – ощутила и себя ребёнком Осока, говоря это. – Я не хотела.       – Ты не можешь представить себе, как мне всё равно, – бросила Соловьиное Сердце и развернулась.       Вдруг она охнула. Вскинула голову и Осока, обратившись к концу хода. Там стояла Карунава, глаза и рот её были широко открыты.       – Простите, если прерываю…       – Надеюсь, вы ничего не услышали, – учтиво улыбнулась Солнцеслава, смахивая слёзы, словно их и не было. – Не хотелось бы доставлять неудобства!..       – О, нет, я только подошла, – отмахнулась крылом Сова. – Мама просила вас пройти, госпожа Солнцеслава. Она хотела кое-что вам показать…       – А я с удовольствием посмотрю! – весело отозвалась Солнцеслава и сорвалась с места быстрым шагом.       – С вами, госпожа Осока, мы встретимся на обеде, если вы не против, – вежливо отозвалась Карунава.       – Ах, да… Конечно, – кивнула Осока в забытье.       В следующее мгновение её окутала тишина, разбавляемая далёкими шагами. Схватилась за руку Осока: вдруг всю её накрыло тяжёлое, пригвоздившее к земле чувство.       Стыд. Болотная Ведьма не знала, правильно ли стыдиться… Нет, Болотная Ведьма знала: чувства – преграда её предназначению. А вот Осока сомневалась…