"Альфа". Отражение

      Взаимоотношения флота и сухопутных сил всегда были особыми. Особенно хорошо ситуацию отображает двуглавый орел. Потом, правда, к этому междусобойчику подключились и авиаторы. Сказываются различия в требованиях подготовки личного состава. Больше всего свободы у пилотов, там инициатива приветствуется. У пехоты с дисциплиной строже, однако, пространство для маневра сохраняется. А вот флот… у моряков все жестко. Капитан — первый после бога, его приказы выполняются неукоснительно и в положенный срок. И у любой эскадры есть командир, который руководит действиями всего соединения. Его приказы обязательны к исполнению капитанами. Стройная и четкая пирамида, с расписанными вариантами действий.              Впрочем, есть во флоте и анархисты. Подводники — они как разведка. На многие традиции кладут болт, действуют в одиночестве. Шатаются хрен знает где и не выходят на связь порой неделями. И если гибнут, то тихо и незаметно. Потом, может быть, после нескольких дней поисков, будет обнаружен помятый корпус субмарины. Может, даже будут выжившие. Может быть….              Подводники хоть и анархисты, но моряками от этого быть не перестают. Команда — это семья, а семья превыше всего. И дисциплину на корабле соблюдать будут все. Но я — не команда. Аватары в нагрузку к своим способностям получают и воспоминания. Причем, не только экипажа, живых людей. Проектная документация, отчеты и рекомендации… массив документации столь велик, что вычленить что-то определенное нереально. Приходится собирать классы и «учить», заставляя перегруженные мозги вспоминать только нужное. Иначе… пережить гибель всего экипажа от первого лица — опыт, который явно излишен. Особенно, для неокрепших подростковых мозгов. Впрочем, у линкора экипаж под пять тысяч будет, и аватаре Ямато должно быть… нелегко. Даже, несмотря на вытеснение всей этой информации в подсознание. Особенно, поэтому. Чтобы победить страх, нужно его сначала осознать.              Лично мне бояться стоит отнюдь не призраков прошлого. Куда большую угрозу несет неопределенность будущего. Войне с глубинными не видно конца и края, однако, их число конечно. Что будет после победы? И что этой победой считать? Интеграцию глубинных в биосферу? Полное их истребление? Этими вопросами задаются многие, но ответы даст лишь время. А пока мне предстоит первая встреча с аватарами в качестве придаваемой им силы. Хотя нет, нас просто сведут и представят.              Идя по коридору, я смог услышать обрывок разговора:              — …Ждем самотопину. Асдик у нее, сказали, хороший. Будет глубинных ловить, а мы ее прикрывать.              — Нянчиться с этой бумагой та еще морока. Тонут даже при попадании вспомогательного калибра, а вовремя нырнуть успевают далеко не все.              Беседовали между собой две девчонки лет шестнадцати-семнадцати. «Ташкент» и «Минск». «Лидер» — флагман эсминцев, размеры у него всегда несколько больше, а вооружение — мощнее. И сами они выглядят старше на несколько лет. Только, проблем от этого не становится меньше, скорее, наоборот. Четырнадцати-шестнадцатилетние подростки так берега не теряют, а у этих — переходный период. Вечный. Хорошо хоть у аватар «этих дней» нет как явления. Раздраконеный линкор — это страшно даже на суше. «Кораблики» поменьше — тоже радости мало.              Не сдерживая раздражения, коротко сообщаю им то, что было согласовано с адмиралом:              — Доброго дня. Всплывать рядом с конвоем я не планирую, весь радиообмен — через спутник. Можете смело долбить глубинными бомбами по любым подозрительным шумам. Ваши шансы меня зацепить — околонулевые. — Все верно и по форме, и по содержанию. В конце, видя скепсис, добавляю. — Слишком уж оружие… шумное.              — Кто ты такой…? — Холодно поинтересовалась «Ташкент». Довольно смуглая кожа, волосы цвета темной меди. Характерный разрез карих глаз… славянка, с примесью грузинской крови. Хладнокровная, удерживает свою подругу. Опытная, за плечами уже второй десяток операций. Но зазвездилась и нагрубила кому не нужно было. Вот и выписали билет на это мероприятие. «One way ticket», можно сказать.              Мне вообще не хотелось пересекаться с ними. И заявлять о своем присутствии — тоже. Я понимаю, почему адмирал показал личные дела этих эсминцев. Даже полный акустический портрет дал, что совсем уж…. Но мне работать не с ними. Поэтому, резко, рубленными фразами чеканю:              — Подлодка. Будь моя воля — разговор бы не состоялся. Он происходит только и исключительно благодаря просьбе вашего командования. Рассказывать о моем присутствии остальным — далеко не лучшая идея. Я отработаю по двенадцати-восемнадцати целям и уйду. Вам же придется хорошенько постараться, добивая обезглавленную стаю.              — Какого черта? — Не выдержала «Минск». Молодая пепельная блондинка, толком и не обстрелянная. Всего две операции опыта по-настоящему тяжелых протяженных боевых действий нет. Не было у нее и поражений. И только в одном повезло — седины видно не будет. А так… продолжаю чеканить. Пытаюсь, вернее, сбиваясь на свой привычный стиль:              — Свое присутствие и цели я обозначил. Услышите подводные взрывы — это, скорее всего, будет моя работа. О возможном нападении на конвой, по возможности, предупрежу заранее. Не удастся… не обессудьте. Буев для радиосвязи немного, и я не стану всплывать рядом с врагом. Нам ведь и в самом деле достаточно даже одного попадания из зенитки.              Закончив речь, отталкиваюсь от стенки. Пора и честь знать, адмирал ждет уже три минуты. Уже в дверях меня догнала Ташкент, поймав за руку:              — Подожди. Что ты за подлодка?              Коротко обрубаю:              — ПЛАТ. Остальное — к командованию. Может, чего и скажут. Честь имею.              Ладонь выдергивать не пришлось. Меня уже никто не стремился остановить. Девушка сначала оперлась спиной о стену, а затем медленно сползла вниз. Да, для нее это прозвучало приговором. Стать наживкой, на которую выманят пираний — приятного мало. Подлодки — это киллеры, рыцарей в сияющих доспехах отыгрывают линкоры, иногда крейсера. Ну а ПЛАТ — это приговор в квадрате, мне хватит ходу держаться в тени эскадры и слушать, слушать, слушать….              Подводная лодка атомная, торпедная — это охотник на другие подводные лодки и надводные корабли. Пользуясь авиационной классификацией — истребитель. И раз уж на западе создали подобный истребитель, у нас не могли не ответить, создав «истребитель охотников». Проект семьсот пять предназначен именно для этого — уничтожения других ПЛАТ. Но я сообщил только тип своего «корабля».                            

***

**                            Кабинет адмирала был обставлен на редкость типично. Он недавно сюда переехал, вещи распаковать успел, но еще не расставил. Портрет президента, разве что. Впрочем, может статься, это наследство прежнего владельца кабинета.              Безликость помещения с лихвой компенсировалась экспрессивной обсценной лексикой его владельца. Проще говоря, меня крыли матом, было за что. Наконец, спустя четыре минуты, Виктор Сергеевич спросил:              — Ты хоть понимаешь, что натворил?              Пожав плечами, я взял очередной ломтик рокфора. Выждав необходимую паузу, отвечаю:              — Правду сказал. Их списали, выписав билет в один конец. Назначили добровольцами, ведь надо же кого-нибудь послать на самоубийственную миссию. Иначе ООН опять начнет ныть, что России выгодна текущая ситуация с глубинными.              — Это не самоубийственная миссия! — Жестко прокомментировал сказанное адмирал. Вновь пожимаю плечами, продолжая поедать сыр с плесенью:              — Для меня — нет, для противолодочников и авианосцев — тоже. А остальные — пушечное мясо, наживка, на которую и должны приплыть пираньи. Большинство кораблей второй мировой отличаются крайне слабым противолодочным вооружением. А эти — еще и приданные и не из союзников. Основные морские державы — США, Англия, Германия, Франция и Япония. Кого бы не назначили во главе, наших они беречь не станут. Скажите, похоронки уже подписаны?              — Я их еще не списал. — Ответил мне Виктор Сергеевич. Уже заметно спокойнее, ведь невозможно пребывать в ярости очень долго. Эмоции выгорают. Зато во мне начала просыпаться досада и злость.              — Вы — нет. А в штабе уже. Мне даже полиграфом пользоваться не нужно, чтобы понять, что здесь немного тех, кто еще на что-то надеется. Только я — не крестная фея и магией не владею. Ликвидировать труднодоступную цель могу, но телохранителем быть… не мой профиль. У меня даже «Пакета» нет, ложные цели отстрелить или противоторпеды. А вселять напрасные надежды… уж простите, но я за жесткую правду. Так лучше. Хотя бы можно успеть написать завещание и попрощаться. Невозможно спасти всех, жертвовать кем-нибудь приходится всегда. И дико повезло, если выбор у тебя есть, потому что его зачастую и нет. В прошлом я мог бы спасти пару сотен тысяч человек, ценой провала основной задачи. Они бы прожили еще пару суток, аккурат до запуска цикла массового воспроизводства цефовского биооружия. А потом умерли бы все. Семь миллиардов и несколько сотен тысяч — абстрактные величины. Вот только, гражданские умирали у меня на глазах. И военные — тоже. Им нечего было противопоставить инопланетным захватчикам.              Мне не хотелось вспоминать это. Аватара Ямато, должно быть, переживает гибель каждого члена своей команды. Мне повезло, при эксплуатации семьсот пятого проекта не было ни одной смерти. Но это не спасет от других воспоминаний. Перед первой «заброской» мне организовали «тренировку». Все, как в реальности, за исключением наличия горожан. Полная копия Нью-Йорка. Просторная банка с пауками, скорпионами и богомолами. Персональный ад, заточенный на максимально быстрое, жесткое и жестокое обучение. Стандартному сценарию следовать было бесполезно. Я не Лоуренс Барнс и не Джеймс Родригес. Сюжет ведь держался на них, «Пророке» и «Алькатрасе». Зато у меня была инсайдерская информация и понимание ключевых точек. Не так уж и много их было, это не «Век Дракона» или «Эффект Массы». Фоновая информация крайне скудна, разрознена и противоречива.              Логово Харгрива и парк в центре Манхеттена. Два места, в которые нужно было попасть любой ценой. И я успел в оба. Раз эдак на шестьдесят седьмой. Без посторонней помощи, но не став прикрывать морпехов и сотрудничать с кем бы то ни было. А потом было настоящее попадалово. Обучение закончилось, настала пора повторить то же самое на «бис». И я повторил, несмотря на изменившиеся обстоятельства. В зоне боевых действий оказалось множество гражданских. К эндшпилю их количество сильно уменьшилось. Возможно, пойди все по игровому сценарию, жертв было бы меньше. Не знаю. Рисковать было нельзя.              Изменения затронули многое. Пророк бегал в костюме первого поколения. Недолго. Подлодка с «тюленями» затонула, Алькатрас погиб. Морпехи облажались. Они тогда так и не смогли организовать эвакуацию с того вокзала. Погибли все: и военные, и гражданские. Победа обходится недешево. Ее цена измеряется в литрах пролитой крови, потраченных боеприпасах, искалеченных судьбах, потерянных жизнях. Мне пришлось перестать мыслить мерками морали обычных людей. Это в мирное время те же врачи могут позволить себе возиться с пациентами индивидуально. Для боевых действий придумана такая вещь, как медицинская сортировка. И мне тоже пришлось вырабатывать свои правила, методы и подходы. Жесткие, жестокие, бескомпромисные и безжалостные. Написанные собственной кровью.                     

***

**                            Закат был красив. Багровый шар солнца уже на треть погрузился за линию горизонта. Мелкие перистые облака окрашены в разные оттенки красного, а темные воды приняли багрово-оранжевые оттенки. Под ногами у меня скальный обрыв, внизу шелестят волны, накатывающие на иссеченную трещинами скалу. Сейчас спокойно, но через пару часов начнет усиливаться ветер в сторону моря, ведь солнце уже не греет, а земля стынет быстро. Холодает, хотя камни остыть еще не успели. Вскоре здесь станет не слишком комфортно, но пока все очень неплохо.              Лежать на толстой «пенке», опираясь спиной на обломок валуна, и тренькать на гитаре оказалось довольно забавным делом. Самым сложным было эту самую гитару не угробить по дороге. Когда идешь по тому, что даже тропкой не назовешь, а так, направлением…. Да еще и навьюченный станковым рюкзаком на сто шестьдесят литров, и двумя чехлами…. Если бы не активная помощь боевой информационно-управляющей системы, намертво интегрировавшейся в мое тело, точно бы навернулся несколько раз. Впрочем, свою роль сыграла и улучшившаяся координация. После непродолжительного схода с орбиты, материалы брони заместили значительную долю моих тканей. С вполне понятным результатом. Впрочем, мне и раньше не нравилось находиться посреди толпы, а уж теперь это стало еще менее комфортно.              База расположена в полутора километрах юго-западнее, в уютной бухточке. Там всего одна беда — глубина не позволяет швартовать что-то крупнее корвета или эсминца. Нам этого вполне достаточно, так что, корабледевочек здесь немало. Пришлось вот, уйти в горы и партизанить. Самолет будет завтра, а ждать рейса в компании двух крейсеров и линкора — ну его нафиг. Сомневаюсь, что мы сойдемся характерами, с моей-то мизантропией. И так уже дров наломано изрядно. Сколько раз себе говорил, что в некоторых случаях проще промолчать, и вот, опять…. И уж точно не стоило упоминать про полиграф, пусть и все уже давно в курсе.              Учиться играть мне пришлось уже на месте. Абсолютный слух, наличие самоучителя и превосходная мышечная память сделали свое дело. Через час я уже смог выдать «полет шмеля». Ну а после — просто пел все, что приходило на память. Высоцкого, разве что, избегал. «Он не вернулся из боя», «их восемь, нас двое»… песни хорошие, да не мне их исполнять. Не тому, кто всегда действует в одиночестве, без прикрытия и поддержки.              Наблюдая за садящимся солнцем, не забывал я отслеживать и окружающую обстановку. Потому заметил появившуюся засветку вовремя. Хм, а ведь это — «Ташкент», она же — Тамара Звягинцева. Почти дошла до поворота горной тропы, но меня еще не заметила. Сказалась слишком большая разница в излучении и чувствительности к нему. Раза в четыре, наверное. Зато, Тома услышала звуки гитары и почуяла запах жареного мяса и шашлыка. Впрочем, это девушку не смутило, с ее-то возможностями опасаться даже толпу мужиков как-то очень странно. Не после кадров из одного южного региона, где было видно, как с два десятка горцев уделала всего одна девица лет двадцати. Ребятам не повезло наткнуться на «Гангут». Ей после этого даже выдали именной «ТТ». Из милосердия к недоумкам. Пулевые ранения лечатся куда проще множественных ушибов, размозжений, переломов, разрывов тканей и связок, сочетанных травм.              Подобрать аккорды очередной мелодии оказалось не слишком сложно. Легко пришел на память и сам текст. Его лишь произносить было непросто, чтобы голос не дрожал от эмоций. И гриф гитары сжимать так, чтобы не треснул от напряжения. И блокировать подсистему, сглаживающую эмоциональные пики. Это в бою полезно, а в обычной жизни… спорно. Становишься слишком безжалостным. Чудовищно эффективным, я бы сказал.              Раздумья, проносившиеся в голове, на моем бесстрастном лице не отражались. Лишь слышались негромкие слова:              Поднялся свист, проткнули стрелы облака,       И крик последний на немых губах затих,       И все настойчивей вдали трубят рога,       И нет защитников тебе среди живых.              А этой песни «Ташкент» явно не знала. Саша Павлова не особо известна даже у нас, и песен в сети не слишком много. Но эта — она ни о чем не намекает, нет…. Просто пришлась в тему. И Тома сейчас стоит и смотрит как-то странно, переводя взгляд с СВД на угли у костра, полупустую канистру вина и меня с гитарой. Последний куплет я допевать не стал, обратившись к девушке:              — Присаживайся, что ли… обижать не буду, все, что нужно было — уже озвучено и принято к сведению. Не только вами, нужные выводы сделали все.              — С чего такие изменения в поведении? — Удивленно поинтересовалась Тома.              — Цели достигнуты, посторонних здесь нет. Показное скотство свою роль уже сыграло, а быть сволочью без веских на то причин мне претит. Это необходимо порой, и испорченные отношения с вами окупились в другом. Мене, мене, текел, фарес…. — Пробурчал я под нос, затем повысил голос. — Мне жить до тех пор, пока польза от целого будет превышать профиты от раздербанивания на образцы для исследований. И репутация человека, который держит свое слово — жизненно необходима. Иначе не выпустят никуда и никогда, а это — смерть. Только, ваше руководство это понимать не хотело. Их только теперь проняло.              — И с базы ты сбежал именно поэтому? — Ядовито поинтересовалась девушка, так и не притронувшаяся ни к еде, ни к вину.              — Ушел. — Поправил ее я. — Руководство предупреждено, надо будет — позовут. Частоты согласованы.              — С той базы, которая на Сахалине. — Уточнила она, налив себе немного красного сухого. Белое десертное осталось не у дел, что было достаточно странно. Обычно, дамы предпочитают вина послаще. Впрочем, куда важнее, что она знает про тот случай. Ну да, тихоокеанский флот рядом, а мы большого секрета не делали. Так, притормозили процесс распространения информации. И причины того решения ведь были столь банальны:              — Иначе пришлось бы убивать. Подобные решения не остаются без последствий. Трупы осложняют переговорный процесс, порой и вовсе делая его невозможным. Незачем создавать лишние проблемы.              — А подобным отношением ты себе проблем не создаешь? — Упорствовала Тома, не желая сдаваться.              — Нет. В силу малого количества рычагов давления на меня, начальство будет пытаться переиграть ситуацию в свою пользу. Любыми средствами. К тому же, как боевая единица я самодостаточен. Других аватар, способных показать хотя бы половину нужной скорости, маневренности или скрытности в мире попросту нет. Похожим образом дело обстоит и на суше. Любые приданные силы будут только мешать, ограничивая мои возможности. Зачем в таком случае наводить мосты, подставляя вас под интерес научников?              — Нас ведь и так изучают….              — С появлением мужской особи их весьма заинтересуют перспективы естественного воспроизводства. Сунуться ко мне сами они вряд ли решатся, а вот вас посылать, или начальству плакаться — это сколько угодно. К этому шабашу еще и подключатся все, кому не лень. Нафиг такой коленкор.              — Тебя послушать, так проще повеситься от тоски.              Сигарету бы. Впрочем, я не курю. И Томе тоже не сладко, но ведь и заканчивать на этой ноте не следует. Пойдет топиться или вешаться, будет очередная смерть на моей совести. Вон, сжала стакан так, что его аж смяло, словно бумажный. Хорошо хоть брал пластиковые, с толстыми стенками. Что же делать-то…. Впрочем, есть вариант:              — Можешь ножку сломать или в истерику удариться. Пошлют кого-нибудь другого. Как думаешь, каково после подобного будет тебе смотреть в глаза остальным? Хотя да, у вас хотя бы выбор этот в наличии. Иногда судьба не дает и такого. И пилишь ты к своему Ородруину в одиночку, потому верного Сэма поблизости нет, а все остальные так и норовят отобрать заветное колечко, не понимая, что его таки нужно сбросить в жерло.              — Хватит уже играть словами и строить из себя мудрого старика! — Взъярилась она. — Скажи лучше, ты вообще участвовал в подобных операциях?              Меланхолично допиваю свой стакан в один глоток, затем пристально смотрю ей в глаза:              — Видел, сам будучи по другую сторону прицела. Будете внимательны, засечете торпедный веер и уклонитесь — сможете выжить. Это не снайпера ловить на живца, и «Шквал» глубинным не выдали. Вас, конечно, выставят на одно из угрожаемых направлений, но хотя бы пакостить не станут. Всяко проще будет хотя бы потому, что не нужно ждать пули от «своих».              После этого воцарилась неловкая тишина.              — Так зачем ты все это сказал?              — Некому больше. Слишком мало тех, кто знает и еще меньше тех, кто решится выдать это в лицо кому бы то ни было. Стесняются. Боятся. Нужно быть конченым отморозком, чтобы бросать правду в лицо. Меня таковым назвать — выйдет сильное преуменьшение.                     

***

**                            База встретила меня неласково. У контрольно-пропускного пункта стояло несколько морпехов. Весьма недружелюбно ко мне настроенных, надо заметить. Сержант терся неподалеку, по ту сторону шлагбаума. Стало быть, они в увал собрались, или наоборот, уже пришли обратно. Но ситуацию это не упрощало, особенно, когда один из них зло спросил:              — Не ты ли обидел наших девушек?              Посмотрев на него с одной стороны, затем, поглаживая подбородок, повернул голову и перенес вес на другую ногу. Подумал. Затем заключил:              — Мне казалось, при желании, они вполне могут и сами отрихтовать мне морду лица. А если не могут, то с чего вы решили, что это получится у простых парней в тельняшках? Даже у десятка, дюжины, может быть?              — А это мы сейчас посмотрим. — Зло заметил один из морпехов. Аккуратно сняв несколько похудевший рюкзак, и прислонив его к забору, я счел нужным предупредить всех присутствующих:              — Мне сложно сдерживаться. Могу покалечить ненароком, убить. К этому вы готовы?              — Трусишь? — Зло спросил все тот же парень. Продолжая отслеживать окружающую обстановку, недобро улыбаюсь:              — Предупреждаю. Командиров ваших под дисбат и похоронки подставлять не хочу. Оттого и время тянул.              Увидев идущего быстрым шагом офицера, ребята поскучнели и как-то, даже слишком быстро, свалили. Сержант тоже скрылся в помещении, стараясь не отсвечивать. Ну а я счел нужным представиться по форме:              — Михаил Серебряков, прикомандированный специалист.              — Стариков Юрий Владимирович. Капитан первого ранга в отставке. — Сухо ответил офицер. Затем добавил. — Вам бы стоило подбирать оппонентов по своей весовой категории, а не срываться на тех, кто не может дать сдачи.              Пожимаю плечами:              — Нож острый, можно пораниться. Чайник — горячий, можно обжечься. Выход в море — рискован, можно не вернуться. Охота на «волчью стаю» опасна вдвойне, глупо этого не учитывать.              — Речь о молодых идиотах, которые не понимают разницы между сопливыми девчонками и матерым убийцей. — Досадливо поморщился Стариков. — Ты ведь их собрался резать….              — Хватило бы и кулаков. — Покачал я головой. — Обычным людям мне противопоставить нечего.              — Так то обычным. — Задумчиво протянул капраз. — Своя управа найдется на каждого.              — Найдется. — Легонько кивнул я. — Главное — чтобы вовремя. — А то ведь сколько раз меня пытались накрыть всяким разным, нафаршировать осколками. Опаздывали, порой, на секунды. Чуть-чуть порой промахивались, но это ведь роли не играет. Результат — он либо есть, либо нет. А Стариков на эту подначку отвечать не стал, развернувшись, и небрежно бросив через плечо:              — Мне нужно ознакомить тебя с немалым количеством материалов, лишнего времени у нас нет. Идем.              Капитан первого ранга оказался боевым пловцом из ПДСС. Бывшим, разумеется. Ушел в отставку по выслуге лет. Сорок семь по меркам военных — это старость и кабинетные должности. Стариков свое отплавал, ну, или отходил, черт его знает, какие у этих ребят традиции. Известно лишь, что конкретно он уже года три как консультирует аватары наших подлодок. А молодые спецы…, в море они не выходят, пусть и тренируются по полной программе. Было несколько инцидентов, еще на заре появления глубинных. Сожрали тогда заживо три группы «тюленей» и две — наших подводников. Может и больше, но мне известно только про эти случаи. Капитан рассказал, на вводной части беседы. Он — один из трех выживших. Тех трех, из семнадцати наших, что смогли уйти от глубинных.              Никаких откровений свыше за одиннадцать часов мы друг другу так и не открыли. Просто, систематизировали информацию, заполняя пробелы и уточняя несоответствия. Мне смысла не было выкладывать ему специфическую информацию, показывая этим ту чудовищную пропасть, что разделяет меня и остальные аватары. Это все равно, что какой-нибудь Су-47 сравнивать с Як-9. Который тоже, блин, эксперименталка, имеющая ряд детских болезней, но многообещающая… и жутко дорогая в эксплуатации. И фоном к нему, для масштаба, один из самых массовых истребителей второй мировой в мире. Он тоже очень хорош, но это самолеты разных поколений.