Что же такое счастье?

      Ребёнок не должен быть вундеркиндом. Он должен быть ребёнком. Ребенком, который чувствует, видит, что его любят, что его не бросят, не предадут. Сашка чувствовал, он очень хорошо чувствовал людей и, вероятно, только поэтому Арсений относился к няне, вернее, няню своего ребенка благосклонно, даже с некоторым пониманием, что иногда злило невероятно.       А с другой стороны, было невероятно радостно наблюдать, как каждое утро счастливый Сашка спускается к завтраку, как они кублятся вместе с собакой на пушистом ковре. Как Антон учит его правильно держать ложку, вилку, надевать штанишки; на прогулке рассказывает обо всем на свете: про облака и солнце, траву и листья, придумывает такие истории, что однажды Арсений завис у своей машины, вслушиваясь в то, что говорит няня-байкер, и чуть не опоздал на работу.       Днем они созванивались, и Арсений наблюдал, как Сашка носится по газону босиком, как весело хохочет, сидя на огромном байке, и отчаянно газует, брызжа слюной, как вечером они вдвоем читают сказку, и Сашка подсовывает ему книжки, требуя еще и еще, как рассказывает ему обо всем, что видел, закидывая миллионом вопросов. Антон, похоже, и вправду свое дело знал, с ним мальчик был в надежных, хоть и худых руках, со звенящими браслетами на запястьях.       Арсений, кажется, впервые мог оставить так надолго своего ребенка, не срываясь по первому крику, не волнуясь о его душевном самочувствии, но все-таки при каждой свободной минуте старался быть рядом, не пропуская ничего.       Вот и сегодня он вырвался домой на обед, и едва его машина зарулила на мощеный двор, как на крыльце показался невысокий на вид мужчина армянской внешности в деловом черном костюме и со смешным хвостиком на голове. Припарковав машину, Арсений первым кинулся ему навстречу. — Вот почему нельзя было завести овчарку? Почему чау-чау, что за нахрен, а? — завопил мужчина вместо «здрасте», и Арсений крепко пожал ему руку, замечая клоки шерсти на когда-то идеально черном деловом костюме. — А что ты делал у меня дома, пока я впахивал на работе, а? — ухмыльнулся Попов, смахивая шерстинки со спины армянина. — Охуевал я у тебя, от того, что меня облизала здоровенная медвежатина, и встретил… э-э-э, а он кто вообще? — Его Антон зовут, он няня Саши. — Няня Саши. Ты что, головой ударился, пока меня не было, Арс? Нет, байк у него, конечно, зачетный, я бы покатался… да из него няня как из меня балерина! — Ну, Серег, балерина из тебя и впрямь хуевенькая, но няня из Антона чудесная. Чудо, а не няня, — улыбнулся Арсений, и Сергей покрутил пальцем у виска. — Ну, точно долбанулся, хотя мне нужно время, чтобы переварить эту информацию. — Я тоже сначала в шоке был, а потом привык. Пойдем кофе тебе налью, за моральный ущерб, — двое мужчин, не спеша, направились в дом, размеренно о чем-то переговариваясь. Когда кофе наконец был разлит по чашкам, и Арсений с удобством устроился на мягком диване цвета слоновой кости в своем кабинете, а Сергея пригласил в кресло напротив, разговор вновь возобновился. — Серег, с ним я спокоен. Кажется, впервые в жизни я знаю, что ребенок под присмотром. — Нет, это конечно все мило, особенно когда я застал их в бассейне с резиновыми утятами, и они громко орали песню про этих самых утят, причем твой Антон орал громче всех, — добавил Сергей и сделал глоток кофе. — Поют, — Арсений закусил губу и выдохнул. — Теперь ты понимаешь, почему няня — это нечто. — Арс, Сашка такой счастливый, я так сразу даже растерялся. Хохочет, барахтается с этим жутким медведем и кричит «Пуся». — Пуф не медведь, я тебе уже сколько пытаюсь доказать, что купил собаку породы чау-чау, а не медведя, а «Пуся», это он так Антона называет. Я пробовал доказать ему обратное, но он не слушает, да Антон и не жалуется: хоть «Пуся», хоть «Чучело», — Арсений хмыкнул и отставил чашку в сторону. — Арс, я рад за вас, честно. У него так глаза горят, когда этот парень рядом, и это огромный шаг вперед. — Спасибо, Серег это просто чудо какое-то. Антон его чувствует как никто, они занимаются, играют, сказки читают и свои придумывают. А как Сашка визжит от счастья, когда в догонялки с Антоном играет, а вечером перед сном он взахлеб лепечет, какой «Пуся» замечательный, и чем они занимались, пока меня не было. Хотя, честно тебе скажу, мне он не нравится до сих пор. — Мне кажется, на тебя похож до рождения Сашки, — Сергей, ухмыляясь, пожимает плечами, стаскивая с рукава очередной собачий волос. — Да ну тебя нахер, — Арсений машет рукой, хватая со стола папку с документами. — Да ладно, ты вспомни. Только ты пил как черт, а этот на байке гоняет. — Серега, еще слово — и я скормлю тебя тиграм. Он на меня не похож, — кажется, подобное сравнение Арсению было не по душе, и он злился все больше. — А че, Арс, на лопатках крылья черные свел уже? Беспечный ангел, блять, давно на запрещенных уличных гонках не гонял. А курить ты, кажется, года три назад бросил, прям чисто монах, крылья есть, осталось только нимб зафигачить, — хохотнул лучший друг, уворачиваясь от золотистого портсигара. — Ладно, хер с тобой, мы с ним похожи. Ты рад? Ты за этим приходил, или может работой займёмся? — Арс, не кипятись, займемся и работой, я только вот что хотел сказать, может и не мое это дело, только я когда пришел, этот ваш Антон как раз по телефону с кем-то ругался, как я понял, это его агентство. Он разорвал с кем-то договор из-за больного малыша. То есть, получается, из-за нашего пацана. Он так орал, его какая-то фраза буквально взбесила. Он кричал, что Сашка — не больной уродец, прикинь, это они про нашего парня. — Суки, — прошептал Попов и закусил губу. — Какие же все твари, Серый, иногда просто руки опускаются, когда все твердят, что Сашка обуза моей жизни и карьере, так бы и вмазал им! — Кажется, вашу няню из агентства уволили, по крайней мере, я понял так. Подслушивать нехорошо, но тут как бы и глухой бы услышал. Хорошо, что Сашка на заднем дворе с медведем со своим резвился и вряд ли что-то услышал. — Это из-за нас он разорвал договор, и теперь, похоже, у него проблемы, да и мне скоро напишут или позвонят. — Арс, парня отпускать нельзя. Сашка не переживет, ты сам все видел. Я офигеваю, конечно, с него, но что поделать. Главное, что от него ребенок в восторге. — Я знаю, мой Сашка, он переменился. Раньше был я и Пуф — центр его вселенной, а теперь появился Антон. Они гуляют, обнимают пони, пони, Серёг, он не боится, понимаешь? А после они лезут на дерево, чтобы покормить и потискать белку, представляешь? Столько общения, столько вопросов, столько эмоций, я так счастлив, ты не представляешь! Бегу домой при первой возможности, чтобы послушать его болтовню, — Арсений выдыхает, глотая тугой комок в горле. — Никому, Серег, не удавалось сделать того, что сделал Антон за столь короткий срок. — А как с садиком у вас? — Спасибо «добрым людям», которые там работают. У него при слове «детский сад» начинается истерика. Педагоги херовы, — Арсений резко поднимается и подходит к широкому окну, резко дергая створку. — Па-а-ап! — кричит со двора детский голосок, и мужчина расплывается в улыбке. — Серег, ты только посмотри на него. Он улыбается. Ради него я горы сверну. — Ты щас про вашу няню или Сашку? — доносится следом, и Арсений с улыбкой качает головой. Иногда Серёга невыносим, но настроение заметно улучшается, и он с чувством произносит: — Серег, иди в жопу. А лучше принеси мне договор.