I need you in my life

Очередная высадка на планету по сигналу тревоги, стычка с клингонами… Вернувшись на Энтерпрайз, МакКой не мог найти себе места. Изнутри его сжигала ярость, почти чужеродная, она разрасталась и захватывала разум, мешая трезво мыслить. С другой стороны, МакКой не был уверен, когда последний раз ощущал себя абсолютно спокойным, если не брать в расчёт вулканский контакт разумов. Возможно, депрессивное состояние и стало привычным, но в чём-то ярость была куда лучше. Когда начали поступать первые раненые, МакКой совершенно отключился от своих прежних эмоций, забыл всякие чувства, кроме обжигающего гнева. В нём бурлило негодование, и он отдался ему едва ли не с радостью, потому что на самом деле уже слишком устал сражаться с собой. Он не мог оглянуться назад и понять, насколько переменился в считанные часы, не сумел бы даже осознать, что ещё прошлой ночью снова вкалывал себе снотворное, чтобы не думать о Споке. Всюду был гнев, только гнев. МакКой полностью погрузился в него. *** Он не помнил, зачем именно поднялся на мостик и что именно кричал в лицо Споку и Джиму. Его колотило от ярости, и это было единственное, что казалось важным. Однако оказавшись в медотсеке, МакКой немного успокоился. Его безнадёжные больные, умирающие выздоравливали, а подобное всегда дарило ему умиротворение, лишний раз доказывая, что он всё-таки зачем-то нужен в этой вселенной. Когда Кирк и Спок оказались в медотсеке — принесли впавшего в бессознательное состояние Чехова — Маккой устыдился своего поведения. — Джентльмены, если мы в самом деле пешки, то я прошу прощения, — сказал он. — Я понимаю, доктор, у меня тоже был приступ расовой нетерпимости, — прямо сказал ему Спок. — Это отвратительно. МакКою вспомнились слова Колоса об одиночестве, сказанные устами Спока. Насколько, должно быть, ему было тяжело в момент помутнения, ведь он в равной мере мог возненавидеть и людей, и клингонов… Возненавидеть. Но ведь это же чувство, эмоция! МакКой так и остался стоять у двери, осмысляя. Какую же реальность он сам для себя принял на веру, что раз за разом отвергал возможные чувства Спока? Его способность что-либо испытывать? Это стоило бы обдумать серьёзнее, но тут кому-то опять потребовалась его помощь, и мысль ускользнула. Позже, пытаясь восстановить в памяти всё это смутное время, МакКой так и не сумел вспомнить. *** Следующие несколько недель МакКой был озабочен повседневными делами, а потом проведением обследования всего экипажа, и это его сильно выматывало. Признаться честно, он на самом деле уже давно был за гранью усталости. Депрессивное состояние, которое то отступало, то наваливалось и душило, влюблённость, которая не давала покоя, желание разгадать Спока, сводившее с ума настолько, что лишало сна… Он устал от работы, от себя, от необходимости держать лицо. Себя он обследовал последним, почти уверенный в результатах. Конечно, сестра Чепел выскажется, что ему пора применять лёгкие антидепрессанты, возможно, попытается даже контролировать это. Жизнь не слишком изменится. Нельзя излечить препаратами разрастающуюся чёрную дыру в груди. — Доктор МакКой! — лицо Кристины было чрезвычайно бледным. — Доктор, я… Как это могло произойти? — Что случилось? — проворчал он. — Ваши анализы, доктор. В её глазах было столько испуга и сострадания, что он нахмурился и вчитался в показания. Сначала он едва не рассмеялся, так быстро захлестнуло истерикой. Вселенная услышала его. Она дала ему то, чего он желал. Смерть. *** Кристина не позволила ему скрывать, она вызвала капитана и не собиралась уходить. Пришлось обещать ей, что он расскажет. — Вот это была сцена, — Джим подошёл ближе. — Я окончил плановый медосмотр всех членов экипажа… — Отлично, и что же случилось? — Джим словно ждал от него шутки. — Все здоровы, — начал МакКой, внезапно чувствуя, как холодеют ладони. Оказалось, это непросто — вот так высказать лучшему другу в лицо, что… — Я не нашёл ничего необычного. За одним исключением. — Что-то серьёзное? — теперь Джим сосредоточился, превращаясь в капитана, озабоченного состоянием своего экипажа. — Очень, — МакКой сделал паузу, собираясь с духом. — Ксенополицитемия*. Она неизлечима. — У кого? — Ему осталось не больше года. — Кто же это? — Кирк нахмурился ещё больше. — Шеф медицинской службы, — так и не сумел назвать себя по имени МакКой. — Вы?! — Джим словно ещё не осознал до конца, и Маккой поспешил договорить: — Мне будет проще работать, если вы не станете распространяться об этом. Они молча застыли друг напротив друга. Джим, видимо, складывал картину, кусочек за кусочком, и видеть его волнение было мучительно. Позже они договорились о запросе Звёздному флоту, и Джим наконец-то ушёл, оставив его один на один с болезнью. Сколько же она на самом деле подтачивала его силы?.. МакКой снова просмотрел результаты обследования. Стоит ли рассказать об этом Споку? Нет. И нужно как можно скорее прекратить всё, что между ними есть. Не потому, что болезнь заразна, патологическое увеличение числа эритроцитов было его личной проблемой. Но чтобы Спок не чувствовал себя связанным с ним. Пусть за этот год он привыкнет, что между ними ничего не осталось. Спрятав лицо в ладони, МакКой сосчитал до десяти, прежде чем отнял руки. Когда-то он слышал присказку: «Желания имеют привычку сбываться». Жаль, что чаще всего совсем не так, как того на самом деле хочешь. *** — За год многое может случиться, не сдавайтесь раньше времени, — Кристина, наверное, была права, но МакКой не хотел следовать этому совету. Нельзя было бороться с двумя врагами одновременно — с зависимостью и болезнью. Перед кем-то из них следовало опуститься на колени. Потому МакКой ничего не ответил. Джим не хотел, чтобы он участвовал в высадке десанта, но не мог приказать ему остаться напрямую, как раз из-за Спока, ведь это явно вызвало бы у него подозрения, а логичный вулканский мозг быстро бы нашёл причину. — Думаю, было бы разумнее… — пытался придумать Джим хоть какое-нибудь иное подходящее к случаю обстоятельство, но МакКой прервал его. — Я хочу пойти, всё в порядке, капитан. Даже этого было слишком много. Спок явно что-то заподозрил, и МакКой втайне порадовался тому, что они в ближайшее время вряд ли останутся наедине. — Хорошо, доктор, — Джим был недоволен, но не смог отказать. *** МакКой не ожидал, что так ослаб. Как будто часть его сил исчезла ровно в тот момент, когда он прочёл собственный диагноз. Внезапное нападение выбило его из колеи так скоро, точно он никогда и не был готов к чему-то подобному. А потом появилась девушка, которая всмотрелась в него с пристальным вниманием, и он совершенно потерялся. Может, в ней была какая-то особая сила помимо красоты, или его подвело что-то другое, но в любом случае это было на руку нападающим. МакКой упал, получив удар по затылку, а очнулся от осторожных прикосновений Джима. — Как вы? — спросил он, и в глазах его читалось прежнее неодобрение. — Всё в порядке, — солгал МакКой, потому что боль разливалась в затылке и прокатывалась по всему позвоночнику. Их повели внутрь, и МакКой изо всех сил старался не показать, насколько странно себя чувствует. Темнело в глазах, было совсем недалеко до обморока. Впрочем, стало полегче, когда их заставили опуститься на колени. Натира… Верховная жрица очередного компьютера. МакКой с сожалением рассматривал её прямую спину, когда она следовала своему ритуалу в разговоре с оракулом. Порой на него, как и сейчас, накатывала жалость по отношению к тем расам, что так бездумно доверялись программам, порой устаревшим, а иногда и деформировавшимся. Народ Натиры не сознавал, где они находятся, куда движется их корабль. И чувствовалось, что их оракул утаивает истину, обороняя её жестоко и строго. МакКой ещё даже не понимал, насколько прав. *** «Так познайте, что такое быть нашими врагами, прежде чем узнаете, что значит быть нашими друзьями»… Джим очнулся первым, и тут же поднялся. — Спок? — увидел он вулканца и заметил и МакКоя. — Доктор МакКой! Спок, похоже, тоже был в порядке, он неспешно сел на постели, а затем и встал. МакКой же не реагировал. Джим, снедаемый беспокойством, подскочил к нему и осторожно прикоснулся к плечам. — Боунс? Боунс! — он попытался привести его в чувство, но без результата. — Доктор, наверное, получил очень сильный электрический шок, — предположил Спок. Джим посмотрел на него, собираясь возразить. Совсем недолго он раздумывал, открыть ли Споку правду. — Нет, дело не в этом, — наконец сказал он. — Ничто другое не могло так подействовать, капитан, — резонно возразил Спок. — По крайней мере, из случившегося здесь. Джим опять поднял на него взгляд. Было очевидно, что Спок уже начинал о чём-то догадываться. Простит ли Боунс, если он прямо сейчас расскажет, в чём кроется корень проблемы? — Вы правы, Спок. Шок усугубился из-за ослабленного состояния МакКоя. — Могу я узнать… — Спок сделал небольшую паузу, совсем крохотную, и Джим не сумел истолковать почему, — что именно случилось с доктором? — Вряд ли он согласился бы рассказать вам, — только спустя некоторое время ответил Джим. — Но, думаю, вы должны это знать. У него ксенополицитемия. Трудно было понять по лицу, Спок потрясён, переживает или всего лишь принял к сведенью. Но пауза в который раз затянулась, и только позже Спок добавил: — Да. Я знаю, что это такое, капитан. — И понимаете, что он неизлечим, — Джим смотрел на усталое и расслабленное лицо МакКоя. Принимать то, что друг уже очень скоро исчезнет из его жизни, он пока не хотел. Спок не успел ничего ответить, потому что МакКой шевельнулся и открыл глаза. Он потёр висок, и Джим чуть склонился к нему. — Боунс, как вы? — Всё в порядке, — преувеличенно бодро отозвался он. — А как вы? Мистер Спок? — Всё в порядке, — повторил Спок, складывая руки за спиной. — Мы с капитаном не пострадали. Джим почувствовал внезапно, что они со Споком заключили негласный договор, и потому он проглотил уже готовую сорваться фразу, что Спок теперь знает о состоянии МакКоя. *** — Досталось мне от этого оракула, — постарался внести долю шутки в изрядно напряжённую ситуацию МакКой. Он хотел сесть, и тут Спок поддержал его, дольше чем нужно задержав свою ладонь на его плече. — Видимо, я больше подвержен его заклинаниям. Джим будто хотел что-то сказать, но только кивнул. Это обеспокоило. О чём они успели переговорить, пока он сам не пришёл в себя? Или это всего лишь паранойя, и Джим не выдал Споку его тайну? — Пойдёмте лучше искать рубку, — предложил он, желая как можно скорее оставить тему самочувствия в стороне. Болел затылок, висок налился свинцовой тяжестью, да и подняться оказалось не так-то просто. — Вы в состоянии идти? — озаботился Джим. — Не волнуйтесь, я справлюсь, — изобразить бодрость не удалось. В этот момент Спок, точно почувствовав, что именно это необходимо МакКою больше остального, отвлёк Джима от него обсуждением Первой директивы. *** Разраставшаяся боль заставила МакКоя задуматься, что, быть может, всё кончится намного раньше, чем через год. Возможно, этот электрошок, которым с такой радостью встретил «почётных гостей» оракул, только ускорил развитие заболевания. Да и можно ли было говорить с уверенностью, что от такого потрясения сошедшие с ума эритроциты не решат собраться в смертоносный тромб? Кто знает, сколько ему осталось? МакКой опустился на край постели, чувствуя дурноту, им всё равно некуда было идти, пока Натира находилась в комнате. — Вы плохо выглядите, меня это беспокоит, — вдруг обратилась к нему она. — Всё хорошо, — он убрал ладонь от виска и попытался улыбнуться. — Спасибо. Внимание этой женщины ему не нравилось, но показывать этого было никак нельзя, всё же именно она здесь являлась особой, обличённой властью. Едва Натира отошла, как Джим не преминул заметить: — Кажется, вы её любимец. — В самом деле, доктор, — добавил и Спок, и МакКою почудился отголосок чувства в его словах. — Вы явно нравитесь… юной леди. МакКой отвёл глаза, отогнав от себя мысли, что Спок способен хоть на каплю ревности. — По-моему в этом нет ничего удивительного. — Лично мне её вкус кажется сомнительным, — усмехнулся Джим. — Но она явно предпочитает вас. А вы столь явно этого не цените. На мгновение МакКою показалось, что не только Джим открыл его тайну Споку, но и Спок успел поделиться с капитаном некоторыми подробностями их личной жизни. Но Джим вёл речь о другом: — Если вы побудете наедине с этой дамой, мы со Споком можем поискать источник энергии. *** Натира не собиралась открывать ему каких-либо тайн, кроме, разве что, собственной души. Но именно этот дар МакКой принимать не собирался. — Как только я… У моего народа не принято скрывать свои чувства, — она то подавалась вперёд, то словно отступала, и МакКою уже было ясно, что она собирается сказать. — Честность — лучшая политика, — криво усмехнулся МакКой. Сам он уже привык до последнего прятать правду, а может, стал искусным лжецом, он не мог судить. — У тебя есть женщина? — спросила она прямо. Забавляла сама мысль, что его ответ оказывается и ложью, и правдой одновременно. — Нет, — чуть качнул он головой. — А я привлекательна? И ещё одна маленькая ложь, разве нет? МакКой, конечно, не мог отрицать, что Натира красива и наверняка понравится многим. Но сам он ничего не чувствовал, кроме истощившей, убивающей его влюблённости. Обращённой вовсе не к женщине. — О, да, — отозвался он. — Надеюсь, что люди космоса, других миров дорожат правдой так же, как и мы… Неужели она заподозрила его в чём-то? МакКой принялся лихорадочно придумывать ответы, которые могли бы оправдать его в её глазах, но она продолжила: — Хочу, чтобы ты остался на Янаде. Как мой муж. Если прежде МакКой улыбался, то теперь ему это оказалось не под силу. Он даже поднялся, пытаясь хоть так вместить в себя то, что услышал. — Но ведь мы чужие друг другу, — сказал он, стараясь найти хоть какую-то логичную причину отказать. И тут же понимая, что это Споку он мог отказать, использовав логичную причину. Не женщине, что сейчас широко улыбнулась. — Разве не в природе мужчин и женщин познавать друг друга? Пусть эта мысль будет в твоём сердце, МакКой. Ему оставалось лишь согласиться. Он был потрясён до глубины души тем, как легко она представила их отношения. То, что с ним на самом деле происходило, никогда не выглядело таким же простым и… пожалуй, он не хотел, чтобы оно таковым являлось. Он свыкся со своей болезненной и злой влюблённостью, от которой временами становилось трудно дышать, привык испытывать боль, привык преследовать единственную цель, жаждать поймать хотя бы краткий миг эмоции. Что Натира предлагала взамен? Всю себя? Яркую, открытую и красивую… пустышку? Слепо верующую оракулу, который даже не был существом? Но с другой стороны, в самых глубинах души МакКоя зародилась мысль, коварная и ядовитая, обжигающая ложью. Он мог использовать Натиру, чтобы сбежать от Спока, как планировал совсем недавно. Разрешить всё одним-единственным согласием. МакКой не знал, как будет лучше, он окончательно запутался в себе.