Короткий метр

— Он назвал меня Дор блю! Красиво, правда? Хоть и непонятно… — Лерку распирает от гордости и счастья. Макс прыскает, но вовремя успевает замаскировать свою реакцию жеванием заботливо нарезанной для него Леркой морковки. И что же, простите, её ухажёр этим сравнением хотел сказать? Что Лерка изысканное блюдо или что она вкусная, хоть на вид и не очень? Неплохо бы указать на эти подозрительные нюансы наивной девице. Но как-то слегка мешает Леркино незнание, что Макс умеет говорить. Когда он и сам начинает сомневаться, что умеет, приходится остервенело декламировать вслух в пустой квартире стихи или зачитывать куски из первой попавшейся под руку книжки. Громко и с выражением. Обычно такое накрывает его в те же дни, когда он ещё и параноидально подозревает, что ведьма была просто злобной сучкой, а не мастером дидактических вывертов, как про них обычно заливают в сказках. «Найдёшь ответ, когда дозреешь». Как же! Макс уверен, что уже давно дозрел до чего угодно. Даже, пожалуй, перезрел. Вот-вот свалится с ветки или прямо на ней завялится в сухофрукт. Тем не менее он почему-то до сих пор понятия не имеет, где искать и, собственно, что. Сегодня, например, он долго рылся в интернете и пришёл к выводу, что больше всего похож на детёныша макака-резус, ну или на свинохвостого макака лапундера, тоже почему-то на детёныша. Только расцветка у него как у игрунки львиной или мармозетки золотистой — красно-рыжая. Было очень интересно. Однако же гордое знание, что он макака, никак, к сожалению, не поспособствовало возвращению в человеческий облик. — А ещё он сказал, что у меня красивые пальцы, как у пианистки… А ножки — как у танцовщицы… — Лерка хихикает, вытянувшись на кровати поверх одеяла, и самолюбовательно вертит в воздухе кистями. «А про надпись «верю всем» на лбу ничего не сказал?» Макс тихонько фыркает. Вообще-то она хорошая. По сравнению с кучей сменившихся за несколько десятков лет хозяев, да и вообще, если совсем уж честно. Добрая, заботливая, болтает вот с ним всё время, хоть Макс ответить из-за ведьминской злокозненности и не может. А особенно он Лерке благодарен за штанишки, шортики, маечки, рубашечки и свитерки, которые она собственноручно стряпает для любимого питомца. Человеческой натуре во всём этом намного комфортнее, чем с голым, пусть и звериным, задом. — Дор блю… — Мечтательно бормочет Лерка и принимается сонно сопеть, так и не удосужившись укутаться одеялом. Макс вздыхает, спрыгивает со стола и забирается на кровать. — Не знаю, как блю, но дура точно. — Он ласково похлопывает маленькой ладонью по носу хозяйки. — Хотя… Может, это я больно умный? А вдруг я стану считаться дозревшим, только если смогу вот так же блаженно улыбаться от того, что меня сравнили с какой-то гастрономической гадостью? Получив в ответ сладкий всхрап, Макс сворачивается калачиком у Леркиного плеча и засыпает, уткнувшись макушкой в её тёплую щёку.