Светлых глаз изумруды

*** Москва, 3 июня Сергей Геннадиевич        Геннадиевичу даже в голову не пришло ехать в «Шарик»* на машине! На хер надо? пока он туда доберется — у пацана того как раз виза кончится. А тут брык на скамейку в паровозик — ты-дых — ты-дых — и уже у терминала. Васкез продиктовала номер рейса и хмыкнула еще: «Его ты фиг пропустишь»!        Чё есть — то есть…. вон он походу, внизу. Забавный. Фыркает снизу на свою длинную, иссиня-черную, цвета воронова крыла, чёлку. Пытается затащить на ленту огромный, красный и блестящий, как феррари, чемодан. Какой ему, к коням, чемодан, он же ж от барсетки сломается! Геннадьич еще бы на это посмотрел, но времени не осталось совсем.  — Hi, guy! Ты Анджей? К Вацлаве? В смысле — здоровеньки булы! Пошли, прОшу! Серега я, ага?! --------------------------- *аэроп. «Шереметьево» --------------------------- ***

Мне сверху видно все, ты так и знай! © Гуф

       В час небывало жаркого полудня белый свет отражался от крыши, от белых стен стоящих по соседству многоэтажек, от слепящей паутины железнодорожных рельс сортировочной и дальше — резал глаза сотнями бликов в каскадных прудах и в зеленом море листвы Покровского-Стрешнево.        Анджей выплеснул содержимое эмалированной миски на крышу. Вода, как расплавленная ртуть сбегала вниз, на ходу не то впитываясь, не то испаряясь с покатой жести, так, что края почти ничего уже и не достигало.        В спасительной прохладе комнаты из полумрака на него уставилось сразу три пары золотых зеркалец. Кошки. В первую ночь он подпрыгнул и дико заорал, когда ощутил спросонья, как по нему кто-то ходит, и этот кто-то явно не один. Стоящая у него на груди животина ткнулась ему носом в лицо, тихо посопела и стала устраиваться на ночлег. Вроде как признала за своего.        Под перегретой кровлей бесконечно длинного дома, по всем его коленцам, изгибам, пристройкам и слуховым окнам, жило их один Бог знает, сколько, но в этом домике находилось обычно не более трех. Иногда они менялись по известным им одним принципам ротации. Но морды все равно мелькали знакомые. С кошками поддерживался некий паритет: их кормили, поили и любили, а они за это не гадили и не орали по ночам.       Подставив емкость обратно под плачущий крокодилом кондиционер, он снова упал на огромный матрац, набитый мелкими шариками. Льняная обшивка под грубую мешковину слегка холодила кожу.        Знакомство с огромной страной началось именно с этой книги. В школе изучали классическое русское трио — Толстого, Чехова, а более всего — Достоевского. Но действительность оказалась совсем другой. Может из-за сменивших друг друга нескольких эпох, а быть может — две русских столицы так сильно отличались друг от друга. Во всяком случае, отсюда сверху, Москва была явно булгаковской: жаркой, пыльной, местами органично-красивой, местами просто кошмарной. Солнце и впрямь «валилось куда-то за горизонт» — точнее и не скажешь. Он лениво кайфовал, скачав по совету ценителей отличный перевод романа.        Настроение было необычное — хорошо, что оно уже в принципе БЫЛО, возможно, впервые за все время после суицида — так вот была в нем легкая благородная тоска, но не безысходная, а скорее уютная. Он начинал уже догадываться — в чем дело: тоска эта была интересной.       Бывает так, когда хочется дни напролет валяться в постели затворником, с книжкой, которой позволено было заполнить весь твой мир, закупорить, замазать все щели и пробоины сознания.        И само это место располагало к такому времяпрепровождению. Домик с пузатым балконом, там, где его не должно быть, город, помпезные имперские шпили, гербы, звезды, колосья и флаги из мрамора и бронзы, христианские храмы с какими-то сказочными персидскими куполами. Ну и кошки с трамваями, само собой.        Любопытство начало просыпаться в нем, когда Геннадиевич впервые провел его через подъезд с монументальной лестницей и потолком, уходящим в сумрак, словно в костеле, через странный лифт с железной дверью и двойными канареечно-желтыми створками, которые закрывались вручную, когда после лифта была еще лестница на чердак, а после — еще одна — на крышу. И вот на ней-то уже показалась надстройка с трубой и небольшой огороженной площадкой и с бестолково висящим прямо над ней балклном.        Анджей смотрел во все глаза, поминая Карлсона. Тетка встретила его внутри, такая, какой он ее помнил, разве что только немного окрепшая со времени ее последнего визита в Варшаву. Здесь же он узнал ее новое прозвище.       Так вот: Васкез — это Вацлава. «Слава» к ней почему-то не приклеилась, а за «Вацку» она обещает оторвать, все, что только можно оторвать.       Она и правда похожа на ту бабу из «Чужих» — короткая стрижка, ненамного более женственная, чем в фильме, с перьями и стрелками, торчащими в разные стороны в художественном беспорядке. Скуластое, но милое лицо. Смуглая, с умеренно рельефными трицепсами-дельтами и спортивным животом, увенчанным по центру холодно-перламутровой капелькой «Сваровски».  — Держи краба! — весело сказала она и хлопнула его по ладони, другой рукой — по спине. Анджей видел — так здоровались баскетболисты и афро-польская шпана на площадке соседней спортивной школы в Варшаве.        Потом его обняли и неожиданно ласково погладили волосы, отчего он чуть не всхлипнул. Как этого, оказывается давно не было и как не хватало. И как это просто оказалось. Никаких Вам Гамлетов с Мышкиным, никакой глубокой философии. Все гораздо проще, проще и лучше…        В первый же вечер тетка Вацлава потащила его на обзорную экскурсию на воздушном шаре. Подразумевалось, что он еще прыгнет оттуда с парашютом (да, с инструктором, да, безопасно). Но потом его решили поберечь, и ритуальное убийство дорогого племянника было отложено.       И вот, вечером, когда, наконец, адскую лампочку небосвода немного привернули, Анджей сидел по-турецки на траве и наблюдал за процессом. Сейчас шар еще лежит на боку, пара человек придерживает оболочку, а усатый мужик нагнетает в него разогретый горелкой воздух.       Геннадиевич прет из машины сразу четыре баула с неизвестной пока снарягой. Перефразируя страшноватый колбасный слоган — «Серый может!»        У Серого почти нет шеи и судя по внешнему виду он способен сильно избить бульдозер. Руки — в татуировках по локоть. Драконы-орнаменты-девушка-с-мечом-и-большими-сиськами. Вацлава дразнится, по доброму:  — Сергей Ген-н-н-н-надьевич — глумливо тянет она — помогите даме!        И Серега тащит эти баулы. Извлекает парашюты, шлемы, мото-защиту из пластика.        Собирается небольшая, но пестрая компания. Говорят, как обычно складывается в таких тусовках, на ядреной смеси русского, английского и украинского языков, запросто перемешивая слова в одной фразе и помогая себе жестами.        Первая партия людей уже загрузилась в аппарат и медленно поднимается в воздух.       Вацлава намного младше мамы, разница — лет 15 или около того. Она мне видится скорее старшей сестрой, такой же энергичной, как мать, но более улыбчивой. И да, права мама, есть в ней изюминка раздолбайства. Словно бы и не задумывается о смерти, риске, заботах, а к завтрашнему дню у нее вообще нет никаких вопросов:  — Все равно будет не так, как я задумала, у Бога с планами лучше получается! Ну что, пошли?        Шар во время предыдущего подъема отнесло к другому концу летного поля и шлепать до него минут десять.        Оказывается, управлять этой штукой не так просто. Двое из наземной команды поймали свисающие из гондолы канаты и фиксируют шар. А пилот долго колдует с пламенем, балансируя у самой земли.  — Накинь пальтишко, тут довольно прохладно! — После раскаленного дня предложение звучит дико, но пилот одет чуть ли не в ватник, так что Анджей благоразумно принял короткую кожанку Вацлавы. От куртки пахло пряными теплыми духами, так что захотелось даже задержать дыхание, чтобы распробовать тонкий девчачий аромат. Сама хозяйка в обтягивающем черном комбезе, украшенном языками пламени и надписью: «GoFast!». Шлем болтался у крепкой груди, прицепленный карабином.  — Здорово, бандиты! — снизу раздался звонкий голос, и ребята втянули в корзину за руки еще одного пассажира. Лет пятнадцати, если не меньше, он спрыгнул на пол и помог втянуть швартовочные тросы.        Белобрысый, с прической, как у самого Анджея, только челка свисает в другую сторону и прикрывает бесстыжий, прохладного изумрудного оттенка глаз. Другой с интересом разглядывал польского гостя. Хитрющий, насмешливый, очаровательный. Слегка вздернутый нос и пухлые, слишком яркие для парня губы.        Он повернулся к остальным: -Короооче, это была бомба! Просто бомбическая бомба! Я все заснял, завтра смонтирую. Прыгнули вчетвером: буржуи, я и еще один ниже падал, на подстраховке.       Он машет руками, как мельница, показывая какая именно это была бомба: - Все по-честноку: Джейсон без парашюта — он у Троя. Тот его во время падения догоняет и помогает одеть и застегнуть. Времени — минута. Ну семьдясят секунд — край! А эти двое кувыркаются, рожи строят — черта за хвост дергают. В общем раскрылись на трехстах, я думал — звезда им. Макс внизу тоже задергался — Джейсона ловить. Но пронесло. Так что теперь в YouTube есть повод повыпендриваться!       Анджей из этого всего понимал, дай Бог, половину, но и его тоже охватила эта безумная энергия, сердце застучало быстрее, с какой-то глупой радостью.        Он рассеяно огляделся вокруг. Поле внизу потемнело, почти черное. Небо наоборот становится ярче. Глубокое, темно-синее с одного края, бледно-голубое с зеленоватым отливом — дальше, и на западе переходит в персиковый, вслед за скрывающимся солнцем. Всего три или четыре крупных звезды.        Набережная с ротондой, канал со шлюзом, стоящей в нем баржей и разнокалиберные дома, которые становятся все мельче.        Из самолета всего этого не было видно. Или видно, но совсем не так — здесь все пронзительно реальное и одновременно сказочное, таинственное. Такие краски он видел очень давно, на лыжном курорте в Карпатах, когда еще детство было детством, а родители — просто мамой и папой. ***        Обернувшись, он увидел, что все трое уже готовы, проверяют друг друга, одобрительно хлопают по спинкам ранцев, а затем исполняют странный ритуал — словно мушкетеры складывают руки в центр, ладонь на ладонь и кричат хором:  — Pohuj, nehuj, nahuj!!! — весело ржут, а Джей улыбается знакомым словам: матершина во всех родственных языках звучит одинаково.        Крис, здоровый буйвол, вроде бы американец, взял в руки рацию:  — Ok, let’s get start it. Two-way first & solo tracker after.We ready to go, half minute! *        Забравшись на стенку гондолы, Крис и Васкез смотрят друг на друга: -Готов? И я готова. Ready…set…GO! ** -------------------------- * (Ок, начали. Сначала мы вдвоем, за нами еще один. Готовность — полминуты) **На старт, внимание, пошли! -------------------------       Вначале они падали бесшумно. Воздух будто бы поглощал звуки, как теплое молоко, но вскоре от тел начал исходить низкий гул и потрескивание от трепещущих в потоке комбинезонов. Казалось уже, что они давно перепадали все отпущенные лимиты, но фигурки становились все мельче, пока не превратились в точки. И вот, из этих точек, расцвели, наконец, два совсем маленьких и ярких крыла. Немного спустя, до нас долетает звук открывшихся парашютов, какой бывает, если резко встряхнуть накрахмаленную скатерть.  — Ммм? Ну и зашибись! — сам себе отвечает мелкий, с приятным, ласкающим слух именем, Zhenija, карабкаясь следом, — я тоже пошел,......эммммм?! Чё-то долго он скручивается, — добавил он после паузы… - Блин-блин-блин! , - пилот бросил горелку и они оба высунулись за борт по обе стороны от стоящего на нем парня.        Крыло, цвета яичного желтка, быстро вращалось вокруг своей оси. Быстрее и быстрее.  — Твою мать! Отцепляйся!.. Fuck-fuck-fuck…Cut-away, dude, cut away! Reserve!!! * — теперь орали уже оба — белобрысый Женька и пилот, чуть ли не ныряя вниз головой, как будто за два с лишним километра их кто-то услышит.        Тишина. Молчание. Шипение горелки. Затем ожила рация:  — Chris, where are you? Respond, Chris… Are you OK? — идиотский вопрос. -------------------- * Отцепляйся, чувак, отцепляйся! Запасной! (перед раскрытием запасного парашюта необходимо отцепить отказавший основной, чтобы они не спутались) **Крис, где ты? Ответь, Крис. С тобой все нормально? --------------------        Затем уже по-русски:  — Нижний — верхнему. Вы видели где он? Он в воду упал?  — Эмммм…нет, в деревья у воды, не в саму воду. Круглые кусты ивняка, самые большие. Вон те, на три часа от дорожки. Желтый купол поверх кустов наблюдаю. Мы спускаемся, Верхний.  — Понял, едем к кустам, Нижний — отбой.  — Так, все, я так быстрее там буду — сказал Женька и выдохнув прыгнул вниз. Тот же звук, та же фигурка на фоне пыльных хвостов сразу трех машин посреди поля. Эти поехали за Крисом.

***

      Женьку в компанию притащил Геннадиевич.       Дакота, тогда бывший еще просто Женькой, любил ночные клубы, текиллу в серебрянных стопках, стильные шмотки и красивых девчонок, снимающих эти шмотки с себя и с него тоже. К тому же было еще много всяких вкусных вещей, не распробованных и привлекательных. Родители его жили честно и не богато, о расценках на гашиш представления не имели. Работать никто не приглашал по возрасту, да и не хотелось, уж будем честными.       Когда он увидел «Дневник баскетболиста», то пораскинув мозгами понял, что он ничем не хуже Ди Каприо, а в чем-то даже и лучше! И что богатые девицы (а, впрочем — к чему эти буржуазные предрассудки — не только девицы) охотно сами его накормят, напоят и накурят просто за шанс покувыркаться со смазливым подростком в постели. В ночных клубах он был совсем своим, и кто-то из его обитателей заметил, с известной на просторах Интета порно-звездой Дакотой Шайном. С тех пор погремушка прочно приклеилась к любителю халявы.        Однажды, Геннадиевич зашедший «по делам» на какую-то прибитую хату, обнаружил там Женьку, уже слегка одухотворенного, который беззастенчиво предлагал себя и уже почти сторговался с каким-то чучелом, не совсем ясно различимого в полумраке возраста и пола.        Геннадиевич, дитя 90-х, барыг не любил, к детской наркомании относился с особенной грустью и считал, что недостаток любви и родительской ласки может сломать жизнь в самом нежном возрасте. Поэтому отвесил обоим по затрещине, кинул парня в багажник и увез с собой.        Около дома он извлек оттуда мешок корма, а другой рукой — за ухо — что-то такое ангельское и заведомо несовершеннолетнее. Васкез уперев руки в боки спросила:  — Эттчё, на «Птичке» акция? К мешку корма прилагается зверушка?        Зверушка глядела ершом, с вызовом, посасывая край разбитой нижней губы и прижимая красное ухо обратно к прическе.        Неволить никто не стал, но было предложено приходить, когда захочет и вскоре он совершил свой первый прыжок. Оказалось, что это намного интереснее ночной жизни. Так он и остался в тусовке.

***

      И вот сейчас Анджей полулежал, придавленный котами, и коротал время с «Мастером и Маргаритой». Хотя о таком чтении даже как-то нелепо говорить: «коротал время».        Крису повезло: отделался переломами бедра, пары ребер да еще руки-ноги посекло ветками. Сравнительно дешево. Его отвезли в Склиф, связались со страховой компанией, благо доказывать им ничего не пришлось. Сработали четко. Потом еще договаривались с врачами об операции, заказывали и забирали со склада пластины, шурупы и еще какую-то арматуру для ремонта американца. Поздравили Криса с незапланированным вторым днем рождения и оставили на попечение Джейсона и Троя.       Пока Анджей читал, Васкез и компания отсыпались после ночных забот. Лишь Геннадиевич гипнотизировал кондей, баюкая в руке ключ на 52, явно не предназначенный для ремонта тонкой техники.        Вечером стали собираться. «Выстрелили» горящие и очень дешевые билеты в Швейцарию, туда и обратно, всего на пару дней. Почти даром. Но в 4.00 утра. И с пересадкой в Вильнюсе.        На чердаке можно было париться с вениками и Дакота с каким-то еще мужиком ушли на противоположный конец дома, там располагался единственный горизонтальный участок крыши, огороженный вихляющимися железными поручнями. Там и укладывали парашюты. После заката, само-собой. Анджей, пройдя через чердак, выбрался к ним и поставил рядом большую бутыль холодного чая с лимоном.       Протон — четвертый из тусовки, попрыгал коленями на ранце только что уложенного парашюта, утрамбовывая. Потом присел рядом, хлебнул из баклажки.        Бросилась в глаза его хромота, он приволакивал левую ногу при ходьбе. Протон приподнял штанину и все стало на свои места: это был протез. Титановый стержень конструкции был заключен в корпус из матового пластика, анатомической формы. По пластику шла гравировка серебристым металлом, что-то такое затейливое, как подпись: M.Jacommi. От нажатия в сторону откинулась панель, под которой оказалось свободное пространство.  — Bardachok — непонятно объяснил Протон, доставая оттуда сигареты.        Раздробив в мелкие осколки ногу при аварии и провалявшись три месяца по больницам, Макс вышел оттуда на одной ноге. Было грустно. Было муторно, тоскливо и погано. Жизнь представлялась законченной — ни спорта, ни друзей, ни женщин — кому нужен инвалид — никакой особенной активности. А ведь Макс преподавал экстремальное вождение, участвовал в стрит-рейсинге и был КМСом* по легкой атлетике.        Но все равно по старой памяти приезжал на Воробьевы, там где на смотровой площадке МГУ собирались все любители скорости. Там он чувствовал себя своим, там его уважали, было за что, и......еще там его жалели. Незаметно для человека со стороны, иногда даже для самих себя. Но Макс чувствовал это очень остро и болезненно. Он видел, как прибывают новички, как они растут, развиваются, ловил на себе взгляды: да, это тот самый Макс-Протон**, который вывел на орбиту нескольких по-настоящему талантливых гонщиков, уже в профессиональной, спортивной сфере. --------------------------------- *Кандидат в мастера спорта *Протон — ракетоноситель ---------------------------------       В его собственной мастерской «Субару» переделали под одну ногу, пришлось пожертвовать ручной КПП и вывести тормозной привод на рычаг под баранкой. Долго решался вопрос с документами: у гайцов случалось замыкание в головах при виде обвешенной и форсированной тачки со значком «за рулем инвалид».        И, потратив кучу нервов и времени, получив разрешение, он вновь оказался в строю. Хотя ездил уже не так. Что-то случилось с восприятием, не было больше ощущения слияния с аппаратом, «Субару» была теперь отдельным механизмом, а вовсе не его, Макса, продолжением.       В таком вот печальном состоянии его повстречала Васкез. Привалившись спиной к флюорисцентно сиреневому мотоциклу она стояла в компании байкеров. Болтала, смеялась. Нет-нет, да и давала косяка в сторону не старого еще мужика, с проседью в висках, который сидел, опираясь на локоть, выставленный в окно автомобиля.        Макс, включил свет и посмотрел на себя в широкое зеркало заднего вида. Физиономия действительно была кислая. Мышцы уже привыкли к опущенным уголкам рта, во взгляде главной нотой доминировала безнадега. «Поживем еще» — говорили эти глаза, — «Поживем. Хреновенько, правда, зато недолго».  — Что, дяденька, депрессуем? Тоска-печаль? — скосив глаза вправо, Макс увидел давешнюю девицу, без приглашения плюхнувшуюся на переднее сидение. Он пожал плечами. Молча.  — Ну да, знаю, слышала про тебя. Байки…а может и не байки — тоже помолчала минутку.  — Вообще — по земле ползать — любой задолбается. Тем более на этом, — она кивнула в сторону подвернутой штанины — может пора летать учиться? Раз ползать не прикалывает? Смотри, мы недели через две в Италию едем, прыгать. Причем на машинах. Есть там одна фирмочка — мы в ней одного поломанного починяли. Протезы — произведение искусства! Но дорого. Ты вроде как при бабосах?        Макс при бабосах был. Авто-тюнинговый бизнес крутился, в принципе, и сам собой. А в последний период, времени у Макса резко прибавилось и он ввел в эксплуатацию новые мощности, нашел надежных и грамотных управленцев, а главное — систематизировал и регламентировал процесс от и до. Отныне — творчество было только на стадии дизайн-проекта, когда решалось, что хочет клиент, да еще в аэрографии. И то, народ был в массе своей скучный и предпочитал стандартных волков, птеродактилей и все те же языки пламени. Таким образом, владелец мог не напрягаясь осуществлять самое общее руководство из любой точки земного шара, где есть Интернет и мобильная связь.        И в одно апрельское утро из Москвы вышла колонна всего из двух автомобилей. Дальше к ним присоединились питерцы и, уже в Европе — киевляне. Само путешествие вернуло Максима к жизни: он снова был действительно нужен, новая команда принимала его таким, каков он есть на данный момент, а не таким, каким был раньше. Не жалели, не проявляли повышенного внимания, не старались постоянно освободить ему место и усадить хоть на что-нибудь. И при этом, не делали вид, что совсем не замечают физиологической особенности.        Из Италии он вернулся с несколькими парашютными прыжками, пока с самолета, а главное — с новой конечностью, доведенной частным бюро Джакомми до состояния модного аксессуара. Она сгибалась когда было надо и насколько было надо, была оснащена гироскопами и Бог знает чем еще и стоила в три раза больше, чем его заряженная «Субару». Но она того стоила.        Программу AFF* он закончил уже в подмосковной Коломне, быстро напрыгал необходимые 100 прыжков и задумался об обучении бейс-джампингу**. Он сделал несколько прыжков с простых студенческих объектов и теперь ехал, наконец в большие горы.  — Не самое лучшее место для обучения, — резюмировала Вацлава, — но один экзит*** там все-же подойдет. До рейса было еще 6 часов и Анджей облокотился на какую-то теплую, как печка трубу - нефигово было бы поспать перед дорогой хоть сколько-то. -------------------- *AcceleratedFreeFall — программа первоначального обучения прыжкам с парашютом) **B.A.S.E. jumping — прыжки с парашютом с наземных объектов, Building. Antenna. Span. Earth. — здания, антенны, мосты, скалы. ***exit — точка, которой прыгает бейсджампер. ------------------------- ***