Апокалипсис после нас

В трубе было душно, воняло гнилой рыбой, промышленными и естественными отходами. Помимо всего остро чувствовался запах метана, от чего зажигать огонь я не стал. Приходилось идти на ощупь, по брюхо в воде. Дно трубы уже успело покрыться мхом, я чувствовал это даже через насквозь промокшие сапоги. Маслянистая вода пропитала каждый миллиметр одежды, передав той тошнотворный запах. Проводник — старый пони, облаченный в лохмотья с налепленными на них перьями ворон и черепами птиц, мало разговаривал, медленно двигаясь в только ему известном направлении. В какой-то момент он остановился и, принюхиваясь, стал одним копытом ощупывать махровые стенки трубы, другим — шарить по пустоте. Когда я подошел ближе, он начал ощупывать меня. Карманы с патронами, бинты на шее, мокрая резина противогаза. Убедившись, что я не отстал, он двинулся дальше в небольшой лаз, на ощупь больше похожий на пролом в трубе, острые края которого обросли или облипли чем-то. Через пролом мы прошли в маленькую неровную шахту. Откуда-то сверху сыпался мусор и едва-едва пробивался солнечный свет. Пони-ворон, на ощупь ухватившись за гниющую лестницу, медленно пополз наверх. Стук копыт по металлу эхом раздавался среди куч прессованного мусора. Сверху тянуло газом, бензином и чем-то похуже. Холодный ветер неистовствовал, бился о металлический лист снаружи, проникал внутрь, задувал под одежду. Он не приносил свежесть, лишь больше нагнетал всю ту вонь, что царила в канализации. Снаружи грохнуло. За секунду сквозь маленький кусочек неба пронеслась молния. Она была ослепительно яркой. Жаль, что никто кроме меня не видел, как она появилась и исчезла, распадаясь на миллиарды маленьких частиц неоново-желтого цвета. Еще один резкий порыв ветра. Я был уже возле самого верха, когда тяжелые капли начали барабанить по металлу. Вода в одно мгновение растеклась повсюду, смывая вниз все дерьмо с улицы. Старик остановился. Осыпая меня вороньими перьями, он пытался сдвинуть тяжелый металлический лист, но у него не получалось. Мне пришлось использовать свою магию, чтобы сдвинуть металл в сторону, открыв дорогу ливню. Мы выбрались наверх, в объятия серого дождливого утра. Вокруг были огромные кучи мусора, которые простирались почти до горизонта. И только где-то на севере, словно острые зубы в пасти мифической твари, высились грязно-серые Кристальные горы, окутанные туманом медленно переползающих через них облаков. Гигантские черные тучи, сверкая и переливаясь электрическими разрядами ползли на север, поливая индустриальную пустошь своими грязными дождями. Гораздо ближе, из-за мусорной кучи прессованных ржавых автомобилей, валил густой дым. Оттуда же были видны черно-рыжие всполохи огня. — Я тебя привел, — старик повернулся, уставившись на меня своими слепыми глазами. В безжизненной мути его глаз уже нельзя было различить даже радужки. Сняв со спины брезентовый вещмешок, я достал из него консервы: сардины и персики. Слепой взял их, тщательно обнюхал каждый миллиметр алюминия и утвердительно кивнул. Лишь когда он исчез в шахте, я наконец-то смог остаться один. Обычно, когда пони приходят куда-то, у них есть на это причина. У меня тоже была. Я пытался забраться на кучу ржавого мусора. Из-за дождя сделать это было весьма сложно: металл намок, и я то и дело срывался. Но я не был бы собой, если бы все-таки не забрался на самый верх. Открывшийся вид… огорчил. Я помнил этот город иначе. Я помнил леса и поляны. Живые улицы. Яркий свет уличных фонарей. Сейчас же была только огромная свалка, опоясывающая город, темные улицы и пустое шоссе, идущее в Ванхувер. И только где-то вдалеке, возле залива, дымили гигантские заводы. Значит, тут все-таки ещё кто-то есть. Что же, это уже лучше, чем Мэйнхеттен. Я уже говорил, что у меня была причина прийти в этот город. Но она весьма необычная. Только не сочтите меня сумасшедшим… От свалки до пригорода было относительно недалеко. Но мне нужно было в самый центр. Туда, где высилась телебашня. Туда, где точно должен быть кто-то. Ведь вряд ли пони будут жить рядом с этой свалкой. Порой я встречал деревья, чьи ветви были сплош облеплены пакетами. От частых дождей они гнили. В лужах ржавой воды плавали всякие безделицы. Сломанные игрушки, бытовая техника, упаковки из-под еды. Порывы ветра поднимали мусор вокруг и уносили прочь, в сторону гор. Морозный вихрь пробирал до костей, а из-за дождя и грязи вокруг очень скоро мои сапоги и штаны стали заскорузлыми. В эти минуты я больше всего надеялся, что винтовка, которую я еще вчера так бережно укутал в брезентовый чехол, нигде не промокла. Ситуация в Ванхувере была мне неизвестна. Кто знает, кто тут руководит: Гражданская Оборона или бандиты? Надеюсь вторые. Первые будут стрелять, даже не спросив документы. Хотя, у меня их все равно нет. Мусорная гора резко оборвалась глубоким, широким рвом, вырытым когда-то давно. На дне бурным потоком текла грязная река, подпитываемая дождем и водой, стекавшей из-под мусора. Земляные края уже давно сгладились и даже обросли какими-то пожухлыми кустами. Противоположная сторона была чем-то похожа на сад. Гнилые корявые деревья без листьев, покрытые мхом и лишайником, сломанные заборы, смятые строительной техникой… Иного способа, кроме как перепрыгнуть ров, я не видел. Возможно, стоило попробовать пройти чуть ниже по холму, но неизвестно, как долго пришлось бы брести, прежде чем попался бы переход поудобнее. Ладно хоть ров не такой широкий, перепрыгнуть – не проблема!.. Взяв небольшой разбег, я прыгнул, как можно сильнее оттолкнувшись от мокрой земли, осыпающейся под тяжестью моих ног. Но едва я добрался до противоположной стороны, как и тут зыбкая почва начала уходить из- под копыт. Лишь благодаря своей быстрой реакции мне удалось, цепляясь за ломкие ветви кустов, отползти подальше от края. Дождь прекратился, однако небо от этого светлее не стало . Скорее наоборот, оно ещё больше стало похоже на мрачную цитадель. В отличие от остального мира, на Севере еще шли дожди, только как-то уж слишком часто. Натуральные тропики, мать их. Сапоги и одежда изрядно испачкались, да и воняло от меня после всех этих прогулок так, что мне искренне хотелось, чтобы мне оторвали нос. И ведь самое ужасное, что даже через месяц этот запашок слышаться будет. Закурить бы сейчас. Хоть как-то нюх притупить… У меня не было карты местности, но я мог примерно представить себе, где нахожусь. Я только что выбрался с городской свалки (даже понятия не имею, почему она настолько разрослась), значит, должен был быть где-то на окраинах, возле частного сектора. Надеюсь, на меня не особо будут обращать внимание, если тут, конечно, еще кто-то живет. Вид города не располагал к этому. Бредя по окраинам, я не встречал ничего живого. Вообще ничего. Даже деревья, и те были мертвыми. Чахлые поля оканчивались стоящими на холме домами. И здесь я наконец-то понял, что город обитаем. Ожесточенно залаяли неподалеку собаки. Не знаю, грызлись они друг с другом или кто-то из пони потревожил их, но там, судя по звукам, происходила весьма жестокая схватка. Я снял автомат со спины, вытащил его из брезентового чехла, щелкнул предохранителем. Дикие собаки в стае могут загрызть пони за милую душу, да так, что только кости останутся. В пустых домах свистел ветер, поросшие лишайником ветки били по черным от гнили ставням. Вонь, шедшая от меня, отбивала нюх напрочь, поэтому я не мог чувствовать ничего поблизости. Было бы неплохо найти хоть кого-то в этом городе. По большей части мне было плевать, что тут произошло(совсем легкий интерес, конечно, был, но скорее всего Ванхувер постигла судьба Мэйнхеттена), но, бродя по запутанным улочкам со вспученным асфальтом, в трещинах которого прорастала трава, я понял, что совсем не знаю дороги. Мне нужно было куда-то в центр, но проблема была в архитектуре древних северных городов: улицы были построены не радиально, так что плутать по бесчисленному количеству улочек можно было долго. Еще эти записи на ванхуверском, чтоб их побрал… Были бы указатели на эквестрийском… Пусто. Скучно. Серо и уныло. Даже птиц не было: последними, которых я видел, были вороны над свалкой. Но если в городе никого не осталось, кто же тогда отправил послание? Нет, должен же быть хоть кто-то! Невозможно же, чтобы почти два миллиона пони разом исчезли. Хотя ладно, хватит уже об этом думать. Только зря время теряю. Вонь развеялась достаточно быстро. Прошло всего каких-то полтора часа, как я блуждал среди мертвых улочек, а уже среди своей вони я мог разнюхать что-то похожее на псину. Мне показалось несколько странным, что я не слышал блохастых вот уже… да почти что час. Может быть, это остаточный запах? Шерсть, дерьмо, труп? На горизонте стояли многоэтажки, с холма смотревшие на пригородные дома. На крыше одного из домов росло дерево, кажется, каштан. Оно слишком выделялось на фоне других мертвых деревьев наличием листьев. Оно смотрелось таким ярким и сочным среди серости и гнили пустого города. Даже как-то… Красиво… Сзади послышалось рычание. Я обернулся на полкорпуса и поглядел на пса. Пес с облезлой шкурой, покрытый гнойными нарывами и многочисленными шрамами, обнажив желтые клыки, безумным взглядом вперился в меня, медленно подходя ближе. Краем глаза я видел как подходят еще псы. На вид они были такие же побитые жизнью, как и этот. Матерые псы, хоть и выглядят больными. Еще и окружили со всех сторон, даже со спины. Это было особенно опасно, ведь я в любом случае не смог бы убить их всех: одна или две псины все равно успели бы вцепиться мне в незащищенное горло и прогрызть его. Времени оставалось немного. Хорошо, что я давно снял автомат с предохранителя, почти сразу как услышал их лай. Не целясь, стреляя куда-то на уровне плечевой кости, я начал поворачивать автомат по кругу. Хорошо, что я единорог! Не представляю, какие бы тут пришлось выписывать канделябры, будь я земнопони. Сколько было собак? Десять? Двадцать? Я преувеличиваю, конечно, но, даже не целясь, я старался тратить не больше одной пули на тварь. Считал про себя. Ушло пятнадцать патронов. Одна псина бросилась на меня, сбив с ног. Продолжил стрелять, пока пес, обдавая меня из пасти запахом гнилого мяса, своими зубами пытался прогрызть жесткий наплечник. Вместе с отметинами тот покрывался свежей кровью. Автомат защелкал. Магазин опустел. Еще два пса бросились на меня, опрокинув на бок. Третий, который кусал мой наплечник, оказался прижатым моей тяжелой тушей и теперь жалобно скулил мне над правым ухом. Эти двое оказались посмышленнее и почти сразу потянулись к незащищенному горлу, разрывая бинты на куски, вгрызаясь в мясо и отрывая неровные куски плоти. Горячая кровь брызгала повсюду. Одичавшие собаки словно обезумели, почуяв и попробовав ее на вкус. Даже та псина, что была буквально раздавлена моим телом, сейчас всеми силами старалась оторвать кусочек. Было больно, но терпимо. Только кровь, ручьем стекавшая внутрь горла доставляла неудобства. Достав нож из ножен на левой передней ноге, я ударил одну из собак в бок, между ребер, от чего та резко ослабила хватку и заскулила. Я стал раскованнее в действиях и сразу же перевернулся, придавив весом вторую собаку. Пока та застыла с раскрытой пастью, я воткнул ей нож в ухо. Одна псина мертва, одна корчится в предсмертных муках, так как раздавленные моим телом кости изрезали ее внутренности, третья куда-то уковыляла. Самая умная из всех, что ли? Подняв автомат с асфальта и закрепив его на сумках, я, держась за порванное горло, поковылял к многоэтажке. Мне теперь было крайне необходимо убежище, тем более вновь начинался дождь. Ближе к многоэтажкам начали встречаться автомобили, но в них было мало примечательного: просто ржавые развалины со спущенными колесами, судя по виду, стоящие тут без движения года три-четыре. Но это могло быть обманчивым впечатлением. Если дожди шли тут так часто, то вполне хватило бы и года под открытым небом… Хотя даже это много. Где. Мать. Его. Все? Подъезд, судя по обрывкам ленты, был когда-то опечатан. Но тут уже пошли странности: лента выглядела достаточно свежей. Она еще не выцвела. Максимум год. И то с натяжкой. Вытащив пустой магазин, я сложил его в разгрузку, зарядив в автомат новый. Стоило сделать это сразу после стычки с собаками. Похоже, из-за ранения я потерял бдительность, это непростительно. В подъезде был стойкий запах мертвечины. Так пахнет гнилое мясо, когда его уже вовсю жрут опарыши, готовящиеся стать полноценными мухами. Еще каких-то запахов, хотя бы отдаленно намекавших на присутствие здесь кого-то живого, не было. Мне стало любопытно, откуда идет запах. Он шел сверху, это точно. Если там не целое кладбище, то до следующего дня стоит переждать там. Трупный запах отпугнет отсюда живых, да и будет, что кинуть собакам в случае чего. На всякий случай я проверил некоторые двери на этажах. В основном, они были открыты или выбиты, в самих же квартирах виднелись следы погрома. Работа мародеров, скорее всего. Наконец, я поднялся на последний, шестой этаж. Дверь, из-за которой шел запах, была закрыта наглухо. Я подергал ее в разные стороны. Нужно было понять, открывается наружу или вовнутрь. Она открывалась вовнутрь. Чудесно! Развернувшись спиной и немного прицелившись, я ударил задними копытами под дверную ручку. Дверь не сломалась сразу, но довольно сильно погнулась. Еще пара ударов… Второй удар частично выбил дверь из рамы, но этого было мало. Третий удар – дверь окончательно вылетела из рамы и рухнула на пол, как и я. Вот только я чуть не прикусил себе язык от удара подбородком. Еще раны на шее разошлись, снова закровоточили. Ничего, сейчас присяду, разведу небольшой костерок… Это была обычная двушка, ничем не примечательная, в общем-то. Обшарпанные стены, плесень вместо обоев. Открытые настежь окна с изъеденными молью шторами, которые надувались, словно паруса, от порывов ветра. И повешенное на люстре тело, под которым копошились опарыши. Морда пони была раздута до неузнаваемости, как и все его тело. К тому же какие-то странные лопнувшие наросты… Может, оводы или еще что? Я пошарил по карманам висельника. Там был ванхуверский паспорт, смятая пачка жевательной резинки, выкидной ножик, фантики от конфет… Сладкоежка сраный. Ну-ка, поглядим, кто ты там у нас был… Страницы паспорта размыло водой, а вместо фотографии красовалось одно большое пятно. Почему я не удивлен? Срезав веревку, я потащил тело в другую комнату. Мне было все равно, в какую, но так получилось, что я потащил его в ванную. В ней было темно и сыро, сапоги хлюпали по мокрому кафелю. Нащупав ванну, я поднял тело и плюхнул его туда. Из ванны мощным потоком вода хлынула на пол, облив мне все сапоги. Почему она была наполнена? Только не говорите что… ...Тут квартира сраных самоубийц. Только этот труп выглядел по-другому. Помимо того, что он почти разложился (в тех местах, где тело контактировало с воздухом. Личинки, видимо, сыграли особую роль), целые части его тела были покрыты маленькими корками. Я вышел и закрыл за собой дверь. По-хорошему, надо бы сжечь эту квартиру. Но это если по-хорошему… Вернувшись в зал, я осмотрелся. В ней не было ничего примечательного, только личные вещи прошлых хозяев, да походный рюкзак, по-видимому, принадлежавший висельнику. Посмотрим, что тут. Пистолет-пулемет, и около двух магазинов к нему. Неплохо. Похоже, мародеры смогли добраться до военных складов. Само оружие было еще в рабочем состоянии, но патроны отсырели безнадежно. Ну, не сильно оно мне было и нужно. Что тут еще? Какие-то фотографии, консерва с томатным супом… Ненавижу томатный суп. А открывашка тут есть? А, вместо нее нож. Тоже неплохо. Ладно, идем в другой отдел… Целлофановый пакет с порножурналами. Более ста страниц… Полезная штука. Вот ее возьму с собой. Теперь надо было поискать что-то, в чем можно было развести костер. Подошло бы что угодно: мангал или ведро. Думаю, на балконе все это будет. Тут же жили пони, в конце концов. Картошку-то они должны были где-то хранить… Балкон был просто завален всяким хламом. Старый велосипед, радиостанция еще довоенного производства, удочки, палатка. Многие вещи были покрыты паутиной и плесенью, или ржавчиной. Даже черный от копоти мангал и тот проржавел насквозь – дыры тому подтверждение. Но тем лучше, придется меньше делать самому. Я вытащил мангал в зал, закрыл балконную дверь. Слегка прикрыл окошко, но не до конца, чтобы шел воздух. Нужно было дерево, и я использовал местную мебель. Да, костерок совсем небольшой, но с ним будет как-то получше. К тому же, будет на чем высушить сапоги. Я порвал журналы на мелкие кусочки и бросил в мангал. Чтобы разжечь огонь, решил использовать магию, заодно немного просушить дерево. Надеюсь, силы потрачу не впустую. В таком состоянии я могу не так много сделать, хоть почти и не чувствую боли. Огонь разгорелся. Прошло несколько секунд, прежде чем он охватил все деревяшки. Замечательно. Теперь нужно только следить за огнем, подбрасывать ножки от табуреток… Я снял сапоги и с помощью магии удерживал их над костром. Это тоже тратило силы, но куда меньше, чем разжигание огня. Можно было смириться. Из сумки достал бинты, чтобы перевязать шею. Делал это на всякий случай, мало ли, вдруг раны снова откроются. Но, вроде, не должны. Теперь самый важный пункт. Чтобы раны заросли, мне нужна была еда. Не знаю, как это работает, но после того как поем, мой организм восстанавливается гораздо быстрее и чувствую я себя при этом лучше. Ноги конечно не отрастают (но до этого и не доходило), но серьезные ранения при долгом отдыхе и усиленном питании можно вылечить. Надеюсь, томатного супа хватит. Даже греть его не буду – он все равно вкуснее не станет. Лезвие ножа, который я взял из рюкзака, обломилось, но справилось с задачей – банка была вскрыта. Вылив в себя содержимое разом, я откинулся на покрытую плесенью стену и стал ждать. Как только высохнут сапоги, я вновь двинусь в путь, на зов. Этот голос… Преследует меня уже целый год, по-моему. В общем-то, это даже хорошо – появляется смысл куда-то идти. Я мог идти и в мокрых сапогах. Я не чувствовал потребности в том, чтобы носить сухие вещи. Спать. Есть… Мне ничего не было нужно. У меня даже не было цели. Год назад еще не было… И все же… Уют от теплой одежды я ощущаю. Или я просто вспоминаю это. Точно уверен, что чувствую боль. Она – единственное, что все еще дает мне чувство жизни. Но кроме нее? Даже не знаю… Вода капала с мокрых сапог на угли, от чего те шкварчали. Само собой, этого огня мне не хватит, чтобы просушить свои сапоги как следует, но уже что-то. И все-таки. Что тут произошло? Чем-то похоже на Мэйнхеттен. Вот только как бомбардировщики полосатых долетели сюда? Или они бомбили с территории Сталлионграда? Но даже если долетели, тут же всяких лабораторий, мединститутов и прочего, как муравьев в муравейнике. Вот уж не верю, что тут все могло дойти до таких масштабов. Даже в Мэйнхеттене не дошло, хотя там начались свои проблемы. Встретить бы хоть кого-то… Сапоги высохли лишь с наступлением темноты. Впрочем, оно и к лучшему. Всякая живность спит, пони тоже. Я еще немного пошарился по квартире, но больше ничего не нашел. Огонь в мангале скоро потухнет, но его все равно не хватило бы, чтобы спалить это место. Да и ни к чему. На улице было морозно. Дождь сменился градом. Я посмотрел на небо, но за огромными тучами звезд не было видно. Лишь лунный свет едва пробивался, немного освещая дорогу впереди. Зато Кристальные горы в свете луны выглядели как нечто сказочное. Белоснежные зубы, пожирающие небеса. А тучи – их дыхание. Умел бы я говорить красивые слова… Пройдя глубже в сам город, я начал натыкаться на различные знаки и символы. Карантин. Это была карантинная зона. Выглядело тут все, правда, очень цивильно. Ни отметин от пуль, ни трупов, ни брошенных автомобилей. Никаких следов паники и анархии. Нет, это точно не как в Мэйнхеттене. Окна и двери были заколочены, мусорные баки переполнены. Город-свалка, окруженный свалкой. Интересно, а куда они свозили трупы? Я шел, не зная дороги, по извилистым улочкам. Иногда они уходили вверх, иногда опускались вниз. Те улицы, что были в низине, были затоплены, и пробираться по ним вплавь было, мягко говоря, тем еще удовольствием. Чтобы я еще когда-нибудь плавал в полной выкладке! Порой попадались разгромленные магазины и аптеки, но они были в основном вне карантинных зон. Внутри иногда попадались трупы гражданских, но военных нигде не было. Да и трупы были не похожи на жертв болезни – скорее всего, мародеры, либо просто отчаявшиеся, таких тоже полно. Короче говоря, ничего серьезного для полиции или солдат. Спустя примерно три часа блуждания по улочкам я вышел на какую-то площадь, судя по многочисленным памятникам в честь военных побед. Об этом свидетельствовало и огромное поле, какое обычно делают для парадов. Может быть, они тут даже и проводились – ветеранов из Ванхувера было много. Но сейчас поле выполняло куда более простую функцию. Огромная площадь со статуей Селестии посередине была изрыта большими квадратными ямами. Я подошел к краю одной из них, чтобы лишний раз убедиться. Да, так и есть. Они сбрасывали сюда трупы, а потом сжигали. Так много ям… Их тут, наверное, тысячи. И ещё целые горы мешков с трупами – те, кого не успели сжечь. К тому же тут повсюду стояли армейские грузовики, доверху забитые мешками. Но в ямах были не только трупы в мешках. Иногда попадались трупы солдат гражданской обороны, причем довольно свежие, их еще не сжигали, в отличие от основной массы. Было ещё много пони в противочумных костюмах. Похоже, не помогло. Попадались и солдаты, но крайне редко. Видимо, военная часть располагалась вне области заражения. Либо же военные не контактировали с больными – этим должно было заниматься ГО. Но, зная последних, они бы уже весь этот город сожгли, лишь бы не допустить распространение эпидемии. Им что-то или кто-то помешал, наверняка. Но у кого бы хватило сил? Словно ответ на вопрос, неподалеку раздалась очередь. Стреляли, судя по всему, из автомата, но вскоре подключился пулемет. Перестрелка! Еще через мгновение в небо поднялась сигнальная ракета, освещая местность вокруг. Это мой шанс! Я рванул в сторону стрельбы. Сигнальные ракеты будут пускать только военные или ГО. Буду надеятся, что не последние. Отношения с ними у меня никогда хорошо не складывались. В перестрелке участвовали солдаты гражданской обороны – плохо. Что ещё хуже – я был с их стороны. ГОшников поливали огнем из пулемета, и укрытия в виде старых автомобилей им не помогали. Вдобавок, их еще держали под лучом прожектора – скорее всего, он был установлен на автомобиле, хоть из-за порывов ветра его было почти не слышно. Но кто был их противником? Это ведь не мародеры, у них бы, скорее всего, не нашлось такого серьезного вооружения. Если только это не была совсем отбитая банда, готовая лезть в карантинную зону и брать зараженные вещи. Я подходил ближе. Делал это как можно осторожнее. Если меня заметят, точно расстреляют – с пулеметом шутки плохи. Отряд ГО был небольшой: всего трое пони. Одного из них, по-видимому, убили почти сразу – пули разорвали его напополам. Еще один лежал без головы возле автомобиля, третий достал гранату из-за пояса… Пуля попала ему прямо в ногу, от чего граната упала на пол и через три секунды взорвалась. Поднялось облако пыли и крошки, которое довольно быстро развеял ветер. Ну теперь узнаем, кто был их противником… ...Военные! Уже лучше, только была проблема: в темноте они меня пристрелят, скорее всего. Нужно привлечь их внимание, но сначала… – Merde! – один из солдат вскинул автомат в мою сторону. Машина рванула немного вперед, чтобы прожектор мог освещать переулок. Солдат что-то еще говорил на ванхуверском. Я примерно понимал его, но ответить не мог, стараясь всем видом показывал, что сдаюсь. Положил оружие на землю, рядом с ним. – Стой, Флер. Он может не понимать по-ванхуверски, – к первому бойцу подошел второй. Оба по-прежнему целились в меня. Хотя, может, это и не он говорил. Голоса солдат искажались противогазами и звучали одинаково. А их тут было не меньше четырех. – Ты из северян или южан? – Центр, – ответил я. – Да, акцент я слышу. Ладно, на одного из этих, – второй кивнул на трупы. Значит, говорил все-таки он, – ты не похож, но мы тебя все равно арестуем. Ничего личного. – Понимаю. – Вот и хорошо. Чем меньше проблем, тем лучше, – первый нацепил мне на рог блокиратор, передние ноги связал пластиковыми наручниками-стяжками. – Мы это учтем, когда будем выносить тебе приговор, мародер. Первый повел меня к автомобилю, второй в это время собирал оружие. Третий докладывал обо мне. –...Nous avons attrapé un clochard, oui, – говорил он по рации. Это означало что-то, вроде, “мы взяли его”. Этот третий, вроде бы, сидел за пулеметом? А четвертый – водитель. Все в броне, с противогазами. Одежда полностью покрывала тело. Меры предосторожности на высоте. – Что ты в Ванхувере забыл? – спросил меня второй, когда все уселись. – Ищешь, чем бы поживиться? Или ты из разведки? – Ищу. – Ладно, беру свои слова назад, ты мне не нравишься. Подозрительный ты, – я смотрел в окна. Мы ехали по территории, где недавно шла война. Без шуток. Кругом были видны следы от взрывов, пуль. Кровь и трупы. Много солдат и ГОшников. Ну, теперь-то понятно, кто встал на пути у гражданской обороны. Очень смело. Интересно, чем это было вызвано? Мы проезжали целые улицы с приличной скоростью и начали притормаживать только перед подземным переездом. К нам подошел какой-то офицер, если по погонам, младший лейтенант. Пони был расслаблен, он даже не снял автомат с предохранителя, но все равно лишний раз посветил фонариком в салон. Луч электрического света задержался на мне подольше, офицер что-то спросил. В это время другие солдаты спешно оттаскивали противотанковые ежи. После недолгого разговора, за время которого солдаты успели расчистить дорогу, мы поехали вперёд. Все стало по-другому: вокруг все чаще попадались отдельные группы солдат, множество палаток. Мы подъезжали к какому-то объекту, может, больнице. Тут был настоящий лагерь беженцев. Сотни пони. От этого место начинало походить на помойку. По разбитой дороге, постоянно сигналя, бронеавтомобиль въехал на стоянку. Сначала из машины вытащили мое оружие, потом уже меня. – Твои стволы отправили интенданту, а ты пойдешь к monsieur Général. И лучше тебе правда быть не местным, а не придуриваться… Ко мне приставили небольшой конвой и повели внутрь. Это и правда была больница, только перед входом была оборудована дезактивационная. Внутри меня облили раствором из шланга. Теперь от меня воняло химикатами. Та же процедура была проведена и с остальными. Только когда мы прошли через длинный широкий коридор, заставленный пустыми койками и столами, и шлюз, где нас вновь обдало химикатами, мои конвоиры сняли противогазы. Когда я не стал делать этого, они очень удивились. Палаты были пусты, иногда попадались медицинские работники. Они выглядели нервными и уставшими. Мы спускались в подвал. Нет, не в морг, ниже. Вроде гражданского бомбоубежища. – Господин генерал, по вашему приказанию! – Вольно, – пони лет сорока встал над картами. – Как тебя зовут? За столом сидело еще трое или четверо пони, не включая кобылу-секретаря. Собственно, сам генерал, два майора и полковник. Не густо по офицерскому составу… – Ладно, другой вопрос. Ты откуда? – генерал сел на место. В комнате было слышно только жужжание лампочек и скрип пишущей ручки по бумаге. – Мэйнхеттен, – это была и не правда, и не ложь. Ведь когда-то я действительно там был. – Чем докажете? – вопрос задал полковник. – Личные вещи, – мне было нестерпимо больно так долго говорить, но от этого сейчас зависело многое. Один из майоров взял телефон, стоящий на столе, набрал номер и вызвал интенданта. Судя по длинному толстому кабелю, шедшему от телефона по полу в потолок, он был пригоден для связи лишь внутри больницы. Радиостанция почему-то отсутствовала. Интендант примчался за минуту, на его спине лежали мои сумки. На вид ему было под полтинник – Товарищ интендант, личные вещи задержанного досмотрены? – обратился к вошедшему генерал после уставного приветствия. – Никак нет, господин генерал, – интендант отвечал с лёгким акцентом. Похоже, он тоже был нездешним. – Успел осмотреть только вооружение... – Прошу вас, – генерал обратился ко мне, – предоставьте доказательства. Я полез в сумку. Буквально чувствуя на себе прицел двух пони сзади, я достал маленькую книжечку и отдал интенданту. – Мэйнхеттен… Пропуск предоставляется… Сотруднику ГО... Последнее прозвучало словно выстрел. Все в комнате напряглись, кроме генерала. – Мэйнхеттен – это другой регион, господа. Они не имеют связи между собой, успокойтесь. Генерал… знал, как работает чрезвычайная директива? Ну конечно… Наверное, он только окончил офицерскую академию, когда все это началось, тогда он действительно может знать, как все устроено. – Как вы проникли в Ванхувер? – Лаз. – Покажите на карте, – мне протянули карту, – если что, вас задержали вот тут… При взгляде на карту моя голова начала раскалываться. Словно сирена выла. Все внутри кричало, чтобы я нашел, откуда меня преследовал зов. Кровь потекла из ушей, сидящие за столом заметили это. Наконец, я нашел то место, где меня оставил проводник – это было где-то рядом с мусороперерабатывающим заводом. – Насколько широк лаз? – Только цепочкой. – Не густо… Товарищ Тулипе. – Да, господин генерал? – майор вскочил как ошпаренный и вытянулся струной. – Возьмите пару бойцов и проверьте это место. – Слушаюсь! – В общем-то, – генерал вновь обратился ко мне, – у нас, конечно, есть основания задержать вас, но ввиду вашего сотрудничества… Скажите, зачем вы прибыли в Ванхувер? – Ищу. – Что ищете? – Место. – Покажите на карте. Безусловно, генерал был недоволен тем, что ему приходилось вытягивать из меня слова клещами. Это отчётливо читалось на его морщинистой морде. Но а я же в этот момент старался не откусить себе язык от боли. Одно место на карте звало меня. Словно я… уже видел эти схемы. Словно знал… – Ванхуверский институт биологии? – генерал посмотрел на остальных сидящих за столом. О чем-то задумался и кивнул. – Бэ, друг мой, верни бродяге вещи и найди коротковолновую. – Да, сэр, – интендант отсалютовал и быстрым шагом вышел из помещения. – А я выйду покурить… – почти одними губами сказал генерал. Проходя мимо меня, он почти так же тихо сказал: “За мной”. Наши шаги эхом разносились по белым коридорам больницы. Генерал дождался, пока мы не поднимемся на первый этаж. – Мы тебя отпустим, но взамен ты сделаешь одну вещь. В том районе, куда ты направляешься, должен быть один из наших отрядов, но связь с ним оборвалась неделю назад. Если тебе удастся найти их, сообщи по рации. Даже если найдешь только их трупы… Все равно, сообщи. Он вцепился в меня взглядом. Я бы в любом случае согласился, это ведь не сделка, это приказ. Пони волновался по другому поводу. Не обману ли я его? Не расскажу ли я обо всем, что увидел, если меня вдруг схватят? – Так точно, – на приказ надо отвечать по уставу, не так ли? – Отвечаешь как солдат. Хорошо, – он слегка улыбнулся. – Ты знаешь как туда добраться? – Нет. Мы вышли на крышу. С высоты лагерь оказался куда больше. Сотни зажженных фонарей, дым от костров, возле которых грелись грязные, усталые и отчаявшиеся пони. – По метро, солдаты тебя проводят и расскажут. Но на твоём месте я бы сменил фильтры и химзу надел, – Генерал посмотрел на мой противогаз. – Он у тебя без фильтров?! Ты что, совсем без головы? Ты вообще знаешь, что тут происходит? Я отрицательно качнул головой. Я догадывался, но полной картины у меня не было. – Почти двадцать лет назад – ты тогда ещё мальком был – город подвергся бомбардировке. Это были самолёты зебр, вот только прилетели они со стороны Сталлионграда… Бомбы с зебриканской чумой. Ужасная вещь, тела раздуваются от воды, обрастают бубонами и гниют заживо. Около сотни тысяч пони полегло от заразы, прежде чем мы её побороли. Я тогда был ещё майором… Он слегка мечтательно посмотрел куда то в даль и продолжил. – Город мы спасли, но деревни сильно пострадали. Было много беженцев. Ещё и свалки разрослись, мы тогда не рисковали сжигать все заражённые предметы, свозя их за город. Потом… Кислотные дожди, смог, голод… Ливни… Словно, знаешь… Как в древних легендах. Война, чума... А потом, когда начались продовольственные и водные бунты, эпидемия вернулась. Только теперь вакцины не помогали. Зебриканская чума и Ванхуверская оспа, мы ее так назвали. Лечишь от чумы, больной умирает от оспы. Лечишь от оспы… Боль жуткая. Больные постоянно в бреду, кто-то, кто более буйный, пытается причинить вред себе или окружающим. В центральном городском парке в те дни все деревья были увешаны такими вот… Сами вешались, не могли боль терпеть. Мы выжигали целые кварталы заражённых. Вот тогда и начались стычки с ГО. Эти фанатики долбанные хотели весь город вырезать, для профилактики. Единственные, кого они не трогали, это пони из промзоны. Она вообще всегда отрезана была от остального города, а уж после всего что началось… Мы пытались вывезти часть здоровых пони из города на транспортниках, это было полгода назад, мы тогда ещё держали аэропорт. Два самолёта вылетели, но оба были сбиты. Потом их отряды напали на нас. Мы потеряли в той битве половину солдат и техники, пришлось отступать. Поверь, если есть зло на этом свете, то оно сейчас там, куда ты идёшь. Там сотни этих фанатиков. Если будет угроза, что тебя пленят, лучше сразу застрелись. Он не рассказал мне ничего нового про ГО, но рассказ про судьбу города открывал глаза на многие вещи. Всё-таки зебры, даже не имея солнечных бомб, могли уничтожить нас, пусть и с куда большим трудом. Надеюсь, от них самих осталось только пепелище. Потому что если нет… Я сам его устрою. Генерал докурил и любезно предложил мне. Это была последняя сигарета, так что я забрал ее вместе с пачкой. Потом покурю, я и так потерял очень много времени. Ещё через сорок минут я с солдатами из патруля разбирал баррикаду со входа в подземку. Сам вход был запечатан защитной пленкой, так что не оставалось никаких сомнений по поводу того, что лежит с той стороны. – Доходишь до станции “Училище”, там будь аккуратнее, – кряхтя от тяжести, говорил командир, помогая мне и остальным разбирать завал, – ГОшников полно. Наши где-то в училище сидели, на верхних этажах, нижние сгорели. Вид оттуда на бухту, скажу я тебе… От училища до твоего института километра полтора в сторону моста, не пропустишь, как там обстановка, в душе не чаю. Ну, – сказал он, срезая пленку ножом – Удачи. Ни пуха! Я молча шагнул в темноту. Внутри воздух был спертым и сдавленным, пахло гнилым мясом и костями. Из-за выключенной вентиляции весь заражённый воздух и трупный смрад оставались тут, было совсем не продохнуть. А после того, как вход за мной закрылся, стало темно, хоть глаз выколи. Я не любил использовать магию. Самая скучная вещь на свете. Не оставляет места для полета фантазии. Зачем вообще что-то изобретать, когда один отросток из черепа может решить большинство проблем? Если бы не посеял фонарик где-то, ни за что бы магией не воспользовался. Спуск в метро занял около двух минут. Глубина погружения – тридцать метров, причем с каждым метром смрад усиливался, к нему даже добавлялись новые нотки: запах жженых волос и мяса, например. Метро потихоньку затапливало. По неподвижным ступенькам мертвого эскалатора вода стекала ручьем вниз. Я посмотрел на потолок, он весь был покрыт толстой паутиной трещин, свисали маленькие сталактиты. Звук падающих капель раздражал – их несинхронность сильно действовала на нервы. В общем-то, метро – это одна большая яма, так что вполне логично, что ее решили использовать по назначению. Перрон был заставлен мешками для тел, полными и пустыми. Местами валялись ржавые баллоны из-под горючего, которое используется в огнемётах. На путях тоже валялись трупы, но без мешков. Огромная бесформенная масса сгоревшего и сплавившегося мяса, в котором временами проглядывались остатки морд. Настоящее раздолье для личинок, которых тут, к счастью, не было. Не дали мухам добраться до всего этого “добра”. Нужная мне станция оказалась следующей, и это было мне очень на ногу. Что-то подсказывало мне, что переходы между станциями также запечатаны, а топать пол дня по горе трупов было откровенно сомнительным удовольствием. То расстояние, которое состав проезжал за десять минут, я проходил почти час и, как ожидалось, тоннель был закрыт гермоворотами. Изоляция каждой станции в качестве меры противодействия распространению эпидемии… Вообще, где-то тут должна была быть система для самостоятельного открытия, их всегда делали, на всякий. Холодный магический свет нащупал электрощит на стене тоннеля. От него шло множество кабелей, один из которых подходил к двери. Я щелкнул несколько переключателей, загорелась аварийная лампочка, загудел дверной механизм. Дверь открылась без каких-либо происшествий. Вновь щелкнув переключателями, я отключил питание двери, все равно по другую сторону тоннеля меня ждала та же картина. Скорее всего выходы с этой станции также перекрыты. Придется выбираться через вентиляцию… На поверхности дождь сменился градом. Видимо, пока остальную Эквестрию накрывает жарой и песчаными бурями, здесь начинается сезон дождей. Ну что я говорил про тропики? Я попал, судя по всему, в административный центр города. По крайней мере, тут архитектура сильно отличалась от той части города, что была ближе к историческому центру. Прямые дороги, монументальные здания с арками, заостренными сверху, резные фасады с разными сюжетами и огромное количество колонн. В Кантерлоте так выглядели в основном храмы, и то самые древние. Здание военно-морского училища отыскать было действительно не сложно. Оно было одним из самых огромных здесь, да и к тому же вырезанные на фасаде здания сюжеты многочисленных морских сражений, громадные круглые окна с разбитыми витражами и выгоревшие первые этажи как бы кричали: “Тебе сюда!”. Здание было около ста метров в высоту, если считать без острых шпилей. Сколько было в ширину, черт его знает, но точно больше. Хоть первый этаж был черным от копоти, но эта часть здания напоминала собор. Огромный потолок, наверное в треть высоты здания, украшенный церковными росписями. За вырезанной из мрамора кафедрой с алтарем красовалась вылитая из серебра огромная, почти до самого потолка, статуя Святой Луны. Это единственное, что уцелело в пожаре, более того, статуя слишком уж хорошо сохранилась. Луна была сделана до тошнотворного реалистично. Она стояла на задних ногах, опираясь на гравированный меч (надписи были на староэквестрийском, так что смею предположить, какие-то литании), ее крылья были раскрыты и простирались от одного конца до другого. Часть гривы свисала на плечи, покрывая доспех. Ее взгляд был направлен в зал, на присутствующих. Было что-то в этих глазах... Внезапный писк наполнил мой уши. Я чувствовал, как рвутся барабанные перепонки, восстанавливаются и снова рвутся. Упав на колени, я сорвал с себя противогаз. Из глаз, ушей, носа и рта текла кровь. – Луна… Спаси и… Сохрани… – выплевывая кровь, прохрипел я. Писк прекратился. Выплюнув последний смолянисто-черный сгусток, я поднялся на ноги. Никогда нельзя смотреть на эти статуи! Поднявшись по одной из лестниц, стоявших по бокам от статуи, я попал в… архивы. Длинные ряды стеллажей, забитых пыльными книгами, большая часть из которых валялись на полу. Тут было что-то похожее на баррикады, только дерево плохо держит пули. Мешки с песком, следы крови… Но никого живого, это точно. Не было смысла даже обыскивать этот лабиринт. Всех перебили, оружие и патроны вынесли. Трупы сожгли. – Все мертвы, – радио было настроено на нужную частоту заранее. Было достаточно только его включить. – ...Хорошо… – в эфире часто звучали помехи. – Уничтожь станцию… Радио смолкло. Свою часть сделки я выполнил. А хрупкое радио разбилось вдребезги о камень, когда выпало из окна. Это был всего лишь один корпус училища. У гвардейцев тоже были такие, “церковные” корпуса. Здесь они подготавливали свои души для службы Императрицам и Эквестрии. Где-то был тренировочный корпус, кельи… Но вид на бухту был и правда красивый, хоть от кораблей и не осталось ничего, кроме полузатонувших посудин, лежавших на боку. Отсюда был виден только самый край сухого дока – главной гордости Ванхувера. Там собиралась “Императрица Селестия”. Там же, где-то в середине войны, решили заложить и “Императрицу Луну”. Часть ее каркаса также было видно. Немного подняв маску, я закурил. Сигареты были откровенно хреновые и легкие, я бы даже сказал, бабские. Вдали раздался рокот. Поначалу я не обратил внимания, пока мимо корпуса почти на одном уровне со мной не начали пролетать винтокрылы. Где-то целая эскадрилья, десять вертушек. Если я был прав, они летели в сторону военного лагеря… Скоро тут будет война, опять. Надо поторопиться и закончить свои дела, утром будет пожар… От училища до института было буквально копытом махнуть. Единственное, чего я точно не знал, так это сколько... Вслед за вертушками двинулась и наземная техника. Улицы буквально залило ревом техники. В один момент пустота заполнилась. Солдаты ГО выкатили, по-видимому, все, что у них было: несколько артиллерийских орудий, три бронетранспортера, даже целую “Скалу”, не говоря уже, наверное, о десятке обычных машин и грузовичков! Ну и обычных бойцов тоже прилично. Не меньше сотни. Они, видимо, давно готовились к этому решающему сражению. В отдалении прогремел взрыв. Тучи окрасились в желто-оранжевый. Видимо, вертушку сбили. Как раз вовремя дождь усилился. Обрушившись стеной, он сильно ухудшал видимость. Я не был сторонником скрытного проникновения, да и не умел действовать как вор, но идти в одиночку против целой армии – глупо. К тому же, я все еще мог ориентироваться по запаху. Пока заря еще только-только разгоралась, я мог рассчитывать на незаметность: черное на черном так просто не увидеть. Но, если на меня посветят фонарем, или я подойду слишком близко… Целые улицы из громадных зданий. Но я слышал зов. Он становился громче, из шепота превращаясь в приказ. Я мог ориентироваться по нему… Голос больше походил на несвязанную речь, это было даже не похоже на что-то разумное. Но он звал. Он… Требовал! Вход в институт не охранялся и не был закрыт. Сейчас мне было все равно, как выглядело здание, что было внутри, есть ли тут кто-то живой. Я был одержим зовом! Я отыскал спуск в подвал, пролетел вниз чуть больше пятнадцати этажей, но… Тут была дверь со сканером сетчатки. Но что-то внутри (может быть, снова этот бессвязный поток слов) подсказывало, что мне стоит просто подойти… “Объект опознан. Резервные системы активированы. Протокол блокировки аннулирован”. В подвале загорелся свет. Дверь тут же открылась. Загудели вентиляторы, выкачивая воздух. Пиздец. Вероятно, включились все аварийные системы, в том числе и освещение. Наверняка, сейчас здание горит как елочка. Нужно было торопиться! Я ворвался внутрь, в пустые коридоры чего-то, очень похожего на лабораторию. Внутри также было пусто, а затхлый воздух довольно быстро разгонялся вновь заработавшей системой. Я мог ориентироваться, меня звало куда-то в самое сердце этого места, туда, где обычно находится кабинет кого-то важного… ...Но все-таки я решил заглянуть в иллюминатор одной из камер содержания подопытных, благо, свет горел даже там. Внутри лежали мумии пони со следами той заразы снаружи. Только в отличие от тех трупов, в которых совмещались следы чумы и оспы, эти были больны только оспой… И это при том, что для превращения в такие вот мумии нужен приличный срок, примерно год, даже больше… Наверное, отсюда все и началось… Тогда получается, я уже знаю, что от меня просит голос. Персонал был в таком же засушенном состоянии, но перед смертью успел изолировать себя в пустых блоках. Видимо, они не хотели допустить распространения заразы или типа того… В кабинете главного, или как там у медиков называют командира, лежал такой же труп. Весь кабинет был заставлен бумагами и папками, на которых красовалась надпись:“СЖЕЧЬ”. Не знаю, было ли это и правда там написано, или это видел лишь я, но чем дольше я медлил с исполнением приказа, тем больше нарастал писк в ушах. Словно бы сжечь эти бумаги было смыслом моей жизни… Через минуту комната была объята огнем. Теперь никто уже не узнает, как эта зараза появилась, и никогда не найдет лекарство. Да и плевать. Я мог наслаждаться тишиной в голове и приятным треском огня, медленно распространявшегося по лаборатории. Какой теперь был смысл в моей жизни? Ведь, по сути, последние полтора года я был подчинен этому зову. А без него, что мне делать? Куда идти? Я почуял что-то. Что-то, похожее на пони. Пони и горючее. Пони… огнеметчик? – Вот она, обитель заразы! Найдите того, кто открыл ее, и убейте! – противогаз искажал голос. Это солдаты ГО. Вместе с командиром. Их всего трое... Схватив автомат, я забежал за угол так, чтобы огонь было видно. Вот один из них подходит к кабинету… Вскинув автомат, я прицелился… В глазах все начало сверкать. Картинка рассыпалась на тысячи осколков. Буквально против своей воли я начал опускать автомат. Они хотят убить меня! Почему же я должен дать им это сделать?! Он заметил меня. Пока что он использовал автомат, но скоро дело могло дойти и до огнемета. Рванув к нему, пока он еще не успел изрешетить меня или позвать подмогу, я толкнул его в горящий кабинет, а сам врезался в стену. С трудом напрягая мышцы, заставляя тело продолжать сражаться я поднялся, но было уже поздно. Подбежал второй солдат и первым делом, не раздумывая, пнул меня. Щелкнул автомат. Первая пуля попала мне в плечо прежде, чем я успел пнуть его. Остальная очередь ушла в потолок, ломая лампы. Огнеметный баллон взорвался. И из комнаты вырвался огненный вихрь, поглощая все вокруг. Я чувствовал, как обугливается моя кожа. Все, что я мог сделать, это убежать подальше от второго, пока его баллон не взорвался… Второй огненный взрыв потряс помещение. Неважно, насколько были прочны местные конструкции, теперь здание начало разваливаться. Потолок осыпался, комья земли падали вниз, туша пожар. Нужно быстрее пробираться к выходу. Вряд ли, конечно, все тут рухнет, но откуда мне знать, не придавит ли меня бетонным булыжником сверху?.. Кожа горела. Я горел. Кожаная куртка и бронежилет почернели от копоти и крови. Рюкзак определенно придется менять. Автомат… Автомат, вроде, цел, хвала Селестии. Нужно лишь выбраться отсюда… Нужно лишь выбраться… Возле выхода стоял офицер. Единорог смотрел прямо на меня, а затем снял противогаз. Под ним были видны свежие ожоги – один глаз вытек. Он промолчал, начав стрелять по мне из револьвера. Я снова нырнул в укрытие, но эта боль в голове… Это неодолимое желание перестать сопротивляться своим… Откуда оно? Неужели, так и должно быть? Я выполнил свою задачу, и вместо новой меня ждет смерть?.. Как много вопросов… Как хочется жить! Его револьвер был схож с моим. Одно попадание в голову или в сердце, и я, в общем-то, труп. Но выбора не было. Просто собью его с ног, и… Одна из моих передних ног вдруг решила отказать. Я кувыркнулся, чуть не сломав себе шею. По инерции я пролетел достаточно, что врезаться в него и повалить на пол. Я вытащил нож. Нужно было лишь нанести последний удар. Покончить со всем этим, пока огонь не сожрал нас обоих, и уйти. Нога, которой я держал нож, не слушалась меня. Более того, она начала медленно приближать нож к моему глазу. Офицер очухался. Он не стал бить меня, видя, что я не в себе, а резко вытащил револьвер, приставив его мне к груди. Револьвер щелкнул – выстрела не было. Не знаю, как у меня в легких хватило воздуха для того крика, что я издал. Кровь текла у меня отовсюду, шипя на нагревшемся полу. Собрав последние остатки воли, я взял нож другой ногой и нанес удар. Он получился рубящим, но такой силы, что череп офицеру раскроило. Боль прекратилась также внезапно, как и пришла. Все вокруг стихло. Только трещали от жара тела. В этом огне сгорело что-то последнее от прошлого меня. Какая-то память о том, чем я был когда-то. Последнее, что не сгорело в другом, куда большем пламени, которое я когда-то раздул из чувства мести. У меня больше не было причин жить, как и причин умирать. Какова моя цель в этом мире? Еще двадцать лет назад я знал, но сейчас… Могу я сейчас вернуться к ней? Да, наверное, могу. Но буду ли я таким, каким был двадцать лет назад? Огонь лизал мое тело. Я снова горел. Но, в отличие от прошлого меня, я уже не сгорю. У меня нет причин. Этот город обречен, как и весь мир. Мне остается лишь смотреть на это со стороны. Уже не мой мир. Забавно. По правде, мне не было смысла жить, кроме как ради мести. Потом это ушло… И смыслом стало служить… кому угодно… просто, чтобы было ради чего идти драться... проливать свою и чужую кровь... умирать. Умирать, и никак не умереть...