Апокалипсис после нас

Свет. Я вижу свет впереди. Он мигает, этот рыжий огонь. Его задувает ветром. Песок сыпется с меня при каждом движении. Нужно ползти… В меня кто-то стрелял, прямо в голову. Какой-то пегас. Стрелял?.. Нет, после выстрелов голова еще долго звенит и чувство, будто проспал целые сутки. Может, мне просто показалось? Галлюцинации… да, вполне может быть. Взрыв. Да, взрыв я помню. Видимо, меня конкретно приложило… Еще это ощущение, будто что-то воткнуто в груди. Я перевернулся на спину, чтобы осмотреть грудь. Из нее торчал обломок бензопилы. Нужно вытащить его до того, как он срастется со мной – тогда придется уже вырезать. Я не могу воспользоваться магией – слишком сильная травма головы. Придется самому. Резко дернул пилу. Почувствовал, как ее другая, более широкая часть прошла внутрь и застряла на половине пути. Больно не было – электрохимическая связь между мозгом и нервными окончаниями еще не работала так, как надо. Черная кровь потекла ручьями. Песок, движимый ветром, набивался в рану, смешивался с кровью, превращаясь в грязную кучу. Я дернул пилу второй раз, и она вышла с треском рвущихся сухожилий. На зубцах остались небольшие кусочки мяса. Бросив оружие в сторону, я перевернулся на грудь и попытался встать. Безуспешно. Ноги были ватные, да и сил после выдергивания пилы у меня почти не осталось. Придется ползти на огонь. Я начал замечать какое-то копошение рядом. Все было расплывчато, как в дымке. Свет принадлежал дымовому факелу. Слух возвращался. Я слышал матерную ругань, рев моторов рядом. Они кружили вокруг, что-то искали под песком. Только сейчас я понял, что небольшой барханчик рядом с факелом – это моя тачка, её задняя половина. То, что от нее осталось. Преодолев эту преграду, я увидел несколько автомобилей и дюжину пони, откапывающих из-под песка другую половину. Кобыла. Не пегас, единорожка. Со мной была кобыла… Как же её там звали? Как-то на Д… Да... Дасти? Вроде, похоже. Нужно найти девку раньше, чем эти. В лучшем случае – её отправят в шахты, в худшем – ну, будет рожать пополнение. Или на молоко… Мне уже лучше, можно попробовать встать. Ну-ка, напряжемся… Мотоцикл на скорости проехал по вытянутой ноге, обдав меня выхлопными газами и жаром двигателя. Был слышен хруст пясти. Мотоцикл остановился. Ордынцы не обращали на меня никакого внимания. Даже со сломанной ногой я все еще мог попробовать встать… Они вытаскивали из салона единорожку. Ее волосы слиплись от песка и крови, но по едва заметному движению груди можно было понять, что она ещё дышит. Правда надолго ли? – Хорошая кобыла, – нервно хихикнув, крикнул пони с мотоцикла. Он медленно подошел к Дасти, схватил ее за гриву и осмотрел морду. – Да, красивая… Интересно, а я у нее буду первый? – Не трогай её, – один из пони, тащивших Дасти, с размаху ударил мотоциклиста по морде, сломав тому нос, – она для Сервитора. – Да, да, – мотоциклист рассмеялся, – конечно, она для Сервитора! Но что нам мешает попробовать её? Вдруг она совершенно… – Сказал тебе, сука! – тот пони ударил мотоциклиста ещё раз, на этот раз задним копытом. От удара череп пони смяло, и он превратился в кашу. – ...Отпусти! – я пришел в норму, мог даже стоять. Значит, план такой: убиваю этих пидоров, беру кобылу и сматываюсь. Все просто. – А ты еще чё за хер? – первое, что успел сказать пони, прежде чем я влетел в него, проткнув рогом легкое. Со сломанной ногой сделать это было очень тяжело, но мне удалось. – Это ж тот, второй, про которого Сервитор говорил! Его надо живым взять, парни! – ко мне подлетела еще тройка пони. Пока я вытаскивал рог, они повалили меня и начали избивать. Хрустнуло одно ребро, прежде чем я ударил одному из нападавших по коленке, выбив сустав. Сзади на меня накинули стальной ошейник. Я попытался его скинуть, но остальные двое сильно мешали. Ударив одного из пони по животу, я почти было вырвался, но второй успел захлопнуть ошейник. Нож! Точно,у меня же где-то был нож… Выхватив нож из ножен на левом плече, я пырнул того жеребца под ребро. Он упал рядом, держась за рану. Я бы добил его, если бы пони, державшие цепь, не одернули меня. Я упал на спину, выронив нож. Ко мне подбежали еще бойцы и нацепили на передние копыта кандалы. Кто-то из них решил для надежности доломать уже сломанную ногу – ублюдок поплатился за это, получив сломанной костью в горло. Я взбрыкнул, перевернувшись на брюхо. Встал. Те, кто держал меня за цепь, потеряли контроль. Я всё ещё мог двигаться, хоть и с небольшими ограничениями. Дасти приоткрыла глаза. Кобыла потихоньку приходила в себя. И все время смотрела на меня и на пони вокруг, следя за происходящим. Ордынцы обходили меня по кругу. Фактор внезапности исчез, но я все еще мог победить. Мне нужен был всего-лишь автомат, нож… Три стрелы вонзились мне в ноги – я упал на колени. Кто-то схватил цепь и дернул как следует. Один из бойцов подбежал ко мне, с разбегу ударив в морду копытом. Потом налетели остальные. Они нещадно меня избивали. Трещали ребра и кости – они восстановятся, конечно. Но это будет уже не сейчас. На меня набросили тряпку – она воняла бензином и использовалась для протирки движка. А затем ударили прикладом автомата. Моего автомата. *** “Дасти!”. Маленький жеребенок бежит в сторону наших комнат. Кажется, он хочет позвать меня поиграть, но я занята. – Дасти, скажи, пожалуйста, какую карту показывает тетя Орандж? За стеной, напротив меня, сидит старая кобыла. Рядом с ней лежат покерные карты, кубики для малышей и наборы для рисования. Я почти закончила со всем этим, остались только карты – самое простое. Почему их засунули в самый конец теста? “Извини, дружок, Дасти занята сейчас, – мама останавливает жеребенка почти возле самого входа. – Она выйдет где-то через час, тогда и поиграете, хорошо?”. Жеребенок, наверное, только кивает ей. Но я чувствую его грусть. “Она же обещала, что сегодня мы пойдем смотреть то кино про странных пони с полосками!”. Прости... Датчики, присоединенные к моей голове и груди, фиксировали каждое изменение в моём сердцебиении или мозговой активности. Я ещё не совсем понимаю, что значат эти слова – просто… скажем так, я услышала их мимолетом. “...показатели выше нормы, сердцебиение – в норме. Мозговая активность по синусоиде Армора – резко положительная, бета-плюс…”. – Дасти? – между вопросами прошло будто вечность, но на самом деле всего пять секунд. Для них это время было “тишиной, повисшей в воздухе”. – Дама пик, – ответила я. Название карты я мимолетом услышала в голове тети Орандж. – Спасибо, Дасти. Сейчас я сниму с тебя эти штучки… Я аккуратно снимаю их сама: отцу стоило лишь немного представить себе, как это будет, чтобы я поняла. Он выходит ко мне, но на его морде нет ни тени удивления. – Дасти, подожди… – ...с мамой в прихожей. Хорошо, папа, – я встала и вышла за дверь. В небольшом коридорчике между прихожей и рабочим кабинетом стояли терминалы, разная аппаратура, из которой длинной змейкой выползала бумага, расписанная ломаными линиями. Один из пони в халате иногда смотрел на неё, иногда отрывал какую-то часть. Все остальное летело в мусор. Мой дядя, брат папы, записывал что-то на бумагу – но я не могла прочесть в его голове что. – Устала? – одновременно спросила и подумала мама. – Не особо… Если честно, я не понимаю, почему карты засунули в самый конец! – пожаловалась я. – А ещё тебе не нужно было прогонять Вудса. Мы же… – Дасти, – мама положила ногу мне на голову, – ты же знаешь, сегодня очень важный день для каждого единорога. Ну, не вешай нос! Завтра сходите с ним посмотреть на тех “странных полосатых пони”, хорошо? – Да, мамочка, – как странно. Я не могла вспомнить никакой черты ее внешности. Ничего, даже… голоса. Будто это отняли у меня навсегда. “Айрон, предлагаю на сегодня прекратить тестирование. Продолжим завтра…”. “Я понимаю, что ты чувствуешь, брат, – дядя положил папе копыто на плечо и похлопал, – когда мне поставили альфу-два-плюса, родители тоже волновались. Но… таков наш удел. Если мы не протестируем всех единорогов сегодня, то упустим драгоценное время…”. “Тебе поставили альфу в шесть, а ей – бету-плюс. Айрон, это другое…”. “Винд, успокойся. У меня без того уходит много сил на то, чтобы не дать племяннице услышать и понять весьнаш разговор, не говоря уже о том, чтобы ещё и успокаивать тебя.”. “Она пытается залезть в твою голову?”. “Да, и притом весьма настойчиво. Эй, не злись на неё, в её возрасте тяжело контролировать это. Её потенциал надо раскрывать, понимаешь? Уровень хотя бы Шайнинг Армора мы вряд ли получим, но это будет уже хотя бы маленький шажочек к восстановлению Эквестри…”. Дверь закрывается. Я стою в длинном коридоре и чувствую всю нереальность происходящего. Это место как будто нарисовано масляными красками, или же я просто нахожусь под водой… В аквариуме с длинным-длинным коридором, украшенным дорогими мне вещами. Гирлянды, плакаты, книжные полки, картины… Голова раскалывалась, то и дело темнело в глазах, но я чувствовала, что нужно идти вперед. Коридор был полон дверей. Они открывались, и за ними я видела свои собственные воспоминания. Они все мне были знакомы, может быть, менялись некоторые детали, будто когда-то их исправили и… И то, первое. Клянусь, я не помнила ничего такого до недавнего времени! Но в то же время не было чувства противоречия: чем дольше я размышляла об этом, тем больше я вспоминала о том дне… Очередная дверь открылась, но совсем чуть-чуть. Как будто я подсматривала через неё. Нет, я подсматривала! Да, помню! Что-то вроде штаба на верхних этажах, где раньше были ангары. Недалеко там еще стояла старая вышка… Папа с дядей стояли над радиоаппаратурой, изучая фотографии, лежавшие на столе перед ними. В неярком свете лампы не было видно полностью их морд , но острые тени придавали им суровое и напряженное выражение. – Мы не успеем, – сказал папа. – У нас, в лучшем случае, еще десять или двадцать лет… И то, если эти варвары из Орды не найдут способ запустить заводы на полную мощность. – А мне кажется, успеем, – дядя поднял одну из фотографий. На ней был изображен огромный желтый блин, правая часть которого словно обгорела. На этом блине были очень хорошо видны различные углубления, чем-то похожие на морщины и шрамы на теле у пони. Нет, стой… Боже. Теперь я вспоминаю, что это. – Наша планета, конечно, не в лучшем состоянии, если смотреть на фотографии, но прошло уже очень много лет. Климат стабилизировался… – Айрон, не ври мне. Я эколог, если ты помнишь. С каждым годом бури становятся все сильнее и чаще. Нас спасает то, что влажность воздуха высокая, иначе большинству неоткуда было бы брать воду… Но если эти идиоты начнут загрязнять атмосферу сейчас, я боюсь, очень скоро жизнь станет попросту невозможна. Либо же нас заметет песком гораздо быстрее… – Последнее море испарилось всего тридцать лет назад, Винд. Хотя по расчетам нашего деда мировой океан должен был сразу исчезнуть еще после уничтожения Зебрики. Правда, если бы это произошло… – ...Мы бы дышали паром. Впрочем, мы и так им дышим. А если они продолжат нагревать атмосферу… Сколько они сжигают бензина в день, сколько дерьма летит в воздух из заводских труб… Раньше это было мало, но раньше у нас были леса, океаны… – Поэтому мы и должны сделать это. Как и раньше. Они нам помогут, должны помочь… – Ты думаешь? А если они запросят больше? В первый раз мы продались им в рабство, во второй они забрали треть всех нас… Может, не надо было останавливать Возвышенных? Может быть, если бы им удалось сделать то, что они хотели, наши души были бы свободны сейчас? – Нужно идти на жертвы ради выживания. Дасти, я, еще тысячи одаренных единорогов – лучшее, что мы можем предложить им за небольшую просьбу. Я понимаю, Винд, это тяжело… Но… Они оба замолчали. Дядя стоял мордой к двери и смотрел в пол. Отец не двигался. Лишь иногда раздавались приглушенные звуки падения капель на дерево. – Только пожертвовав, мы сможем добиться, иначе нас ждет смерть. Армор это знал… Они всё это знали. Поэтому мы и позволяли им править нами. Может быть, будь наши боги более милосердны, мы могли бы им предложить что-то иное. Но так только рабство. Или гибель. – А ведь это все было случайно. Наши предки, они… Просто молились, чтобы кто-то услышал, – отец тихо рассмеялся. – И ведь кто-то услышал! Может быть, нашей цивилизации стоило исчезнуть еще тогда? Если бы они только знали… Конечно. Теперь я вспоминаю. Меня всегда готовили для этого. Нужна была одна большая жертва, чтобы боги обратили внимание на нас и помогли нам. Лучшие единороги. С огромной псионической мощью. Нас растили ради этого. Но я не чувствую ненависти или отвращения. Нет, я смирилась с этим когда-то давно. Даже сейчас, вспоминая это… Но почему мне пришлось это забыть? Ведь это совсем не вяжется с тем, как в моей голове выглядело прошлое. Все было иначе, хоть и то, что я вижу сейчас в бессознательном бреду – совершенная истина. Мир словно раскалывается надвое, но при этом обе части, пускай и взаимоисключающие, совершенно спокойно принимаются мной… Что же случилось? И не сошла ли я на самом деле с ума? Я подошла к последней двери. Она не открылась сама собой. И у меня, если честно, не было совершенно никакого желания открывать её: за ней были слышны крики, стрельба, запах гари и крови… Но там было что-то важное, без чего мозаика бы не сложилась. С тяжелым сердцем я открыла дверь. За ней меня ждала ночь. Шквалистый ветер, песок, резавший глаза и забивавшийся под одежду. Я металась между коек с капельницами, нося окровавленные тряпки и инструменты в стерилизацию и возвращаясь с чистым. Раненые стонали от боли. В основном были просто ранения, от серьезных до тяжелых, ожоги всех степеней, но у некоторым солдатам грозила ампутация конечностей… За периметром раздался мощный взрыв. Земля затряслась, ушам было очень больно – еще несколько секунд я не могла слышать. – Это наши минометы. Это хорошо… Минометами отобьемся, – один из солдат начал потихоньку вставать с койки. У него было ранение осколком в голову: рана не смертельная, но после такого надо еще долго лежать на койке. Я попыталась указать ему на это, но он прервал меня сразу, как я открыла рот. – Успокойся, Дасти. Я в порядке. Иди лучше, бинты тяжелым поменяй… Дверь в палатку распахнулась. До этого так делал лишь ветер, но сейчас там стоял дядя Айрон. – Так, кто может держать ствол, на выход, нам с Виндом нужны бойцы на передовой! – несколько солдат после этих слов крикнули: “Так точно, господин Скай!” – и выбежали из палатки. Я лишь мельком посмотрела на них, и “держать ствол” половина из них не могла точно… До сегодняшней ночи я ведь даже и не знала, что у нас по сути есть армия. Я знала, что всех жеребцов учат обращаться с оружием, рыть окопы… Папа, когда думал об этом, всегда вспоминал еще какую-то “эквестрийскую армию”, “Эквестрийскую Империю” и “Священную войну”... Вроде бы, мой прадед там воевал… Не стоит брать в голову – события столь далекие, сколь и ужасные, раз теперь наш мир пребывает в столь печальном состоянии. – И ещё мне нужна одна полевая медсестра, это бу… – Я пойду! – выпалила я и тут же испугалась. Зачем я это сказала?! – Дасти, нет… “Я понимаю, ты боишься, но меня не убьют. Если что, я смогу почувствовать угрозу для себя, ты меня этому научил!” – мысленно сказала ему я. “Ты, конечно, сильный маг, Дасти, но если с тобой что-то случится…”. “Прошу, дай мне возможность! Я… Я хочу сделать хоть что-то, что-то большее, чем таскать грязные инструменты и повязки, пока вы там деретесь! Пожалуйста…”. Дядя отвернулся. Я еще не могла читать его мысли, хоть по его словам и была достаточно натренирована для этого… Скорее всего, он использовал какие-то способы защиты. Ещё бы! Он же учил меня, как читать мысли по собственному желанию, а не случайно… Наверняка он просто не рассказал мне все пути и лазейки. Надо будет поразмышлять над этим, как-нибудь… Я быстро сдала все в стерилизацию, схватила одну из полевых сумок (они были как расходники для полевых медсестер, но за все время боя за ними вернулись раза два) и выбежала на улицу. Вокруг было темно, холодно, ветер пустыни пронизывал до самых костей. Бегали пони в касках и бронежилетах, таща ящики с патронами. Вновь громыхнуло. Через несколько секунд кто-то на стенах выстрелил из сигнального пистолета. Небо осветилось ярким сиянием. Стрельба возобновилась с удвоенной силой. – Твою мать, твою мать! – я подбежала к одному из наших, его волочили по песку. Он продолжал кричать и материться от боли. Шок немного снижал её, но было бы проще, если бы он потерял сознание… Перетянув культи жгутами и вколов обезболивающего, я попросила как можно быстрее доставить раненого в полевой пункт. Не хватало еще получить инфекцию… – Дасти, беги на укрепления! Быстрее, там нужен медик! – крикнул один из них мне вдогонку. На укрепления… Там же… Там же жарче всего сейчас, да? Меня могут убить… Могут. Но я сама на это вызвалась, так что не время отступать. Что-то тяжелое начало стрелять. Это что-то стреляло не по нам… Может быть, это наш… Пулемет, вроде? Судя по звуку, эта штука мощная, мощнее миномета, как мне кажется. Может, с её помощью нам удастся победить? Я вбежала на укрепленную насыпь. Тут можно было двигаться особо не пригибаясь – бронелисты были на достаточной высоте. На укреплении повсюду были разбросаны патроны [1], окровавленные бинты, пустые шприцы из-под морфина, кусочки упаковок обеззараживающего – остатки от аптечек первой помощи. Я бежала, спрашивая у встречных солдат, нужна ли им медицинская помощь – они отказывались и гнали меня дальше. Что-то такое же тяжелое загрохотало со стороны пустыни. Затем к ней присоединились, вроде бы, ещё две или три таких же… Небо стали прочерчивать пунктирные линии, со свистом проносящиеся выше моей головы. Яркие вспышки. Десятки прожекторов большой мощности освещали нашу позицию. Я ненадолго отвлеклась, из-за чего не заметила ящик с патронами возле одного из солдат, запнулась и упала. В общем потоке мыслей и чувств невозможно было выцепить какое-то одно. За это я любила шумные места – там все превращалось в общий фон, где легко можно было чувствовать себя как все и не бояться, что случайно влезешь кому-то в голову… Почему я решила влезть в голову именно к нему и именно сейчас? Страх, бесконечный страх, и странное чувство, заставляющее этот страх преодолевать. Затем короткий испуг… “Ракеты!” – промелькнуло в его голове… – Дасти, в сторону! – пони успел оттолкнуть меня ровно в тот момент, когда я уже встала. Через пару секунд в стену что-то врезалось, да так, что от укрепления отлетела одна из защитных плит. Я успела только перевернуться на спину, чтобы посмотреть на того пони. Как иронично, это было последнее, что я могла успеть прежде, чем одна за другой сквозь ярко освещенную брешь стали влетать пули. Многие из них летели вверх или в стороны, но их было так много… Этого пони просто разрывало пулями. Я схватила его за переднюю ногу и стала тянуть на себя, но он был тяжелым… Пунктирные линии вновь прочертили пространство. Одна из них прошла сквозь спину солдата. Он стал сильно легче, примерно два раза… Его разорвало как тряпичную куклу, я могла утащить к себе только переднюю половину тела. Пони был жив. Ему было больно. Очень больно. Так больно, что кроме его мысленного крика больше ничего не существовало в тот миг. Кровь брызгала вокруг, окрашивая мои ноги, волосы в грязно-красный… Капельки горячей жидкости попали на губы, и я невольно их облизнула. Привкус железа. Противно. Еще одна пуля попала пони в голову, пройдя насквозь. Мне повезло, я отделалась лишь обожженным краем уха, а вот у того, кого я пыталась спасти, осталась лишь морда. Остальная голова просто разлетелась вокруг. Его мозги и глазная жидкость забрызгали мне всю морду. В голове остался пронзительный мысленный клич, брошенный им во тьму. Я оправилась через минуту, и то не без помощи оздоровительных пощечин от своего отца. – Надо выбираться, доченька, – его голос звучал так громко среди всей этой какофонии. Выражение его мордочки было таким спокойным… Папа. Папа… Почему у меня, смотрящей на свое прошлое, наворачиваются слезы? Я же знаю, что он потом погибнет… Почему мне, смирившейся со всем этим так давно, все ещё больно? Почему пустота режет мне грудь, лед сковывает сердце? Отец ранен, но благодаря дяде нам удается утащить его подальше с укреплений. Он что-то говорит, но я не помню что. Что-то важное. В воздухе, ревя моторами, оказываются несколько мотоциклов. Затем ещё и ещё… Часть из них падает, не успев бросить ни одного взрывного копья. Кому-то из них везет больше, и они успевают приземлиться – их расстреливают. Только одному из них удается достать своё оружие и сделать выстрел. Выстрел в затылок моему отцу. Я уже не помню, что стало с его головой… Я закричала. Очень громко, хоть и осознать то, что произошло мне удалось лишь позже. Меня обожгло внутри – то самое чувство, когда видишь что-то очень волнующее. Помню, в этот момент я сидела с открытым ртом – беззвучный крик… Время вокруг словно замедлилось, либо все пони сами по себе стали медленнее… Был взрыв – захватчики взорвали ворота и выкатили внутрь боевую фуру, вот только она не могла остановиться… Затем я увидела вбегающих ордынцев. Глядя на них, на то, как они добивают наших раненых, на мертвого отца, я наполнялась яростью. Я хотела, чтобы они умерли, как можно медленнее. Всем своим разумом и сердцем я сейчас хотела только этого. Прошла секунда. Я успела только моргнуть. Все пони вокруг стали шататься. У кого-то из глаз, ушей и носа начала идти кровь. Я чувствовала их боль, но она тонула в том гневе, который я испытывала. Наши пони, враги, все падали на землю, корчась от боли. У тех, кто нападал на нас, кровь текла быстрее и обильнее… “Остановись, Дасти! Стой, хватит!” – прозвучало в моей голове. Дядя, будучи единственным, кто мог хоть как-то сопротивляться моему психическому воплю, пытался меня остановить. Он дернул меня за плечо, моя концентрация ненадолго сбилась, но этого вполне хватило, чтобы убивающий разум эффект прошел. Я почувствовала усталость и уснула прямо там… Дверь закрылась. На ней возникло несколько замков, которые с тяжелым грохотом окончательно запечатали её. Ха. Теперь я понимаю, почему запечатал эти воспоминания. В этом мне помог дядя, не сомневаюсь. Маг, запечатавая воспоминания другого мага, ограничивая способности его разума, лишает его силы… Просто так мне было бы легче жить. Скольких пони я убила тогда своей истерикой? Смогла бы я жить с этим? А ведь если бы я так и не ударилась головой, то и не вспомнила бы. Нужные соединения, заблокированные в моем разуме, не активировались… Проснуться. Срочно. Я в плену, если все правильно помню. Найти того пони в противогазе. Выбраться вместе с ним. Проснуться! *** Мои глаза закрыты. Я слышу и чувствую мерный гул вентиляции. Большие и малые лопасти вентиляторов гоняют воздух по километрам шахт. Как это было знакомо. Будто бы снова дома, в родном бомбоубежище, уходящем на десятки метров вглубь, под засыпанным песком аэропортом… Как же хочется домой. А тут… мягко. Я на кровати, полагаю. Меня накрыли одеялом из синтепона. Пружины едва слышно скрипят, стоит мне только чуть-чуть двинуться. Не открывай глаза. Аккуратно ощупываю себя там, где у меня, вроде бы, были синяки и ссадины. Гематомы еще болят, но на раны сейчас наклеены пластыри. А еще от меня пахнет мылом… Лавандовое мыло. Когда-то давно, дома, у нас было такое, но потом мы перешли на обычное – его было больше. Огромная и тяжелая, судя по звуку, дверь быстро разъезжается в стороны. Чьи-то копыта аккуратно ступают по металлическому полу. В воздухе запахло кофе и выпечкой. – Он знает, что вы проснулись. Не притворяйтесь, – тихо говорит кобыла, подходя к моей койке. Я открыла глаза. Хоть и сделала это резко, но свет не ударил в них. Напротив, в комнате было достаточно тусклое освещение. Лампы на потолке едва работали, ещё и огромное количество труб частично закрывало их. Это помещение явно не для пони. Но ещё оно было построено явно не цинковниками... – Ваш завтрак, – кобыла всегда смотрела в пол. Её серая грива и голубоватая шкура были идеально чистыми, да и от нее самой пахло каким-то шампунем (я смогла уловить этот запах лишь тогда, когда кобыла подошла совсем близко). Это был абсолютно несвойственный вид для пони с пустошей. Я даже не сразу заметила, что кобыла была совершенно нагой. – Пожалуйста, не смотрите на меня так… – Почему ты голая? – спросила я, садясь на край кровати. Кобыла была достаточно ловка, раз, будучи земнопони, так легко притащила серебряный поднос. Я приподняла чашечку с кофе магией. На удивление, получилось довольно легко. Видимо, мой мозг, начав функционировать чуть лучше после снятия печатей, компенсировал травму. – Так просит Он. Поешьте, пожалуйста. – кобыла отошла в сторону, но не вышла из комнаты. – А ты завтракала? – я разломила булку надвое и предложила ей. Кобыла отказалась. – Мне запрещено есть вашу еду. Пожалуйста, ешьте. Потом я должна проводить вас к Нему. Он ждет. Своей речью кобыла напоминала робота. Совсем забитая и безвольная. Я поскорее съела булку и запила её кофе, на вкус довольно плохим. Встав с кровати, я стала глазами шарить в поисках одежды, но кобыла осекла меня. – Вам не положено одежды. Он не любит одетых кобыл. Пожалуйста, идите со мной… Мы шли по коридору. Тут было довольно много жеребцов в броне, причем не в обычной, ордынской, сделанной на скорую ногу, а почти в такой же, в какой ходят солдаты в нашем поселении… Только выглядела она как-то, ну… например, у того пони, который сопровождает меня бронежилет такой же, как у этих. Да и каски у местной охраны, вроде, невоенные… Было безумно неловко и стыдно идти голой мимо такого количества жеребцов, но я старалась не показывать вида. Сейчас меня всё-таки больше занимали другие размышления. Меня ведут к кому-то очень важному. Либо он руководит здесь всем – всей Ордой! – либо является одним из генералов… Но вроде бы… когда меня доставали из автомобиля, они что-то говорили про главного… Ладно, буду надеятся, что это самый главный. Через него я смогу как-то достать своего телохранителя. Признаюсь честно, хоть он полностью отмороженный и сильно пугает меня своей социофобией, ему я доверяю куда больше, чем любому в этом здании. И кстати… А что это за здание? Коридоры, коридоры… Трубы на потолках, шум систем… Это здание не предназначено для проживания. Может быть, это завод? Нет, не похоже, в старых книгах любые иллюстрации заводов выглядели иначе. Да и к тому же, кто будет на заводе размещать свою базу? Это же глупо… Наконец, мы подошли к дверям. В сравнении с теми, это были действительно двери, из дерева. Кобыла осторожно открыла их и встала. Мне не нужно было дожидаться, пока меня позовут – раз нужно пройти первой, значит, пройду. Я вышла на балкон огромной аудитории. На балконе стоял ещё кто-то большой. Очень большой. Он стоял спиной и смотрел на черный экран. Я подошла и встала рядом с ним. С балкона были хорошо видны ряды компьютеров, стоявших внизу. Они все были в хорошем состоянии и, вроде бы, даже работали. Только за ними никто не сидел. Была еще одна странность: посередине, почти перед самым экраном, стояло что-то похожее на выступ… Нет, не так, как конечная станция пневмопочты, только гораздо, гораздо больше, туда бы мог поместиться пони. Насколько же это древнее место? – Калькулятор! – сказал огромный пони. Именно сказал. Но почему-то его голос прозвучал как гром в ясную погоду. – Услышь меня! Дай мне свой знак! – Голос не опознан. В доступе отказано, – ответил механический голос из динамиков. – Оценка эффективности, – повторил пони. – Доступ к оценке эффективности получен. Расчет… Эффективность – ноль целых девятьсот тридцать семь тысячных. Внимание. Для запуска основных систем требуется авторизованный пользователь. Внимание… – Спасибо, Калькулятор, – пони повернулся ко мне. – Здравствуй, Провидица. Я долго ждал твоего прихода. – Кто ты, и где мы? – самое идиотское начало переговоров, но у меня просто выхода не было. Мне совершенно не хотелось тянуть, начинать издалека… – Я – Сервитор, слуга Калькулятора, как и все мы, Провидица. Мы в Храме. Тебя сюда привезли верные сыны Калькулятора. Ты пробыла тут целую неделю. Я следил, чтобы ты была в добром здравии, Дасти. – Откуда… – Хвала Калькулятору. Он дал мне твоё имя и знание о том, как ты выглядишь. Он сказал, что ты обладаешь даром предвидения. Но ты усыпила его… Впрочем, он уже потихоньку пробуждается, не так ли? В глазах пони блеснул хищный огонек. – Я долго готовился к этому дню и мог позволить себе несколько минут отдыха… Но довольно. Мышка! Моя сопровождающая вошла. – Передай, чтобы подготовили все в моей спальной. Несмотря на величину своего тела, пони весьма проворно передвигался, хоть и медленно. Конечно, он так двигался для того, чтобы дать время той пони добежать до своей спальни и всё такое… Откуда этот шкрябающий звук? – Ну и как… вы поняли, что я обладаю “даром”? – Пока ты спала, пони рядом с тобой сходили с ума. Пришлось увести охрану подальше от твоей комнаты. Однажды я сам попал под твое воздействие. Я соболезную. Обещаю, мы не сожжем твое поселение. Да пошел ты, ублюдок хренов. Мы блуждали минут десять, а спальня была всего в двадцати метрах. Огромный комплекс, однако. Перед дверями выстроились кобылы. Охраны не было… Что-то было определенно не так с этими кобылами. Внешне они выглядели совершенно нормально: ни единой царапины или ещё чего-то, но всё-таки… Какие-то странные точки, едва заметные. Я бы не увидела их, если б… Черт, я чувствую, хоть и немного, но чувствую то же, что и они! – Вы все станете свидетелями чуда, любимые мои, – этими словами он проводил нас внутрь. Это было небольшое помещение, но окно… Окно в целую стену! И при этом из этого окна было видно крыши других домов! Какой же это огромный город. Не то, чтобы бескрайний, но я раньше никогда не видела ничего такого. Лоскуты домов, разделенные между собой линиями многоэтажных автострад – прямо как на старых картинках. Как он назывался раньше? – Филлидельфия. Что-то быстро пролетело вверх. Что-то небольшое, с половину пони. – Это ремонтный дрон. Они поддерживают Храм в целости… Но скоро, благодаря тебе, они разлетятся по всему городу, возвращая к жизни заводы. И мы начнем наш Двоичный Поход. Прошу, Дасти, иди сюда. Всё уже готово. Он усадил меня за небольшой круглый стол. На нем уже стояла небольшая чашечка с каким-то ядовито-ярким пюре. – Что это? – спросила я, недоверчиво глядя на месиво. На всякий случай, я принюхалась, но пахло как… таблетки! – Нейростимуляторы. Этого количества должно хватить, чтобы окончательно заставить твой разум снять блок. Если я не ошибаюсь, по синусоиде Армора у тебя сейчас должна быть Тета-два-минус? – Мне почем знать? Я правда не помню… – Верю. Ешь. Мы будем следить, чтобы ты не умерла. В сущности, выбора у меня не было, верно? Либо умру, либо найду способ освободиться. Я, конечно, соврала, по поводу того, что не помню, но Сервитор переоценивает мои способности. Впрочем, их все равно хватит, чтобы… Главное, сосредоточиться. Я взяла чашечку. Содержимое было очень жидким. Я задержала дыхание и разом влила в себя всё это. Отвратительно. Мы сидели и смотрели друг другу в глаза на протяжении пяти минут, пока время не остановилось. Этот яд внутри меня, я знаю, как его нейтрализовать. Я очень много чего знаю о ядах, медикаментах, окружающем меня мире. Я вижу каждую молекулу, пролетающую мимо меня. Но пока что у меня нет сил, чтобы что-то изменить. Нужно начать с малого, изменить молекулярные цепи внутри меня, обратить это в воду. Постепенно, молекула за молекулой… Я могу всё! Я сильна, но это временный эффект от стимуляторов. Когда он пройдет, у меня уже не будет всей этой мощи. Может быть, мне осталось буквально пара минут – надо поторопиться, залезть в голову этого ублюдка и узнать, где сейчас Противогаз… ...И почему это оказалось так легко? Последнее, о чем он думал – где держат моего телохранителя. Тут какая-то западня. Я в темном подвале. Рядом с Газом стоит какой-то пони с огромными, тонкими спицами. Он медленно вонзает их в тело так, чтобы потом оставались только маленькие, едва заметные точки… Я открываю кандалы. Газ, несмотря на то, что из его груди торчит по меньшей мере три спицы, за десять секунд убивает того пони. Если я сосредоточусь, я смогу вернуть ему его вещи, только представлю их… Автомат, кожаная куртка, какие-то штаны, сапоги, револьвер, нож и ещё что-то… Нет, противогаз на месте… Что же я забыла? Вещи появляются вокруг. Он их берет, словно это его нисколько не удивляет. Я чувствую, как мой мозг начинает гореть и вытекать из ушей. Слишком много магии. Я умру, если продолжу… Но нужно сделать последнее… Я представляю тебя на этом этаже, в этой комнате. Газ. Ты тут. Ты был в подвале, а оказался здесь. Телепортация работает именно так? Представь комнату, представь предмет, впиши одно в другое. Разум творит. Чем тренированнее разум, тем больше он может. Чем больше познано, тем сильнее… Я резко вдыхаю. Время течет по-старому. У меня все ужасно болит. Ничего не вижу – кровь залила глаза… Проходит минута. Все сидят в тишине. Кобылы смывают с меня кровь. – Вот теперь ты стала той, кем должна была стать, Провидица… – Сервитор улыбался своей хищной улыбкой, обнажая ряды остро отточенных зубов. Только сейчас я поняла, что его морда не похожа на морду живого пони. С ней явно что-то не так, но когда я пыталась понять что, в голову словно заливали горячую воду. – Господин! Господин! – в комнату ввалился охранник. Он едва дышал, пот с него лил несколькими ручьями. – У нас… На Храм напали! [1] – Дасти ошиблась в определении, там лежали гильзы, а не патроны Глава 8