Фоллаут Эквестрия: Апокалипсис после нас

Свинцовые тучи. Отныне они всегда будут закрывать нам солнце, как бы доказывая, что мы больше его не достойны. Это были даже не старые, довоенные белые облака, лёгкие и прозрачные. Это были тяжелые, свинцовые тучи, с мелькавшими между ними небольшими просветами солнечного света, который пытался разорвать ловящие его сети, но, к сожалению, безуспешно. На горизонте виднелся серый силуэт небольшого городка, самой южной оконечности Эквестрии - Эпплуза. Городок уже давно не был похож сам на себя - запустевший и изорванный внутренними противоречиями, растущими, как грибы под дождем. А ведь когда-то, во времена когда и трава была зеленой, и птички не мутировали, в нём было довольно приятно отдыхать… Теперь же это место всё больше напоминало мне какой-нибудь неблагополучный район в старом Мэйнхеттене. Бандиты, наркотики, шлюхи… коренным жителям это не нравилось, но всем было плевать, грабежи и разбои не заканчивались. В конце концов, от части всему виной была та же нехватка еды, которая стала, пожалуй, хронической проблемой всех пустошей. На древней железной дороге стоял черный, потасканный паровоз с парой вагонов. Несколько вагонов, судя по виду, были пассажирскими, и была еще пара вагонов-платформ, на которых обычно перевозили танки или тяжелую технику. Но эти по виду были похожи на небольшие загончики для скота. В состав медленно загружались небольшие группы пони, в домотканых одежках, реже - в кожаной броне или куртках. Поздняя осень все же. У кого-то из толпы было оружие. Пони заносили внутрь пассажирских вагонов всякий скарб, какой-то особо предприимчивый пони вел за собой пару браминов. Скорее всего, именно для него и были созданы эти вагоны-загоны. — Что тут происходит? Куда они? — спросила меня моя спутница. Честно говоря, она довольно стоически переносила тяготы путешествия, не ноя и не моля об отдыхе через каждый километр, как это обычно делали многие выходцы из стойл, которых мне доводилось сопровождать. Вместо этого она просила отдыха через каждые два километра. Правда, спать она любила долго. Да и поесть любила, что в прочем логично: в ее внешнем виде явно прослеживался отпечаток длительной голодовки. Из-за ее аппетита (съесть припасы, которые рассчитывались на неделю, за три дня пути) мне и пришлось взять курс в Эпплузу. Место тут хорошее, в плане работенки, но ухо надо держать в остро, да и за крышечками следить. — Они уезжают, — коротко ответил я, смотря как паровоз, выпуская столб дыма, начинал потихоньку набирать скорость. А я-то думал, что уголь у них закончился ещё год назад. Но вот, поезд уже набрал приличную скорость и было видно лишь, как где-то вдали чадит тоненькая, веселая струйка дыма, исторгаемая локомотивом. За этим наблюдала заинтересованная толпа, одетая так же бедно, но у нее было явно больше оружия, начиная от бит с гвоздями и заканчивая ржавыми карабинами и относительно новенькими пистолетами. — Это Эпплуза? — спросила она меня, пробираясь за мной через толпу. Она старалась не сталкиваться с этими пони и как можно ближе держаться ко мне, пока мы не вошли в сам город. — Да, — ответил я, осматривая город. Прогнившая часовая башня, часы которой остановились уже очень давно, горящие покрышки, битое стекло, горы мусора, гильзы… и зарево пожара над старым домиком шерифа. — Добро пожаловать домой. Я не был в Эпплузе уже очень давно. Лет тридцать. Но я все ещё был уверен, что их торговая лавка находится всё там же, в подвале старого бара «Солёный ключ». Старая стальная дверь с облупившейся серой краской, вся в надписях в духе: «Пошёл нахер!», — разделяла внешний мир и помещение подвала. Я три раза постучал в дверь. Тишина. Но я знал, что эта тишина обманчива, она обманчива, как всё в этом новом мире. Она обманчива, как слезы, как раскаяние. Как правда. Как ложь. И только ненависть осталась настоящей. — Мы закрыты! — говорил глухой голос из-за двери. — Приходите завтра утром! — Я думаю, у тебя найдётся время, — ответил я, после чего дверь немного приоткрылась, в щель заглянул бурый жеребец лет двадцати, после чего дверь вновь захлопнулась. Захлопнулась лишь затем, чтобы вновь открыться, представляя нам всё внутреннее убранство подвала в виде ящиков с патронами, оружием, броней и припасами. — Какие пони! — жеребец крепко обнял меня, после чего жестом пригласил меня и Дасти пройти за ним вглубь помещения. Два старых, пыльных кресла стоящих перед крепким дубовым столом, принесённым сюда из бара. Всё как тридцать лет назад… — Я тя уже давно в Эпплузе не видел. Че как, че по чём? — спросил меня этот же жеребец. Эппл Трейд, сын Эппл Виски, который в свою очередь был одним из сыновей Брейбёрна, одного из основателей Эпплузы и родственника Эпплджек. Его биографию я запомнил достаточно хорошо. — Нужна броня вот для этой особы, — я указал на Дасти. Её лабораторный халат слишком сильно выделялся на общем фоне пустошей и не мог предоставить ей защиты даже от пистолетных пуль. Она, конечно, хотела что-то возразить, но со словами: «Примерь, думаю те по размеру», — получила свернутую кожаную броню и ушла. — Совсем город под себя подмяли? — спросил я у Эппл Трейда. Земнопони лишь кивнул в сторону радио, стоявшего на прилавке, затем включил его. Прекрасный голос Свити Белль сменился другим голосом, принадлежавшим диджею Pon3. Старый пони все еще вещал со своей вышки в Мэйнхеттене. Интересно, когда же он уже сдохнет? Из за таких как он нас, простых наемников убивающих пони по сотне за голову считают извергами и отбросами общества. “ Хей, хей друзья мои, я знаю, многие из вас хотели бы слушать Свити Белль вечно, но у нас пришло время новостей! И что же нового сегодня? А сегодня у нас прогноз погоды! И погодка детишки опять паршивая. Снова пасмурно, возможен свинцовый ливень или даже ураганный огонь, как, впрочем, и всегда. И да, отдельное сообщение всем, кто сейчас в районе Эпплузы. Ребятки, держите ушки на макушке, а пушки снимайте с предохранителей, ибо Эпплуза стала очередным рейдерским оплотом. Так что если кто-то хочет туда заглянуть, пожалуйста, запаситесь патронами, они вам пригодятся… На этом всё дети мои, а теперь я предлагаю вам послушать Сапфир Шорс с песней…”. Трейд выключил радио и достал сигарету. — Есть чем поджечь? — спросил он. — Если и мне дашь закурить, — ответил я, после чего с помощью магии зажёг ему сигарету. — Как ты курить-то будешь? Ты ж в противо… — начал он, но осёкся, увидев, как сигарета легко исчезла со стороны клапана выхода. В свое время я срезал этот выступ почти вровень с маской, но все равно, раскуривать короткие сигареты или есть минталки у меня бы не получилось. Расстояние от рта до основания клапана все равно было приличным. Прекрасный довоенный табак, сколько его ещё осталось в этом мире? На фронте такой табак ценился крайне высоко, гораздо выше, чем самокрутки и махорка. Я сделал затяжку, пропуская через себя яблочный дым с нотками мяты, от которой буквально леденело горло. — Хорошие сигареты, — ответил я. — Хотя сигары из Камелу лучше. — Ну, ты, дядя, сравнил, — ответил мой собеседник, докуривая сигарету и бросая бычок в пепельницу. — Эх, что же делать-то теперь… — А вы коренных прогнали, или они сами свалили? — Да не, там такая история была: приходит значит ихний, этот… как его… мэр, во! Приходит к главному одной из банд, которая тут под себя почти все подмяла, и говорит: “Давай, мол, так - вы нас не грабите, а мы вам платим.” Он еще это так назвал хитро - дань. Ну главный им и говорит: “Я то могу сказать своим шоб они вас не грабили, но шо мне с этого будет? Шестерки не поймут, да и мне доходов нема.” Ну и порешили они тогда, что коренные сваливают по-добру, по-здорову, а мы тут остаемся. Вот так. — То есть, вы их все же прогнали? - переспросил я. — Ты дурак, дядь? — Во-первых, хватит называть меня дядей, — сказал я, докуривая свою сигарету. - Я, конечно, спас тебя, когда ты был жеребёнком, но это было по контракту. А во-вторых, теперь твой товар будет ценится среди бандитов. В конце концов, ты тут последний торговец, верно? — А караванщики что? Раньше сюда один-два каравана заскакивало на неделе, так я хоть как-то концы с концами сводил. А щас хоть рабами торгуй. Я и так в последнее время влез в долги к одному ишаку, а покупателей нет…, а проценты то идут… — Сколько должен? — Полторы тысячи должен, — он тяжело вздохнул. — И это не считая процентов… — А он еще чем-нибудь занимается кроме того, что дает крышки в рост? — Ну… у него там вроде ламбард. Он мне предлагал заложить лавку. Но я отказывался... — Хм.. Слушай. Есть идея. Пойдем, наведаемся к твоему ишаку, — сказал я Эппл Трейду. Он был слегка удивлен, и даже приоткрыл в изумлении свой рот с прогнившими и почерневшими от сигарет зубами. Хорошо что у меня не такие. Наверное. В тот момент, когда я почти открыл дверь наружу, к нам вышла Дасти в кожаной броне. Она хотела было что-то спросить и возможно даже пойти с нами, но я пресёк эту попытку словами: «Посиди тут, мы сейчас вернёмся», — и вышел. Не хватало мне еще так запросто потерять двадцать тысяч крышек. — Ты опять помогаешь мне? Учти, мне нечем заплатить… — А мне нечем платить тебе за броню. Да и хотелось бы прикупить пару нужных безделушек для длительного путешествия. А теперь просто показывай куда идти, — ответил я, снимая всё оружие с предохранителей. Конечно, я нагло соврал что мне нечем платить - но если судьба дает возможность убить пару пони ради одной бесплатной услуги, то почему бы и не воспользоваться? Хорошо, что старина Брейбёрн не дожил до этого дня. Его бы явно хватил сердечный удар при таком виде Эпплузы. И уж точно не был бы счастлив, зная то, что его внук будет торговать оружием для бандитов. В конце концов, раньше даже войны велись пирогами. Перед нами было старое здание банка «Золотые подковы». Двухэтажное, бревенчатое, сделанное не наспех, а как полагается - на века, с усердием. И хоть часть досок уже прогнила, окна местами были заколочены а краска отколупалась, все равно было чувство что это здание простоит еще полвека. Ну и конечно же, единственный ростовщик в городе поселится именно в здании банка, могло ли быть иначе? Интересно, а сколько в банковских ячейках денег? Единорог и земнопони на входе, внутри, скорее всего, еще парочка вооруженных пони. Но это не проблема. Проблемы начнутся в том случае, если сюда, на звуки выстрелов сбежится весь город. Вот тогда это точно будет бесславная смерть. — Значит так, сейчас я войду внутрь. Когда эти двое сделают то же самое, зайдёшь уже ты, понял? — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — ответил Трейд и достал новую сигарету. Если уж и отыгрываешь роль того кто “ничего не делал и просто стоял рядом” то играй ее до конца. И плевать, насколько банальны твои приемы. Пройти внутрь было легко. Внутри была пара посетителей, и трое охранников, двое из который стояли сзади старого, тощего ишака с вытянутой мордой, носящего монокль. Тоже мне, аристократ. — Вы таки хотите взять денег? — спросил он меня. — Или может быть заложить что нибудь? Присаживайтесь, и мы подумаем... — Я хотел бы заложить одну вещичку, — я достал из кобуры свой револьвер. Старый осел потянул было к нему свои костлявые копытца, но я сделал одну штуку поинтереснее. Один выстрел - ишак инстинктивно пригнулся, дав мне прекрасную возможность пострелять по опешившим охранникам. Еще пара выстрелов. Одному я попал в горло прежде, чем он сообразил что нужно увернуться. Он еще долго будет корчиться на полу, пытаясь зажать хлещущую из остатков гортани кровь. Теперь была моя очередь падать на пол - второй пони достал пистолет, и сделал пару скорых выстрелов. Пара пуль срикошетили в другой угол, одна разбила единственное целое стекло во всем этом здании. Те немногие посетители, что были тут до начала налета уже выбегали из-за дверей. Теперь мне пришлось ненадолго забыть о том пони, что стоял с другой стороны стола. Через входную дверь пытались войти те, кто стоял снаружи. Пришлось выстрелить в них остатки барабана. Одна пуля прошла выше. Пара пригнулась, но второй выстрел точно задел земного пони за левое копыто. Если он выживет то всю жизнь проходит на костылях - одно копыто точно отрежут. Второму повезло меньше - пуля сорок четвертого калибра снесла ему пол черепушки. Да, а паренек любил пораскинуть мозгами. Я слишком увлекся отстрелом тех двоих, и не сразу почувствовал, что удивление сменилось по меньшей мере яростью. И слишком поздно понял, что источник этого был близко ко мне. Не успев достать нож и всадить его этому пони в брюхо, я получил достаточно болезненный удар задними по голове. В глазах все поплыло. Я услышал пару холостых щелчков — у него тоже кончились патроны. Что же, видимо он будет разбирать меня в копытопашной. Еще один выстрел. Но я живой. А это значит… — Я не помешал? Тя тут чуть не убили,кажись. — Да нет, нормально. Я бы даже сказал — вовремя.

***

— Что вы… ох, что… — он увидел трупы его братвы и, почувствовав холодное острое лезвие ножа на своей шее, одно прикосновение которого оставило за собой кровавую полосу, окончательно пришёл в себя. — Принеси что-нибудь вроде веревки. Просто не хочу чтобы он начал махать копытами. — Да что же вы… садисты! — кричал он, пока я заламывал ему одно из копыт. Возможно, даже слишком сильно чем нужно — За что вы так со старым ишаком? Что я вам плохого сделал то? — Лично мне — ничего, — ответил я, осматривая осла. Старик, однако, в молодости был весьма атлетического телосложения, пока не занялся подсчётом прибылей и раздачей денег в рост. Кожа упругая, много мяса… — Вот, веревочку нашел. Видимо, она тут ещё со старых времён, — Трейд протягивал мне толстую веревку, которую используют скалолазы. Прекрасно. — Нет, не надо! — крикнул осел перед тем, как его первое копыто было все же сломано моим неосторожным движеньем. Или я специально? — Ты простишь этому молодому пони, — я указал на Трейда, — все долги. Понял? — Но, это же… восемь тысяч… — я достал незаряженный револьвер и помахал перед его носом. Это произвело достаточное впечатление. — Я сказал, ты ему все простишь. Ты же всё простишь? — Да, да, да, да. ДА! — Он так боялся смерти, что аж тошно стало. — Ты всё слышал племяш? А теперь выйди, я должен ещё кое о чём поговорить с этим добрым стариком, — сказал я и кивнул в сторону выхода. — А может ну его? Он ж все простил мне… — Таки послушайте своего друга! - крикнул осел, - благоразумнейший, милейший пони! Я всегда считал… — А вдруг он наймет пару ребят… Да хоть меня! И прирежет тебя ночью, а? Нет, дело надо закончить. Но ты иди, тебе уже тут нечего делать, - я вновь кивнул в сторону выхода. — А где у тебя аптечка, старик? - спросил я когда дверь закрылась. Мой… напарник предусмотрительно спрятал все трупы внутрь здания. — Там, в столе… — проговорил теряющий сознание старик. Пошарив под столом, я нашёл ключ и аптечку, в которой лежала гидра, Мед-Х, бинты, нашатырь.Вернувшись к связанному, изнывающему от перелома ослу, я обнаружил, что он отключился и со словами: «Эй, не спать, не спать», — поднёс к его носу флакончик с нашатырём. — Да что ты за садист то такой? — проговорил очухавшийся лопоухий. — Я же всё простил, всё сделал, за что?! — Если бы ты попал в зебринский концлагерь, ты бы узнал, ГДЕ настоящие садисты, — ответил ему я, вводя небольшую дозу обезболивающего, достаточную, чтобы он не умер от болевого шока, но чувствовал всё. Ведь мне хотелось ещё поразвлечься. Остаток шприца я вколол себе. Какое же сладостное чувство! — По сравнению с ними я просто играюсь. Кстати, от чего ключик? — От сейфа… — у моего собеседника не было сил говорить. Быстро же он сдался. — Понимаешь, когда то давно я спас жизнь этому жеребчику. Он до сих пор это помнит. Я покупаю у него по дешевке патроны, чиню оружие, латаю броню — я начал медленно поддевать ножом пятки копыт, после чего избавлялся от этой, уже совершенно ненужной части конечностей. Осел орал настолько сильно, что мне пришлось отломать от табуретки ножку, и занозную деревяшку засунуть ему в пасть. Кажется, занозы немного поцарапали ему десны. Наконец все пятки были благополучно вырваны, иногда даже с мясом. — А ты… ты бы всё равно прибил бы его и отжал магазин. Так что я убью двух зайцев: получу еще большую скидку и утолю голод. Как ты там говоришь? “Таки выгодно”? — Сволочь… мразь! Тебя же убьют, ты не выйдешь отсюда, сука! Тварь! — закричал мне ишак, когда я убрал из его рта ножку. Надо бы заткнуть его, да получше.Только как? — Нет, я уйду отсюда абсолютно спокойно. Ты ведь никому не был нужен. Более того, тебя все ненавидели. Надеюсь, тебе было приятно узнать правду перед смертью? — я начал вырывать ему зубы и скидывать их на стол. Некоторые, наиболее ломкие и гнилые зубы ломались, некоторые просто не хотели вылезать, из-за чего приходилось вырезать их вместе с дёснами. Глаза осла налились кровью, он плакал от боли. В воздухе витал душистый запах свежей крови. Крови и ненависти. Ненависть была на вкус как нектар, от неё все тело покалывало от переизбытка энергии. Ни разу не пожалел, что стал на половину чейнджлингом. Когда ты не нуждаешься в еде и воде, а питаешься чужими эмоциями… это открывает некоторые перспективы. Он смотрел на меня одновременно с мольбой и ненавистью. Как же мне не нравится этот взгляд. Даже когда я вырезал его глаза, они смотрели на меня всё так же. Пришлось вырвать ему еще и язык, чтобы он окончательно заткнулся. Я хотел засунуть их ему в рот, но понял, что он может раздавить этот хрупкий орган. Говорят, в глазах скрыта душа пони. Пришлось сделать глубокий надрез от уха до уха. Теперь у него отвисла нижняя челюсть, и создавалось впечатление, что она застыла в вечном, ужасном крике. К Дискорду! Сделав надрез на горле, я хотел было засунуть их туда, но потом подумал - я же никогда не пробовал душу на вкус. Если в глазах и правда сокрыта душа живого существа, то почему бы и нет? Я посильней зажал белые шарики в своей магической хватке. Полужидкую субстанцию, на которой еще осталось что-то похожее на радужки я залил себе через срезанный клапан. Горькая слизь. И это вкус души? Такая омерзительная гадость. Выплюнув полужидкие глазенки я понял, что пришла пора перейти к самому главному. Надрез от диафрагмы до трахеи, от трахеи до левой и правой подмышки, отвести в разные стороны мясо и мышцы и вуаля, перед нами прекрасный вид на внутренние органы. Я вырезал остановившееся, наполненное кровью сердце осла. Запрокинув голову, я начал выдавливать из сердца кровь на свою маску, пытаясь попасть в небольшое отверстие клапана. Теплая, аппетитная алая жидкость с кисловатым привкусом железа. Я облизал свои сухие губы, выкрасив их свежей, живительной жидкостью. Ненужный орган я просто бросил на пол. Что тут у него еще интересненького? Кишки! Многометровая, живая гирлянда с которой капало красное. Бросив один конец этой гирлянды в один угол, я решил, что этого вполне хватит. Воображение уже рисовало различные вариации того, какие красивые картинки можно было бы изобразить с их помощью, или как подвесить на этом трупы… но слишком мало времени было у меня на исполнение всего этого. Осмотрев здание, я нашёл единственный сейф, к которому подходил этот ключ. Я знал, что находится в сейфе, но всё равно открыл его, чтобы убедиться, что внутри лежали деньги. Сейф был доверху набит крышками, их было настолько много, что всё я бы не утащил, поэтому просто выдрав сейф из стены, отбросил его к выходу. В остальных сейфах банка лежала всякая мелочь, вроде банковских расчётов, шаров памяти и пары плазменных гранат. Вот они-то мне и пригодятся. Любая пустота должна быть заполнена. На место кишок, пущенных на украшение, я положил эти самые гранаты.. На гранатах был таймер на десять секунд. Этого мне хватит. Выдернув чеку, я схватил сейф в магическое поле и вышел наружу. Эппл Трейд хотел было спросить меня о чём-то, но увидев, как всё здание испаряется от мощного взрыва, просто замолчал и не открывал рта до самого возвращения в оружейную. А может, его сбил с толку мой новый камуфляж? По нашему возвращении Дасти все еще спала, свернувшись калачиком на полу. Я аккуратно поставил сейф на пол, чтобы не разбудить. — Тише будь, — сказал я шёпотом, — видишь, дама устала. Пусть поспит. — А кто она вообще? — услышал я в ответ. — Мой новый контракт. Собственно, из-за этого я и зашёл к тебе, — сказал я, открывая сейф. — Мне нужен спальный мешок, патроны,консервы и набор для чистки оружия. Можешь устроить? — Тут даже больше, чем нужно, — ответил Эппл, доставая крышки и запихивая их в свой сейф. — Ну, где-то у меня должно было заваляться немного еды и пара патронов. Сейчас посмотрю... — И спальный мешок не забудь, — сказал ему в след я, смотря на мирно сопящую единорожку. Мне не хотелось её будить, да и на часах был уже полдень. Этот день мы проведём в Эпплузе. Да и умыться надо.

***

Я закончил смазывать затвор винтовки и уже начал собирать её, когда заспанная мордочка песчаной единорожки появилась на другой стороне стола. Она немного щурилась от света настольной лампы, но, в конце концов, протерев глаза копытцами,окончательно проснулась. — Ну и куда мы идём сейчас? — В Понивиль. Оттуда до Кристальной Империи. А там уже и Север рядом. — Слушай, а почему этот жеребец называет тебя дядей? — спросила она, когда я уже открыл входную дверь. — По дороге расскажу.

***

В баре было шумно. Крепкий алкоголь, табак всех сортов, ну и, конечно же, шлюхи. — Не хочешь уединиться где-нибудь, ковпонь? Покажешь мне свой «револьвер», — единорожка с алыми губами нежно потёрлась своей щекой об меня. От неё пахло духами — достаточно редкая вещь на пустошах, сродни шампуню и горячей воде. Её голубые глаза буквально требовали от меня согласия, но у меня были другие намерения. — Не сегодня, дорогуша. Но если что, мы ещё встретимся. — Ну как знаешь, мой жеребец, - она в последний раз одарила меня своим взглядом, и даже воздушным поцелуем. Если тот жеребёнок-зазывала не врал, то где-то тут должен был сидеть желтогривый земнопони. Ага, вот он, за барной стойкой, пьёт виски. Я подошел к стойке и сел рядом с ним. — Эппл Виски? — мой голос звучал достаточно громко, чтобы он услышал меня. — Э… Ты кто? А? — пьяный жеребец пытался казаться угрожающим. — Я слышал, у вас есть проблема. Я могу помочь вам разрешить её, за весьма скормную плату. — Наёмник шоль? Ну ладно, — жеребец резко притих, а затем продолжил уже гораздо тише. Настолько тихо, что мне приходилось напрягаться, чтобы что-то расслышать. - Они, суки, сына моего похитили, понимаешь?! И выкупа требуют. Суки… — Кто “они”? — Когти, кто ж ещё. Кошки пернатые, ух, я бы их! — Они сказали, куда нести крышки? — Да, к старому заводу. Там ещё паровозы делали… — К моему возвращению у вас должна быть тысяча крышек. — Тысяча?! Да ты... — А вам на сына плевать,да? — Нет... нет. — Ну, тогда тысяча двести. На этих словах я достал из кармана свою старенькую карту и попросил показать на ней, где этот завод. На улице моросил лёгкий дождь, угрожающий перерасти в серьёзный, затяжной ливень. Судя по отметке, завод располагался в восьми километрах отсюда. Ну что же, в путь.

***

Двухэтажное здание администрации, парковка, производственный цех. Всё кажется достаточно безжизненным, если бы не еле заметная тень на крыше цеха. Снайпер. Если бы он смотрел в мою сторону, я бы давно уже был мёртв. Я полз с подветренной стороны железнодорожной гравийной насыпи, под прикрытием дождя. Грязь и вода заливались в мелкие дыры в броне, струями стекали по запотевшим стёклам противогаза, ухудшая до нуля любую видимость. Я полз буквально на ощупь. Внутри цеха все было ещё хуже. Пол затопило идущим с улицы потоком. Одно было хорошо: цех был пуст. Абсолютно. Только граффити и пара скелетов на лестницах напоминали, что тут когда-то были пони. Ржавеющие манипуляторы, станки, которые когда-то собирали поезда… как жаль, что всё это ржавеет. Простаивает вот так, в забытье, ведь ещё полвека назад это место было винтиком в создании светлого будущего… А через сотни лет пони будут думать, что это всё богини создали. Через цех можно было попасть непосредственно в здание администрации. В переходе стоял грифон и курил сигарету. Чёрная броня, хорошее оружие… без сомнения — «Когти». Чтобы не быть обнаруженным раньше времени, я телекинезом свернул грифону шею. Его обмякшее тело оттащил за дверь. В административном корпусе тоже всё было очень и очень плохо. Обшарпанная краска, сгнившие двери, выбитые стекла, перевёрнутые столы, куча грифонов… Похоже, они действительно не рассчитывали, что кто-то сможет пройти незамеченным. Что ж, они поплатились за своё легкомыслие. Я убил около пяти грифонов пока искал место, где они держат жеребёнка. Комната охраны. Вот оно, то место. Бронированные стекла, двери, арсенал внутри. Вот только дверь была не закрыта, что вновь доказывает, что грифоны — идиоты. Ворвавшись внутрь, я увидел тройку грифонов, один из которых был без глаза и носил повязку. Он же был и самым матёрым из них. Убить его напарников было не сложно, по паре пуль каждому, а вот с их главарём пришлось повозиться. Он успел выбить из моего телекинеза пистолет, ударить меня пару раз и даже проткнуть меня своим ножом до того, как я оттолкнул его и не начал месить его копытами. Но вот тут пришло моё время ошибаться. Снайпер. Он всё видел. Поэтому, получив удар сзади, я и не сомневался в том, кто это сделал. Главарь сильно сжал моё горло своими когтистыми лапами и потянулся за ножом. — Ну, вот и конец тебе, окорок, — его ликование сменилось искренним удивлением, когда его нож-боуи вышел из кадыка и уткнулся мне в противогаз. — Такой наивный, — я бросил тело мёртвого грифона в стену. Поднявшись, я начал искать глазами этого дискордового снайпера, но вместо него за дверью оказалась пара стволов. Бля... Большая часть пуль застревала в броне, но некоторым всё же удавалось достать до моих мягких тканей. Десятки ран, пара десятков отстреленных гильз… кровь уже начала струится из раны на лбу, оставленной срикошетившей пулей прежде, чем я успел закрыть дверь. Лужа крови подо мной увеличивалась. Карта, компас, гранаты… аптечка. Открыв спасительный футляр с гидрой, я выпил половину. Теперь я лежал в луже крови и пуль, а тело буквально горело, заживляя каждый миллиметр порванной плоти. Но я помнил, что в аптечке должно было быть что-то ещё. Стампид, например. — А ну идите сюда, суки! — крикнул я из распахнувшейся двери и, прикрываясь телом их командира, тараном побежал на них с ножом наперевес. Это был необычный нож. Та лёгкость, с которой он резал мясо и кости, как нож тёплое масло, нравилась мне. Стены покрывались кровью, пол был полностью заляпан изуродованными и растоптанными моими копытами телами; лапы, ноги, головы и кишки летели во все стороны. Закончив топтать череп последнего из двух грифонов, я вернулся обратно к жеребёнку. Бурый жеребёнок был привязан к стулу, в рот ему воткнули кляп. Я освободил его, сказал короткое: «За мной», — и вывел его на улицу. Дождь стал слабее

***

Приведя его к отцу, я заметил старые фотографии в их доме, который так же являлся и их магазином. Очень знакомый жеребец… Брейбёрн? Точно он. — А ты знал этого жеребца? — я показал на фотографию с Брейбёрном. — Это мой дедушка! — жеребёнок был очень счастлив вернуться домой. Даже слишком. — Спасибо дядя! Можно я буду называть тебя дядей? — Можно. Где крышки? — я обратился к его отцу. Эппл Виски, так его звали. — Вот. Спасибо тебе… — Не за что, — я взял крышки и вышел, громко хлопнув дверью.

***

— И сколько их там было? — Всего около десятка. А что? — спросил я у Дасти. — Просто в одиночку убить стольких… — Грифоны. Гордые и самоуверенные птички, считающие что весь мир у их когтистых лап. — Слушай, я устала… может, сделаем привал? Мы стояли на полустанке, в паре километров от моста через каньон. И так же недалеко от вечносвободного леса. Укрывались мы в старом, пропахшем плесенью и кишащем тараканами здании. На улице дул сильный ветер, из-за чего привыкшая к теплу единорожка дрожала и стучала зубами. Надо было развести костёр для обогрева и готовки еды. Именно с этой целью я отодрал пару шпал с железной дороги. Прогнившие, мокрые, грязные, просто так их было не зажечь, и мне пришлось потратить минут десять, прежде чем моё заклинание все-таки сработало. Доски весело потрескивали, заливая зал мягким тёплым светом и давая достаточно тепла для обогрева. Моя спутница уплетала консервированный салат, предварительно разогрев его на костре, и как-то странно на меня поглядывала. Её взгляд метался то к седельным сумкам, то к самой консервной банке, то ко мне. В конце концов, она не выдержала. — А ты-то есть будешь? — Я не голоден. — Да, я ни разу не видела, как ты ешь! Ты точно должен быть голоден. — Я ел когда ты спала, — ответил я, выделяя каждое слово. Видимо, ей хватило этого, чтобы закончить свои расспросы. Ей не стоит знать, что я такое.