Фоллаут Эквестрия: Апокалипсис после нас

Ненавижу этот лес. Ещё до конца света это было ужасное место, где пропадали пони и рождались ужасные существа, по сравнению с которыми роботы зебр или их огромные боевые платформы, бороздившие океаны и наводившие страх и ужас на всех, кто хоть раз видел их в открытом море, являлись лишь жеребячьей фантазией. Пламя драконов, жар мегазаклинаний… все это меркло, по сравнению с тем, что могло, и скрывается в глубинах этого темного леса. Я повидал многое за свою долгую жизнь. Я видел то, от чего кровь леденеет в жилах, от чего сердце буквально разрывается в страхе.Я слышал вопли, от которых могли дрогнуть целые роты. Я глядел в пустые глаза самой смерти уже много раз. Я и сам творил то, от чего сходят с ума. Но такого сотворить не смог бы даже я... Древесный волк-мутант, ощетинившийся небольшим лесом на своей спине, размером с двухэтажный дом, весь опутанный лозами убийственной шутки, с пятью рядами острых, как мечи, зубов, каждый размером примерно с пол моего копыта, с вытекающей изо рта гнилью и останками других существ, нёсся на меня, издавая оглушающий рёв, напоминавший гул мотора работающего танка, проезжающего рядом, снося все на своём пути, вырывая своим телом деревья с корнем и давя радигаторов, укрывавшихся в кустах. Его зеленые, светящиеся глаза источали первозданную животную ярость, хотя обычному обывателю было бы не понять этого. Но мы были почти что на одной волне. А мы ведь просто хотели перейти мост. — Беги! — крикнул я Дасти и оттолкнул её от себя. Вообще, это было достаточно мудрое решение - вечный треск штуковины на ее копыте меня уже откровенно нервировал. Взглянув еще раз на огромное чудовище, как будто сошедшее со страниц древних легенд зебр, я понял что пули и уж тем более нож были бесполезны против этой твари, сплошняком покрытой водянистой, жухлой растительностью. Похоже что пустошь, когда создавала эту тварь, просто решила свалить друг на друга пару крепких деревьев, да взяла топор побольше, рубанула один раз - получилась голова, рубанула второй, третий, четвертый, пятый - и вот уже пара мощных ног, еще четыре раза - и вот, огромные когтистые лапы рвут все, что не нравится этому существу. Шансы были крайне малы. Но попытаться-то стоит? Оно наклонило голову, чтобы проглотить меня. Отлично! Прыжок прямо на голову, на который мне пришлось задействовать все свои силы, сбил эту тварь с толку и заставил резко притормозить где-то на середине моста. Она начала мотать головой, благо я уперся в небольшое деревце, растущее на лбу существа. Очередь из автомата по его зелёным светящимся глазам не дала ровным счётом ничего, кроме кучи крупных, острых щепок, резавших мою шкурку и впивавшихся в неё, из-за чего каждое движение начинало приносить боль. Но самое ужасное для меня заключалось в регенерации этой твари. Буквально через секунду она вновь нарастила свой древесный нарост. Ее можно было убить так, но нужен был калибр побольше, и патронов немало. Но похоже даже от моего калибра и наглости он… или оно было в ярости. Кажется, пули ей не понравились. Резко закинув голову вверх, волк отправил меня в воздух и уже раскрыл свою бездонную пасть, чтобы сожрать, но мне повезло избежать этой участи. Вот только упасть в пропасть под мостом я то же не хотел. Воткнув нож в лапу существа, я вцепился в него передними копытами. Задние же болтались в воздухе, прямо над пропастью, где внизу, в слегка зеленоватой речушке стоял целый выводок радигаторов, ожидая кончины кого-либо из нас. Я чувствовал шаткость и неустойчивость своего положения, нож болтался в коре волка, да и я не мог долго цепляться за него. Копыта медленно соскальзывали... Древесный волк взял меня за шкирку другой лапой и начал подносить свою лапу ближе к голове, предварительно открыв пасть и вынув оттуда язык, больше похожий на разросшийся плющ. Он закинул меня в свою пасть ногами вперед, плющ оплел их, пытаясь утащить дальше, пока острые зубы начали попытки пережевать меня. Я не дал ему перекусить свои колени, подставив между клыков нож, попутно открывая седельную сумку, которая каким-то чудом ещё держалась на моей спине. Выдернув чеку, я кинул в пасть волка осколочную гранату и убрал нож, дав таки этой твари перемолоть мне половину копыт. Резким движением я оттолкнулся от морды зверя, упав на край моста. Ещё через секунду живот мутанта разорвало фонтанами зеленой крови,сгнившего мяса,костей и щепок а сам он с остекленевшими глазами перевалился одной половиной тела за край моста. Дерево зацепилось за что-то, и он повис, пока под действием собственной тяжести не свалился в реку. Судя по громкому звуку падения и треску (отнюдь не дерева) радигаторам не повезло. Я волочился подальше от края, оставляя кровавый след и лоскуты мяса. — Ты живой? — Дасти подбежала ко мне. Она с ужасом смотрела на мои задние копыта, на перемолотые кости с налипшими кусками плоти, содранной шкуркой, разодранными, истерзанными мышцами, по сосудам которых ещё текла теплая кровь. - У меня есть лечащие зелья.. — Отвернись. — Зачем? — она была в замешательстве. - Тебя же лечить надо! Или ты без задних копыт ходить умеешь? — Просто отвернись! — я крикнул достаточно громко, чтобы даже вороны, севшие на опоры моста, предвкушая пищу, разлетелись. Я достал из седельных сумок гидру, добытую ещё в Эпплузе, и выпил её. Ноги, по ощущениям, буквально горели, регенерируя мне новые кости и мясо. Боль была адская, будто миллиарды иголок разом загнали тебе между пяток, под десны или прямо под глаза. Вначале появлялись серые кости, затем — суставы и хрящи, плоть и миллионы тонких нитей сосудов. Местами копыта регенерировали неправильно, создавая мясистые, обтянутые кожей отростки величиной с рог, которые после окончания действия гидры я безжалостно отрубал. — Можешь повернуться, я в порядке, — она развернулась и не поверила своим глазам. Не каждый ведь день увидишь, как пони отращивает себе новые копыта. Хотя, кто его знает каких успехов достигла медицина в их стойле... — Ну, чего вылупилась как буйвол на Эпплузу? Давай, закрывай рот и пошли. Понивиль сам к нам не приблизиться, — я спрятал нож в ножны и пошёл дальше. Она ещё немного постояла на мосту, обдумывая случившееся, после чего рысцой настигла меня.

***

Вдали виднелись руины Кантерлота. Руины былого величия… Ну как руины? Кантерлот то был цел... Объятый розовой дымкой, каменный город, высеченный в огромной, одинокой горе возвышался над остальной пустошью, как будто дозорный над этим миром. Какой-то мудрец говорил, что когда падёт Кантерлот, падёт и мир… что же, он оказался в каком-то смысле прав. Отравленная столица некогда полная роскоши, комфорта и аристократов уже давно была лишь тенью, блеклым отражением былого величия, пропитанная лишь мертвенным хладом костей давно умерших. Как и весь остальной мир за пределами. Рядом с этим городом было тяжело находиться. Он всегда как-то давил на разум и тело. Как-то не по себе было от близости с городом-призраком. Я родился и вырос в Кантерлоте, в этом величественном и гордом городе. И я всегда чувствовал некую боль, глядя на так родной мне город, мёртвый и устрашающий, ставший ловушкой для любого, кто был внутри, местом гибели принцесс и Эквестрии. Такой манящий, такой доступный и такой смертельно опасный, как самая заветная мечта, влекущая тебя как маяк куда-то в далекие, неизведанные края, на встречу вечной любви и счастью. Зебры. Зебры забрали у меня всё, что было мне дорого. А я даже не успел вернуть им должок. Бомбы упали слишком рано, слишком рано, чтобы что-то предпринять. Я не помнил, как они упали. Я помнил лишь, как я стоял рядом с лагерем, где остатки армии охраняли и лечили выживших, которым не было места в стойле. Да и сами стойла, наверное, не были рассчитаны чтобы спасти всех: я был возле одного. Того, что в Понивиле. Сколько же там было трупов? Десять, двадцать? Неужели тем немногим не нашлось места в убежище от армагеддона? Нет… что-то тут явно было не так. — Смотри! Что это? — песчаная единорожка стояла рядом с оврагом и указывала копытом куда-то вниз. Я подошёл к ней, чтобы посмотреть на так заинтересовавшую её вещь. И честно говоря, я и сам был немного удивлён. - Это… Кладбище, да? Деревянные кресты и каменные надгробия, посеревшие, сгнившие, потрескавшиеся, сломавшиеся от времени и агрессивной погоды пустошей, уходили за горизонт. Сотни тысяч могил. До боли знакомое место. Я рассчитывал, что оно находится в километре к северу… видимо, я старею. — Кладбище, да. Тут были захоронены все ребята, погибшие во время дня «Д». Большая часть из полутора сотен тысяч. Такова цена победы, — я начал спускаться по ветхой лестнице вниз, к разбитой стеле. — Большинству не было больше двадцати. — Но почему оно так далеко от городов? Родственникам же было неудобно добираться сюда... — Возле городов нет столько земли, чтобы захоронить их всех, — ответил я, выламывая деревянные перила из лестницы и кладя их на место вечного огня. В конце концов, кто-то же должен разжигать это пламя, даже после конца света, чтобы почтить память тысяч ребят, отдавших свой долг Эквестрии с лихвой - Да и забыли о них все. Лишь где-то там, далеко, в пустом доме по ним всплакивали матери, да отцы изредка утирали скупую слезу, глядя на старую желтую семейную фотографию. Но мир жил и без этих ребят. Я проходил мимо этого места много раз, и каждый раз я удивлялся чёткому, ровному строю, будто бы эти солдаты выстроились на парад. И я им завидую. Ведь они — единственные, кто видел конец войны. Войны, которой нет конца. Впервые завидую мёртвым. Ряды могил были разделены на роты, роты были объединены в батальоны, батальоны в полки и так далее, чтобы было удобнее найти нужную тебе могилу. Двадцать первая рота, третий взвод, пятнадцатая десантная группа. Тут лежали все мои боевые товарищи. Никто из них не выжил, только я. Последняя могила поросла мхом и была занесена песком, а местами камень был сколот, из-за чего увидеть можно было только имя. Санни Флауер. Моя могила. Двоякое чувство. Вроде бы ты должен лежать тут, а в тоже время стоишь над собственным надгробием...

***

Тёмная ночь. Возможно, она была бы немного более светлой, если бы облака не закрывали луну и звёзды. Холодные дуновения ветра, заставлявшие даже самых стойких съёжиться от холода, были не страшны ни мне, ни весело потрескивавшему пламени костра, жадно доедавшему остатки сухих веток. Ни зги не было видно кругом, только все то же веселое пламя костра. Вокруг была обычная ночная тишина, изредка прерываемая отдаленным криками воронов. Но пустошь не любит спокойствия. Лучи фонариков начали нащупывать темное пространство старого трейлерного парка, места отдыха для всей семьи, превратившегося теперь в одну большую братскую могилу. Стоявший стол со стульями, на которых остались почерневшие скелеты всей семьи: матери, отца, сына и дочери. Вот что значит «неразлучное семейство». Осознав, что сюда кто-то идет, я затушил остатки костра и прислонился к фургону ровно в тот момент, когда источник света приблизился к парку. Вернее, источников было три, три земнопони в силовой броне, начищенной до блеска, с миниганами и гранатомётами. Стальные рейнджеры, мать их. Вот только какого хрена они тут забыли? И почему я чувствовал еще одного? — Ну и зачем мы сюда припёрлись, а, Стар? Тут же нет ничего! — они говорили слишком громко, будто бы стараясь привлечь внимание. Подозрительно. — Я видел тут дым! Старейшиной клянусь! — Ты со словами-то полегче, рыцарь. За такое и под трибунал недолго, — они продолжали переговариваться между собой, обходя парк. Вот они перевернули стол и растоптали в пыль останки той безымянной семьи, даже не заметив этого. Но они ни разу не глянули сюда… — А ну стоять, абориген! — их всё-таки было четверо. И четвёртый сейчас слепил меня своим фонарём. — На землю!Быстро! - крикнула мне одна из них, судя по всему - главная. Я подчинился приказу. Когда я лег, один из этих рейнджеров зафиксировал меня своим тяжелым копытом на земле. Кто-то другой пнул меня в бок. Судя по треску, у меня, кажется, сломано ребро. — Смотри, с ним ещё одна была! Да она, похоже, стойловская, — он выволок из фургона Дасти, держа её за хвост. - Чё, как думаете, она из того стойла что в Вечнодиком? — Не важно. Послушник, обыщи его, бери все, что по уровню технологий отличается от каменных игрушек. Потом подумаем, что делать дальше. Послушник начал рыться в моих сумках. Чье-то стальное копыто вдавливало мою голову в сухую землю все сильнее. Я бы мог попытаться достать револьвер - в конце концов, сомневаюсь что их броня выдержит попадание такого калибра в упор. Но если действительно здраво оценивать свои шансы - я погибну быстрее, чем успею что либо предпринять. Что же мне делать?... — Мэм, смотрите! У него тут газировка! Вы же не против… - я услышал странный щелчок и тихий электрический гул. — Брось! Быстро! - крикнули трое рейнджеров прежде, чем раздался странный, жужжащий звук. Боль пронзила мое тело на сквозь. — Идиот… - сказала их лидер более тихим голосом. — Когда… Если мы вернемся на базу, я обещаю, я добьюсь того,что тебя расстреляют, послушник. — Знаете что? Да пошли вы! - бросил им послушник. После этих слов было слышно лишь как где то в отдалении скачет пони. Я попытался подняться. Копыто, удерживающее меня было все равно крайне тяжелым, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы подняться. — Слушай. Просто уходи отсюда, хорошо? И мы тебя не тронем, - сказала паладин. — Конечно, - ответил я и подошёл к тому рейнджеру, что держал мою спутницу и убрал его копыто с её спины. И снова на это потребовались большие усилия. — Цепные пилы — рядовым не игрушка, — сказал я, изымая его компактную пилу. «Потрошитель», так её вроде называли. Хорошая штука, да и в хозяйстве сгодится. Уберу-ка я её, пожалуй, в сумки. — Палладин, мэм! Он отобрал мое оружие! — Да забудь ты про свою пилу, рыцарь! — Есть, мэм! Дасти попыталась пнуть одного из рейнджеров по броне, но судя по всему, попытка не увенчалась успехом и она больно ударилась копытом о сталь, от чего ее мордочка скривилась от боли. Неприятно для нее, приятно для меня. — Ты их даже не поцарапаешь. Брось это. — Но ведь нельзя так обращаться с кобылой! — громко возмутилась Дасти, потирая больное копытце, после чего она фыркнула, встала и прихрамывая побежала обратно в фургон. —И вообще... Не подглядывай, я одеваюсь! — А красивая у тебя напарница, я бы с ней поразвлёкся, — судя по тону, ухмыльнулся один из рыцарей, статуей стоявший на месте. — Вы совсем тупые? Рыцари, я приказываю захлопнуть свои варежки и просто молчать, поняли?! - крикнула на них палладин. — Так точно, мэм! - хором ответили они. Мне даже на секунду показалось, что копыто одного из рейнджеров дернулось. — А ты, пони,- она обратилась ко мне, - слушай сюда - никому ни слова о том, что тут было. Понял? — А кому-то будет интересно что ли? Ну подумаешь, отряд Стальных Рейнджеров обосрался при выполнении задания. Эка неведаль. Рейнджеры замолчали. Мы с ними прекрасно поняли друг друга. А вообще, даже стало интересно, что это была за штуковина. — А что это было? Ну, та штуковина из-за которой вы теперь тут застряли. — Об импульсных гранатах никогда что ли не слышал? — Нет. — Ну вот и не слушай, - их командир замолчала. По усталому тону паладина можно было сказать, что ее подопечные - сказочные идиоты; тем не менее, она тоже не сдает позиций.А вообще, странные эти ребята какие то. Поняв, что больше с жестянками говорить не о чем, да и они сами никуда не уйдут без посторонней помощи, я решил проведать спутницу. Возможно, она пошла спать дальше, а может и нет - в любом случае, надо донести до нее мысль о том, что пора бы уходить отсюда. — Надо идти, понимаешь? Так что если ты собиралсь спать дальше... — я увидел как она сворачивала спальный мешок и заткнулся. Но Дасти и сама решила заговорить. — Знаешь, за эту неделю я пережила событий больше, чем за всю свою жизнь в стойле. Я ведь была простой лаборанткой, понимаешь? Принеси, подай, унеси… никто на меня даже внимания не обращал. А потом начали набирать пони в экспедицию, и я согласилась быть добровольцем. Надеялась найти что-то такое, что прославит моё имя, что наконец-то даст мне почувствовать себя такой же, как все эти докторишки. Смотреть на всех свысока! Многие из них даже не умели ничего, не знали даже с какой стороны у шприца игла! А ишь ты, уважаемые учёные, а уважаемые лишь потому, что такими были их родители! И знаешь что? Когда почти пятьдесят членов экспедиции умерло, а в живых осталась лишь я… я получила, что хотела. Все сразу стали ласковы со мной, доброжелательны… чёртовы лицемеры. А потом появился ты. Первый настоящий пони в этом мире актёров. — Ты точно обо мне говоришь? - я на всякий случай посмотрел, есть ли кто сзади меня. — Они начали относится ко мне хорошо лишь из-за моего иммунитета. Из-за того, что я попросту лекарство. А когда вакцина появится, ко мне снова будут относиться как к прикроватной тумбочке. Но ты… тебе всё равно. Для тебя я просто пони. Ведь ты мог просто взять эти крышки и убить меня, но ты защищаешь меня, действительно беспокоишься обо мне, не сюсюкаешься как с жеребёнком. Иногда я даже думаю, не сон ли это? Но именно с тобой я почему-то могу почувствовать себя… живой. Настоящей. — Это что, комплимент? — она пошла на выход из фургона. Когда она проходила мимо меня, я остановил её и прошептал ей на ухо. — А мне очень понравилось, как ты попыталась ударить того рейнджера. Это было неплохо. Хоть абсолютно бесполезно, но все с чего-то начинают, верно? — Нет, убивать пони, как ты, я не буду, — она улыбнулась и, выходя из фургона, щёлкнула меня хвостом по противогазу. Теперь была уже моя очередь встать в ступор от неожиданности. До рассвета оставалось ещё пара-тройка часов, но единорожка была полна энергии. Как она вообще умудрилась выспаться? Ладно, не имеет значения.

***

Боль в боку со временем давала о себе знать. Временами я даже чувствовал, как ребро шевелится туда-сюда… довольно неприятные ощущения. И надо бы остановиться, выпить пару глотков исцеляющего зелья, да вот только Понивилль был уже рядом. Слишком близко, чтобы терять время сейчас. — Мне кажется, тебе больно. — С чего ты взяла? — Ты еле наступаешь на заднее копыто, — Дасти коснулась моего бока, чем лишь обострила боль, и с характерным хрустом окончательно сломала ребро. — У тебя же ребро сломано! Его же вылечить нужно! — Дасти начала осматривать свои седельные сумки. — Не стоит, до Понивилля дотяну, поверь мне. Бывали вещи и похуже, — и это, в общем-то, правда. Мне отрывали, откусывали, отрезали копыта, ломали ребра, пробивали лёгкие, потрошили кишки наружу, выкалывали глаза и даже сжигали заживо один раз… и, кажется, было ещё что-то, но я забыл. Ах, ещё ели мои внутренности, то же заживо. И всё это время меня спасала гидра, от которой тоже появлялись различные раковые опухоли и отростки, иногда величиной с копыто. Иногда эти отростки даже шевелились. — Я серьёзно, это пустяк. Просто дай мне немного гидры, и мы забудем об этом злосчастном ребре. — А тебе не кажется, что ты злоупотребляешь с гидрой? — Гидра вкусная. Можжевеловая настойка с нотками боли и прекрасным привкусом железа… — Она делается из крови гидры. Ну, так в книжках написано... — Правда? Тогда эта штука прекрасней втройне. Дасти Скай хотела было что-то возразить, но запнулась, взглянув вперёд. Пони, видевшего Понивиль лишь на довоенных картинках, его современный вид удивлял. Ведь Кантерлот мало кто видел детально, а вот Понивиль… Выжженный, некогда огромный, тенистый дуб, с огромными ветвями и гигантской зеленой кроной, теперь же совершенно голый, накренившийся и почерневший от пламени, возвышался над покосившимися, полуразрушенными двухэтажными домиками понивильцев, поросших мхом и блеклыми трутовиками. Вокруг полого дерева витала зеленоватая дымка магической радиации, как и над доброй половиной городка, из-за чего она была пуста и нетронута мародерами. Как и добрая половина этого мира. Потребуется не одна сотня лет, прежде чем мы снова увидим солнце, если, конечно, пегасы будут достаточно щедры. И, возможно, еще пара сотен лет, прежде чем мы вновь будем видеть Эквестрию, утопающей в зелени, без радиации и мутантов. Такой, какой она была в моём детстве. Полуразрушенные, сгнившие, обгорелые и дряхлые дома — скелеты прошлого, с расклеенными на них плакатами Министерства Морали и военными агитациями. «Лучше быть распятым, чем полосатым», — гласили они. Я сразу вспоминал пламя, исторгаемое драконами, острые мечи зебр, ждущие нас во вражеских окопах. Километры колючей проволоки и минных полей, на которые бежали солдаты. Мы были так молоды. И так хотели победы... Бутик «Карусель». Поблёкшее великолепие с выбитыми окнами. Интересно, если бы Рэрити дожила, увидела свой старый дом, насколько сильна была бы её ярость? Облупившаяся краска, ободранные плакаты, копоть на стенах, граффити из крови, изображающие половое сношение с вышеупомянутой кобылкой и записи в духе «Пошёл нахер!», которые я предпочитаю читать как «Добро пожаловать!» для поднятия настроения. Я открыл дверь внутрь и уже почти наступил на мину. Почти. Я плохо разбирался во взрывчатке, поэтому просто кинул мину на улицу, достаточно далеко, чтобы находившийся в этом доме пони ничего не услышал. Если он, конечно, все ещё был тут. Ни одна половица не скрипнула подо мной, когда я поднимался на второй этаж, в швейную мастерскую. Ни тараканов, ни крыс, ничего не было в этом доме. Либо тут было слишком много химикатов, либо они сочли платья не очень-то вкусными. В помещении не было никого. То есть, совсем никого. Только пара пустых консервных банок и ошмётки грязи с чьих-то копыт, причём достаточно свежая грязь. Ей было, может, пара часов. — Похоже, в Понивиле мы не одни. Так что веди себя тихо, пока осматриваешься тут. — Оки-доки, — ответила она и сразу же начала проверять шкафы и тумбочки. Одежда, ножницы, лоскуты ткани, иглы, нитки… ничего полезного. От слова совсем. Хотя была пара заколок, которые полезны при взломе замков, да и как украшения сгодятся. Прикарманю я их себе, на всякий случай. Может, получиться продать какому-нибудь ценителю прекрасного. - А что будешь делать ты? — Схожу поохочусь. Еды мало, надо экономить. Так что сегодня будешь есть свеженькое, аппетитное… мясцо... — Но ты же покупал еду в Эпплузе, разве нет? Просто я не очень хочу есть мясо... — Я покупал еду три дня назад. С этими словами я спустился вниз по лестнице, а за тем и вовсе вышел из дома. Прогулка по окрестностям не была особо интересной. Похоже на то, что в Понивиле не было совсем ни души кроме нас. Совсем. Я забрел даже в самый центр города, пошарился по всем домикам. Где-то я находил что-то полезное, вроде одной упаковки готового обедов. Срок годности у них должен был истечь еще через десять лет, что было очень и очень даже здорово. Где-то я не находил ничего, где-то лишь скелеты. В общем, ровно ничего, что стоило бы детально описывать. Однако, я бы и не стал упоминать мою прогулку по Понивилю, если бы не один забавный случай. Когда я уже собрался идти на ферму “Сладкое яблочко”, что возле Белохвостой рощи, я услышал голоса. Кто-то решил прогуляться, а может даже и помародерствовать. А если так… — … Знаешь, Еллоу? Мне кажется, мы набрали достаточно всякого хлама и еды, - услышал я, когда смог подобраться поближе к источнику голосов. Трое пони - взрослый жеребец, взрослая кобыла и маленькая кобылка. Земные пони. Одеты во всякое рваное тряпье, у кобылки на голове было что-то похожее на соломенную панаму. Взрослые катят перед собой пару тележек, полных всякого хлама: какие-то запчасти, инструменты, канистра, с топливом для лампы… и еда. Пара не вскрытых жестяных банок, и упаковка с кексиками. — Ты предлагаешь пойти в Эпплузу? Хм… а что, мо... - он не успел договорить слово, когда пара пуль из моей винтовки пробила его легкие. У меня было одно действительно хорошее преимущество - внезапность. Прежде, чем мать что-то успела сообразить я дал вторую очередь - пара пуль угодила ей в колено. Теперь то они никуда не убегут. — А я предлагаю вам вот что, - пришлось достаточно быстро рвануть со своей позиции за углом здания, чтобы маленькая кобылка не успела ничего предпринять. Благо, она и не собиралась. Пара выстрелов из винтовки в упор - не имеет смысла тратить дорогой патрон револьвера на них. Кобылка сидела, плакала и обнимала умершую мамочку. - Вы отдадите мне всю еду! — За-а что-о-о? - протяжно, сквозь всхлипнула она, пока я загружал сумки едой. Как же она надоела мне своим нытьем! — Улыбнись, - я приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. Она заревела еще громче. Кричи… плач! Я хочу этого! — Улыбнись! - сказал я ей. Кажется, она поняла, что я не шучу, и попыталась улыбнуться. Но разве это улыбка?! — Смотри, смотри как надо улыбаться! - я вытащил магией нож и провел глубокую борозду от уха до уха на лице мертвой матери. От них от всех шел запах давно немытого тела. Как же было неприятно с ними работать! — А теперь улыбнись, как твоя мама! Ты же не хочешь разочаровать мамочку? - о, Селестия! Как же прекрасен страх жеребят! Как опьянителен, душист и сладок! Я хочу еще! Еще! Но она не могла улыбнуться, так, как надо! Не могла! Луна Великая, скажи, почему?! Почему все время так сложно?! Почему я должен все сделать сам?! — Смотри, смотри! Вот так! ВОТ ТАК НАДО УЛЫБАТЬСЯ!- я удерживал копытами ее миленькую, прелестную мордашку, заляпанную слезами и грязью. Ее большие, голубые глаза смотрели на меня. Смотрели, а слезы так и застыли в них. Когда я делал ей такой-же разрез как и маме она плакала. Слезы текли и текли. А мне было хорошо! Она кричала, но как же это приятно! О, Селестия! О, Селестия! Как же хорошо!

***

Я снова стоял на пороге бутика “Карусель”. Глубокий вдох. Но все еще тяжело отделаться от привкуса страха и боли. Жаль, что мне не удастся больше его смаковать. По крайней мере, не сегодня. Я вновь поднялся на второй этаж, чтобы посмотреть, что там делала моя песочная спутница, осмотревшая, наверное, половину шкафов с одеждой и старательно сворачивающая что-то атласное. — Нашла что-то? — спросил я. — Да нет, ничего. Эй, а что с тобой? Ты весь в крови! — Да… Радигаторы. Но теперь их нет… За то, я нашел много еды! — Ну, это же здорово! Ну так… мы пойдем дальше, верно? — Нет, скоро ночь, нужно место для ночлега. Я думаю в «Сахарном Уголке» можно переспать, не надеясь больше встретить стальных рейнджеров, Эйфория уже прошла. Нет больше того смака и вкуса. Перед тем, как покинуть семью мусорщиков, я обыскал их на предмет чего-нибудь нужного, но нашёл у него лишь горстку крышечек и ещё пару тонких проволочных заколок, не ровня тем, что я нашёл у мисс Рэрити. Но эти, простые, были более пригодны для взлома. Если бы я, конечно, умел взламывать замки. — Умеешь взламывать замки? — спросил я у единорожки. — Не особо. Просто этот не сложный. — Ну, уже хоть что-то — ответил я. Определенно, ее полезность немного выросла с уровня “абсолютно бесполезная иждивенка”.

***

Разрушенные магистрали, шоссе, железные дороги. Кровеносные сосуды любой великой державы. Миллионы пони ежедневно двигаются по ним туда-сюда: на работу, на отдых, к любовнице. Сотни тысяч солдат двигаются по ним из дома на фронт и обратно домой. Но не всегда они возвращаются живыми. Три военных грузовика с грузом двести стояли прямо посреди дороги, вывалив часть своего важного груза вместе с телом пони, рядом с которым был именной список каждого из погибших. А сзади этого конвоя был другой грузовик, перевозивший старые самокаты фирмы «Алый Скакун», которые должны были нести радость детям. Врезались они в школьный автобус, ехавший, по-видимому, на экскурсию в Кантерлот. Автобус сгорел, а пони внутри оказались в огненной ловушке из-за дверей, которые попросту заклинило. Хотя они всё равно не смогли бы выбраться, ведь смерть от мегазаклинаний всегда почти мгновенна, а остаются от тебя лишь скелет и тень на асфальте, не говорящая ни о чём и одновременно увековечивающая тебя на этой мёртвой земле. Для многих это была единственная возможность оставить свой след в истории. У каждого пони на этой магистрали была жизнь. Мечты, вера в хорошее будущее. И все они были разбиты о настоящее много лет назад с падением первой бомбы на Кантерлот, канули в небытие вместе со своими носителями. Война потеряла смысл сразу же, как появился первый энергомагический генератор, сразу же, как мы создали аналоги дефицитным ресурсам. Но тогда было уже слишком поздно заключать мир. Ибо жертв было слишком много, а объяснения в духе «Мы не знали, что есть другой путь» привёл бы к смене власти, к революции от разгневанного, скорбящего народа. А правители слишком трясутся за свою власть, чтобы позволять себе такую промашку. У одного из скелетов, сидевших в ржавом автомобиле, в копытах была зажата обгоревшая и пожелтевшая газета «Эквестрия сегодня». Многие страницы были прожжены или вырваны, другие же были не читаемые из-за времени, которое не пощадило бумагу. Осталась лишь первая страница, с огромным заголовком «Зебры отступают со всех Эквестрийских территорий» и последующим крупным текстом: «Эта неделя выдалась поистине победоносной для эквестрийской армии. Всего лишь два года назад три десантных корпуса, под командованием знаменитого генерала Брайт Армора и при поддержке лучших летунов Эквестрии под командованием самой Рейнбоу Дэш, совершили отчаянную высадку на архипелаг Н’Мэндия, важный стратегический пункт, гарантирующий господство на море и, с минимальными потерями взяли его. А уже сегодня, за одну неделю, мы окончательно очистили южные границы Эквестрии от легионов нечестивого Цезаря. В связи с тяжёлой обстановкой на фронтах для зебр, а так же учащающимися бомбардировками дворца Цезаря и полным уничтожением Первого и Второго Легионов анонимный источник из Империи Зебр заявляет: капитуляция военных сил Империи и свержение Цезаря — дело ближайшего года. Всего лишь год, и наша страна вновь заживёт в мире. И всё благодаря правлению принцессы Луны и Министерств, героизму нашей армии и флота. Вперёд, граждане! Покончим с угрозой в лице зебр раз и навсегда!», — и фотографией грязного,уставшего солдата, с вымученной улыбкой, гордо отдающего воинское приветствие на фоне флага Эквестрии. Минимальные потери. Рейнбоу Дэш.... Генерал Армор. Как же они врали… Как же они врали! С каждым шагом мы подходили к Кантерлоту всё ближе и ближе. Нет, я ещё не настолько сбредил, чтобы идти в это кишащее призраками прошлого место. Я пройду под ним.