Gewinner

Матс так и не сказал ему. Пять лет — долгий срок, чтобы все обдумать и понять, что с Марселем все пошло не так с самого начала, и все же Матс не жалеет ни о чем, кроме одного — он так и не сказал. У Шмелле тогда было растрепанное, соломенное гнездо на голове, слишком детское лицо и нежный взгляд. Матс читал его, как открытую книгу, это было слишком просто. Марсель отдался ему целиком: любил так открыто и безоглядно, утыкался носом в шею, целовал украдкой, горячо и нежно шептал что-то в живот. Что-то говорить и не требовалось. Развалилось все тоже слишком просто — не за один раз, а постепенно сошло на нет. Их развело по углам, разделило, словно рвом, и Матс решил, что это правильно. Решил за двоих, он знал это. По тоскливому взгляду, по тонкой линии поджатых губ, по тому, как с тех пор Марсель одновременно тянулся к нему и сторонился, словно чумы. Но Матс был уверен, что так будет лучше для них обоих. Пять лет спустя — все в прошлом. И всё же Матс — всё еще видящий Шмельцера насквозь, знающий каждое движение выразительных бровей, каждый жест и взгляд — нет-нет да замечает обиду в серьезных серых глазах и вопрос, который так никогда и не был задан. «Ты вообще был хоть немного влюблен в меня?». Пять лет спустя Матс жалеет только о том, что так ни разу и не сказал ему, что Марсель не знает. «Конечно, был».