Gewinner

02.02.19 Байер - Бавария — Это нечестно. Хамес сжимает кулаки так сильно, что у него костяшки пальцев белеют. У него ко лбу прилипла еще влажная черная прядь, а на смуглой коже еле заметно проступает румянец, словно отпечаток хлестких, как пощечина, слов. Он словно бежал, хотя матч давно закончен, проигран вчистую и бежать уже некуда. — Я дал тебе шанс — ты его не использовал, — бесцеремонно рубит Нико с плеча, — Что же тут нечестного? Он чувствует себя до крайности утомленным, и собственный голос кажется чужим и грубым. Это поражение добавило головной боли, и все, чего сейчас хочется, это хотя бы на время остаться одному, чтобы обдумать дальнейшие действия, и уж точно не ругаться в пустом коридоре Бай-Арены с игроком своей команды. Особенно если этот игрок Хамес. — Мы все проиграли. «И ты тоже», — добавляет рассерженный взгляд настолько явно, словно слова действительно были озвучены. Любой другой на месте Родригеса точно не стал бы сейчас спорить и лезть под горячую руку тренера — промолчал бы. Но на любого другого Нико бы и не сорвался так глупо и мелочно. Обвинить во всех своих бедах одного человека — хорош психолог. Но от его профессионализма, как и от хваленых принципов, остается до обидного мало, когда речь заходит о Хамесе. Нужно было промолчать. Он устало вздыхает, мысленно считая до трех. — Просто… иди в автобус. Мы поговорим позже. Позже. Всё позже. Разбор ошибок — позже. Собственные эмоции — позже. И обида, которая прячется в черных глазах напротив, так тщательно скрываемая и такая, черт возьми, очевидная — тоже позже. — Да, тренер. Хамес поджимает губы, и этот его жест выразителен до дрожи. Он весь сплошные открытые эмоции, выразительный, яркий. На него почти больно смотреть. Нико всегда нравились мягкие спокойные люди. Сейчас у него все чаще появляется ощущение что он пытается удержать в руках чертову звезду с неба. Нет, действительно нужно было промолчать. У него внутри что-то рушится, сдается окончательно, тело само тянется вперед, еще до того, как он это осознает. Он делает шаг и обнимает парня: широкие плечи, спину, обхватывает руками, сжимает крепко, не давая себе времени передумать. Хамес вздрагивает крупно, но не делает ни малейшего движения чтобы податься назад, наоборот качается навстречу послушно и кротко и, кажется, утыкается лбом Нико в плечо. Нико только сейчас вдруг осознает, как он сам замерз: на кромке поля ледяной ветер выдул из него последние крохи тепла, а от парня пышет жаром, как от печки, и Нико невольно ныряет в это тепло, впивается пальцами в мягкую ткань клубного свитера, мажет носом по чужому виску. В любой момент кто-то завернет в этот коридор. В любой момент нужно будет раскрыть руки. В любой, но в не в этот. Он надеется, что ему лишь кажется отчетливое срывающееся биение чужого сердца против своей груди. И одновременно не хочет думать, что возможно это его собственное. — Я… я не должен был обвинять тебя. Это было грубо. Мне жаль. Позже он будет думать о том, как Хамес обхватил его за поясницу, вжимаясь ближе. И о том, как он вцепился пальцами в край футболки Нико, словно боялся, что это сон, который в любой момент развеется как дым. И о том, как сам едва удержался чтобы не коснуться губами доверчиво подставленной шеи. И о том, как это всё было до неприличия приятно. Позже.