Одиночество в Толпе

      

…и потерянные мандарины

      В тот день я упал с лестницы и ушиб себе руку. Мира никак не могла мне помочь. Только поднять (чему я удивился) и пронести через три лестничных пролета в медпункт (чему я очень удивился). Нечеловеческая силища её рук и слабость хриплого голоска выбивала из колеи и заставляла закрывать глаза не из-за того, что хотелось умереть от боли, а из-за того, что она говорила так красиво, как не пел ни один певец в моих наушниках. Хотелось умереть от удовольствия, будто бы ты передозировался шоколадом, но хочешь передозироваться вдвойне.       То, как тяжело она дышала, не сравнится с дыханием тяжеловесов, рвущих мышцы. Миниатюрные ручки тряслись так, будто осиновые листки решили закатить вечеринку вместе с костями, мышцами и эпидермисом. А мат её был настолько искренен, что я перебрал в голове все песни русского рэпа, известные мне, и поразился тому, насколько они мне показались безобидными на фоне её страдальческого трёхэтажного мата.       Но факт-то в том, что она донесла меня… и донесла даже без передышек, моего сломанного позвоночника и встревоженного «ой»-ки.       Тогда у медпункта нас встретил Марк и был удивлен больше меня. И удивление его выражалось в обмороке. Он настолько драматично упал, что Мира начала фыркать: «Не смешно!» - и сжимать мне ребра пальцами от нервов. Я начинал смеяться от того, что боюсь щекотки, а она – от моего же заразительного смеха. Продолжалось бы это долго, если бы мы, на фоне этого бешеного хохота, не встревожились, на секундочку остановили безумие (приподнятой пяткой Миры), и не услышали бы ничего, кроме гула пустоты в коридоре, а перед собой увидели бы облокотившееся на дверь бездыханное тело.       «Не на шутку встревожиться» - тогда это было не про нас.       А «попросить у медсестры валерьянки на троих, а не одного» - ещё как.       Не стоит говорить, что она впоследствии донесла нас двоих до стола медсестры, запивая валерьянку водой, шедшей мимо рта, а медсестра до сих пор кормит нас тупыми шутками про слабых мужчин и силачек-женщин.       Но это лишь крупица всего…       Всё время, пока я просиживал дома, каждый божий день она приходила ко мне с Марком под мышкой и единственным мандарином в руке. На дворе была весна, и температура на солнце начинала стремительно повышаться и достигать третьего десятка, все зимние мандарины давно отсырели и покрылись уродливыми морщинками, нашим любимым поставщикам мандаринов пришлось перейти на виноград. Но таинственнейшим образом она приносила ту же самую мандаринку, того же вкуса, с тем же ароматом, той же манящей консистенцией: свойственными только нашим мандаринам сиянием и летним ароматом. Зимние фрукты будили в сердцах лето, и мы прятались в одеялах, играя в него, сейчас же я прятался в одеяле и весь потел.       Но всё же, съедал каждый мандарин за один присест.       Я болел десять дней. Она принесла мне десять мандаринов.       - Где ты умудряешься их брать? – удивлялся каждый раз я.       - Этого я тебе сказать не могу, - улыбалась Мира. – Считай, что ради тебя научилась творить чудеса.       Марк подыграл мне бровями и начал что-то записывать в блокнот, постоянно обмакивая слюной стержень своей ручки.       Мне даже стало интересно. А мне редко когда становилось интересно в последнее время.       Я не упрашивал у неё адреса, потому что знал, где могли быть именно такие сладкие зимние мандарины.       На одиннадцатый день, на родной улице с массой многоэтажек и инсталяциями уличных водопадов в форме заполненных до отвала мусорок, я нашёл того доброго дядю, что продавал нам их. Под пуховиком он казался симпатичнее: в свободной же майке от него начинало нести мухами и рыбьим жиром. Неровные щетинки бросались в глаза и навевали приятные воспоминания о его уютной зимней бороде, а неподстриженные ногти в порванных сланцах пробуждали в голове картинки его липовых мартенсов. Очень красивых липовых мартенсов с криво нарисованным солнышком на носу правого ботинка.       - Я тебя помню! - хрипнул он, и я оказался в ловушке плохого запаха изо рта. – Чего изволишь?       Я занёс ногу за ногу и максимально прилично отвернул голову.       - Мандарины. Ты их ещё продаешь?       Он потупил взгляд и раскрыл руки, попутно показывая мне пальцами на свежие апельсины.       - Мальчик, скоро лето! Какого фига, ты думаешь, что я должен продавать мандарины, если их в этом году больше не выращивают?       Я закатил глаза.       - Апельсины хочешь?       - Нет, - сразу отрезал я и забежал в компьютерный клуб по соседству.       Я снимал стресс дотой четыре часа. Пока Марк не нашёл меня по геолокации и совсем не в шутку прилепил пластырь на голову.       Точнее говоря, на мозг.       Но тогда Мира принесла одиннадцатую. Мы разделили её втроем и спрятались в одеяле втроем.       Тогда Мира заболела простудой из-за того, что ступни её вылезли из одеяла и попали под дуновение дешёвого вентилятора.       Мандаринов для неё мы так и не нашли.