Одиночество в Толпе

      На часах было три-четыре ночи. А может быть, пять, она не знала точно. За этот неизвестный промежуток Мире удалось исследовать своим телом всю двуспальную кровать и спихнуть с кровати своего мужа, чудом не проснувшимся от громкого удара на пол и, по-видимому, боли в локте, который он беспокойно почесал.       Грохота Мира так и не услышала.       Всё это неопределенное время она читала дневник как увлекательную книжку, а не как потерянные мемуары бывшего одноклассника, простую песчинку, которую не заметят даже будущие учебники истории. Она скрипела зубами и про себя молилась за каждого, даже за меньшую копию себя, даже за маленькую уборщицу на неё накатывала волна волнения, как за самого любимого вымышленного персонажа, даже за Аню, с которой ей повезло порвать все связи и прятать взгляд на родительских собраниях ладонью и строить вид «мне-все-надоело-выпустите-меня-отсюда». Она находилась в такой книжной агонии, иначе прозывающейся болезнью заинтригованного, что чай в её кружке чудом не вылетел из рук, борющихся с жуткой тряской, а глазные яблоки, на удивление, оставались на месте, и ресницы тоже — благо, не выпали вместе с бровями.       Она заметила Эрика на полу только тогда, когда отвернула взгляд от бесконечной кривой писанины, не в силах прочесть то, что было на следующей странице от того, что ужасно болели глаза. Недолго подумав, она решила размять онемевшее тело и поползла к нему. Ей стало стыдно, и снова же, ужасно стыдно перед мужем. Должно быть, как приятно ей бы было, увидь она, как он закрывает глаза, как начинает храпеть на восьмой минуте дремоты, как сворачивается в клубок, чтобы не помешать любимой читать что-то непонятное, связанное с прошлым, что страшно его бесило. Но он свернулся, и только сейчас, будто он чувствует, что она ползёт к нему, развернулся в позу звездочки и ждал, пока его накроет тёплое, маленькое, милое тело. Вместе с писком она придержала и пальцы, нёсшиеся ко рту и оставила их сжимать сорочку. Поглядела вперёд, на тучную, разлёгшуюся по всей двуспальной кровати, тупо улыбающуюся тушу, полуразвернутую к ней плечом, и получила такой заряд нежности в голову, что Эрик начал видеть вещие сны и потянулся к ней, даже не понимая, что это происходит на самом деле.       «Даже очки забыл снять», — подумала женщина и спешно доползала до мужа.       Она аккуратно положила носочки на холодный паркет, потихоньку нагнулась и остановилась прямо перед его лицом. Волосы не нависали: совсем недавно Мира отважилась отрезать себе волосы под каре, и от этого весь обзор на лицо мужа было ей открыто. Первым делом, она поглядела на улыбку и нашла в этой блаженной, но такой смешной улыбке, ещё один заряд — прямо в сердце. Согнув спину и встав на колени над ним, ей ничего не оставалось, как не тревожить его сон. Она погладила его по щеке и полезла обратно на кровать, случайно задев его за бок. Он почесал и его.       В приступе женского, писклявого и мимолетного, страха, она поспешила перекатиться обратно на свою сторону.       Он продолжал сопеть как котёнок.       Улыбка сама собой расцвела на губах Миры, и тепло разогналось в долю секунды по заранее данной команде. Пришлось ползти рукам к самому сердцу, чтобы немного утихомирить его и не продолжить лежать на кровати с воображаемыми сердечками и купидонами над головой.       Дневник лежал невредимым, раскрытым на той же странице. Мира взглянула на окно: оно было открыто, — и только сейчас она поняла, что находится в настоящем дубаке. Потирая пальцами плечи, и сжав грудь в себя, она медленно пододвигалась к книжонке, которую ветер не трогал. Будто бы волшебная сила действовала на страницы, и они оставались каменными, не поддавались дуновению свирепого зимнего ветра и смиренно ждали свою новую хозяйку.       Мира, не обратив на этот факт никакого внимания, прошмыгнула под плед, подогнала его к основанию шеи, достала дневник, дав ему неустойчивую опору — её собственные трясущиеся коленки, и вмиг утонула в последних страницах.       Рядом лежало что-то белое.       За секунду до того, как Мира погрузилась в историю, она услышала чужое фырканье, и снова же, не придала ему значения и продолжила рыскать по столику в поиске несуществующих очков.       Окно с отменным грохотом захлопнулось. Мира также не обратила на это никакого внимания.