Миг Мраконадежды. Глава 6.
21 июля 2018 г., 15:16
Сегодня только начало учебного года, а в душе случилось столько перемен, сколько не случалось со мной в прошлом целом год. А учитывая, в какой водоворот меня занесло уже тогда, события нынешние должны быть совершенно космического масштаба, чтобы побить все рекорды моих нечеловеческих страданий.
Но всё было предельно банально, что меня аж самой передергивает от того, что ничего удивительного, казалось бы, не случилось, а в сердце уже слишком закипели чувства, и стремятся подобно молоку убежать и обжечь всё тело.
Я по-моему влюбился, но это ещё не точно.
Она или Он? Слава Богу Она, и не потому что я гомофоб, а потому что я названный в школе гей, и влюбиться в девчонку парню с такой же ужасной репутацией, как у меня — это просто на вес золота, вместе с тем самое грандиозное событие в жизни, да ещё и выпавшее на выпускной год. Всё приобретает слишком быстрые обороты, и слишком быстро карма расплачивается за всё то, что нам с Марком пришлось пережить в прошлом году.
Да, влюбился я по ходу не один, но меня это совершенно не интересует. Я до последнего верю, что это реально может пройти, и с этой девушкой мы останемся преданными друзьями.
Она из параллели, вечно ходит с насупившимся лицом и задранными плечами. Я не помню, когда в последний раз видел её шею, насколько она может быть лебединой, но учитывая, насколько высоко находятся её плечи, я предположу, что прячет она действительно кое-что прекрасное. Она вся какая-то скукоженная, даже гусеницу напоминала первое время, которая тихо и совсем незаметно наматывает зигзаги вокруг толп школьников.
Не по стандарту тихих школьниц она у нас, она слишком красива для них. Глаза уж слишком синие для скучного голубого, волосы слишком каштановые для скучного русого, слишком в беспорядке и слишком ухожены. Всё в ней было слишком, и всё в ней было обычным. Непонятным. Можно даже сказать, любимым.
Нельзя было сказать, что она ненавидела мир, она скорее любопытствовала, но очень боялась прикоснуться хотя бы пальчиком к чему-то неизведанному. Ходила, смотрела всем прямо в глаза, чем смущала, и пыталась улыбнуться в ответ смущенному партнёру. У неё даже получалось, иногда даже я от неё улыбки получал в восьмом-девятом классе, так тепло на душе было.
Никогда не слышал, чтобы она сказала кому-то привет, даже на совмещенных уроках сидела, да что-то рисовала. Я тогда впервые в жизни запал на брюнетку, правда, тотчас же о ней забыл — тогда день рождения было совсем близко.
Но сейчас, наверное, не забуду, ведь её нежный голосок слишком хорошо сочетался с образом тихого и умилительно-красивого пугала.
Даже не знаю, как описать это чувство, что-то сродни тихому безумию. Все тихое, да нежное, даже самому надоело лежать в каком-то слишком розовом пуху. Всё слишком мягкое и позитивное для такого тёмного, как я, мне даже подзагореть немного надо, чтобы доказать душе это.
Но нет, я готов ради неё быть самым милым, и корчить для неё столько рожиц, сколько она попросит.
Но я понимал, что ей этого не нужно: она глядела на меня не так, как глядели на меня девочки, запавшие на меня. Те ели моё лицо своими большими глазами с пронзительным взглядом, некоторые даже кружили вокруг меня, игриво проводя пальчиком по ткани или мешком висящей жилетки, или болтающегося на плече пиджака; я даже помню, как одна девушка сняла с меня последний, и в модельной позе крутанула его, стараясь как можно больше отставить бедро. Я тогда оставил его у неё в руках, а сам убежал куда глаза глядят, надеясь всё же, что она мне его вернет.
Естественно она мне его не вернула, хоть он и был моим любимым.
Не знаю, было ли это приятное замешательство, или настоящий животный страх перед женскими чарами, которые постоянно опутывали меня своим сладким ароматом с ног до головы, прямо как какие-то крепкие верёвки или широченные лозы. А я ужасно боюсь чего-то, что опутывает меня и не даёт вырваться (я даже за 17 лет своей жизни не раздобыл названия этой фобии). Это всё усугубляет.
Я даже находился в замешательстве в связи с тем, что не знал, с чем мне сравнивать это чувство, чтобы понять его лучше: со стрелами, протыкающими оба глаза или с воображаемым языком, облизывающим заварной крем с моего лица. Обе ассоциации мерзки, отчего я и отворачивал голову после трёх секунд взаимных гляделок, после чего следовали огромные сердечные прения и моя скукоженная душа, которая словно во время полной засухи издыхала в поиске чего-нибудь действительно питательного, а не всего этого, что порядком надоедало.
Это были очень неловкие секунды, минуты, часы моей жизни. В школе я свиданий поэтому не назначал: сразу просил номер, приглашал по смс-ке в кафе, галантно, с костюмчиком на два размера больше и прилизанным горшочком отводил в кафе и неистово отъедал себе все нервы.
После такого зрелища девушки обычно меня бросали, так что система работала отменно.
Но с ней хотелось застыть во времени и притащить спальный мешок в школу, чтобы проводить там дни и ночи, только лишь вместе с ней. Она изучала меня не как завораживающий экспонат, не как объект не хочу хвастаться особенной красоты, и вообще не смотрела на то, на какое плечо я накинул пиджак, и насколько джинсы обтягивали мои худые ты-что-продал-за-них-душу ноги.
Я черкаю и черкаю, потому что я слишком люблю её и поэтому не могу описать чувства к ней я не понимаю, что я чувствую сейчас. Меня впервые захотели не в физическом плане, не хотели укусить или поцеловать, не хотели любоваться моими веснушками, или ещё чем-то красивым в моей внешности мне просто слишком много наговорили, вот помню, как один раз девочка сказала, что у меня очень красивая растительность на ногах. Будь я блондином, но Максом, будь я бледен, но Максом, Мира бы изучала меня точно так же.
Я с первого дня почувствовал то, что она раздевает мне душу.
Она смущает меня в сто раз больше, чем милые девчонки, которых я без конца подкупаю, даже не имея желания, она приводит в такой конфуз, когда касается взглядом моего лица, когда не опускает взгляд пониже, а застывает в задумчивости, иногда прищуриваясь и позволяя свету осветить лазуритовую синеву глаз. Она требует того, чтобы я не просил её номера, а сразу отвел её в кафе и начал свою свинячью трапезу.
Таким я покажусь ей более искренним, наверное, и жрать меня взглядом она будет ещё больше.
А мне-то хочется, очень хочется, и не из гордости. Я хочу, чтобы она раскрыла что-то грешное во мне, накричала, осрамила. Где-то кольнула, где-то зарезала, где-то выстрелила в сердце, но я так хотел, чтобы она нашла, к чему придраться, я хочу, чтобы она вылечила меня, чтобы она увидела то, что вижу только я, и то, не под призмой безбашенного поведения.
Пожалуйста, Бог, дай мне любить никогда не упускать её с глаз моих. И видеть её осторожный взгляд на объект интереса, насколько бережливо он опускается, когда оглядывает объект с ног до головы. Позволь держаться близко к ней и знать, что с ней всё всегда будет хорошо.
