Волк в пастухи не годится

      — Еще немного, Сианна. Сиди ровно.       И она сидит, стараясь сохранить все тот же взгляд и все ту же позу. Сидит с самого рассвета, как кукла. Кукла не смеет перечить, не смеет просить. Кукла ничего не может сделать без своего хозяина.       — Я почти закончил, — говорит он, дорисовывая углем последние линии и добавляя тени.       — И все же, зачем ты избавился от старых портретов? Они были хороши.       Сианна знает ответ, но хочет услышать от самого Детлаффа. Хочется расковырять зарубцевавшуюся рану, содрать корочку и посмотреть, как из нее снова потечет кровь.       Он ничего не отвечает, только откашливается в кулак — для виду, разумеется, вампирам ведь чужды заболевания жалких смертных.       Движения путаные. Переживает, до сих пор переживает. Болезненное воспоминание о том, как его предали и использовали, наверняка сейчас всплывает перед глазами, заменяя собой ее портрет.       «Интересно, он разорвал портреты или сжег?»       Сианна порывается встать, чтобы утешить его. Детлафф останавливает ее, и она послушно возвращается на место.       С Детлаффом просто. Пугающе просто. Она знает все его шаги наперед. Знает, что один отвратительнее другого, особенно сейчас, но послушно занимает роль ведомой.       Потому что так надо.       Когда он показывает готовый портрет, Сианна вздрагивает. Он вышел совершенным, абсолютное сходство, которого Детлаффу никогда не удавалось добиться раньше. Она словно смотрит в зеркало.       — Тебе нравится, Сианна?       Она поспешно кивает, не в силах сказать ни слова.       Детлафф пальцами перебирает волосы Сианны, крепко прижимает к себе. Ей приходится прикусить язык, чтобы прямо сейчас не разрушить идиллию и не прошептать ему на ухо «сдохни».       — Ты прекрасна.       Каждое слово все сильнее затягивает петлю на шее Сианны. А табурет из-под ног она вышибла сама.       Самый лучший момент для того, чтобы продолжить игру, и Сианна, всегда считавшая, что никогда до этого не опустится, становится на колени. Гладит его пах через штаны, доверчиво смотрит в глаза.       Теперь дар речи пропадает и у него. Он явно догадывается, что Сианна хочет сделать, но до сих пор не верит в происходящее. Она расстегивает ремень, а к горлу подкатывает тошнота.       Пора благодарить за портрет.       Она нежно проводит языком по стволу члена, слегка придерживая его рукой. Один, два, три… он кладет руку ей на голову. Как предсказуемо.       Когда Сианна обхватывает губами головку, ей приходится сдерживаться, чтобы не щелкнуть зубами и не откусить к чертям. Пожалуй, будь он обычным мужчиной, она бы этим и ограничилась. С Детлаффом приходится быть оригинальнее.       Выработанный за годы фальшивый стон сводит его с ума, его возбужденные стоны — всегда настоящие, отдаются в ушах скрежетом ногтей по стеклу. Он никогда не скрывает эмоций в постели, но при этом остается крайне поганым любовником.       Когда он кончает в рот, ей приходится проглатывать сперму вперемешку со рвотой, которая так не вовремя подкатывает к горлу. Рот противно обжигает, и она не может отказать себе в удовольствии завершить начатое.       Поднявшись, она смотрит ему прямо в глаза — такие счастливые — и мелко улыбается. А затем, неожиданно для него и столь желанно для себя, целует в губы. Жадно, долго, так, чтобы он почувствовал вкус собственного члена.       И он, как послушный пес, беспрекословно отвечает на поцелуй, крепко обнимая ее.       Лучина почти догорела, еще один вечер, и Сианне придется коротать их в кромешной темноте.       — Научи меня рисовать.       Слишком наигранно, но Детлафф, милый Детлафф, проглатывает отравленную наживку и достает чистый лист и кусочек угля.       — Нет, неправильно, — спокойно говорит он, когда Сианна начинает рисовать овал лица.       — Тогда покажи, как.       Она кладет его руку на свою и мягко улыбается. Мужская ладонь вмиг покрывается испариной, мелко дрожит. Любой уже давно распознал бы в этом дешевом представлении крупную подставу, но только не Детлафф. Он всегда попадался на ее слащавые уловки, попадается и сейчас.       — А что ты хочешь нарисовать?       Сианна игриво усмехается — от абсурдности ситуации, но он легко воспримет это за кокетство.       — Тебя. Я хочу повесить наши портреты рядом.       Сианна, послушная и ведомая овечка, подчиняется каждому движению его руки, штрих за штрихом создавая на бумаге ненавистное лицо, искренне притворяясь, что рисует любимого.       — У тебя хорошо получается, — шепчет он на ухо.       — У нас хорошо получается.       Кажется, что теперь он следит за ней еще и с бумаги.