Дом.

Шел однажды Человек зимним лесом. Он продрог до костей, проголодался и хотел пить, но лес всё не кончался. И тут он увидел дом, который, наверное, принадлежал леснику. Человек обрадовался, что там он найдет кров и горячий ужин, но, увы, дом уже долгое время пустовал, в нём гуляли сквозняки и не было ничего, кроме рассохшейся лавки, старой печки и небольшого количества полутрухлявых дров. Это было лучше, чем ничего, и Человек достал кремень и огниво, чтобы попытаться развести огонь. Тяга была плохой, наверное, что-то застряло в трубе, но у Человека не было сил, чтобы разбираться, в чем дело, и он выбивал одну за другой искры, чтобы поджечь щепки и развести огонь в печке. И, о чудо, ему это удалось. Маленький огонек перекинулся на дрова, но был он настолько хилым, что сквозняк посильнее мог задуть его. И Человек принялся оберегать огонек, закрывая своим телом, веря и надеясь, что из него получится жаркое пламя, которое согреет его. Его мольба не осталась без ответа. Почуяв чье-то присутствие, проснулся Дом. Дом уже очень долго не видел никого из людей, а этот Человек от них отличался. И Дом решил ему помочь. Дом вдохнул в огонек силу, давая тому возможность разгореться. Человек пригрелся возле печки и вскоре уснул. А утром проснулся с голосом Дома в своей голове. И больше никуда не уходил. Весной он поправил крышу Дома, отремонтировал стены, обжился. Вскоре Дом указал ему на ту, которая стала парой Домовому. У них было двое сыновей. Старший остался в отцовском Доме, а младший ушел искать другой Дом. И когда у них появились свои сыновья, всё повторилось. Так как Дом — защита и опора. В Доме Домовой в безопасности. Уважай Дом и не перечь ему ни в чем. Дом видел больше, чем ты, Дом знает лучше. Будь послушен Дому — и он оградит тебя ото всякого зла. Тех же, кто относится к Дому неподобающе, ждет суровая кара.

Сказка о Домовом.

Квартира по Бейкер-стрит 221 б была странной. Впрочем, Шерлок был не менее странен, но к нему Джон привык довольно быстро. Сначала ему казалось, что привыкнуть к огромному количеству всякой гадости вроде головы в морозильнике, которую можно было обнаружить в квартире, невозможно, но вскоре перестал обращать внимание на подобные вещи. Голова и голова. Главное, чтобы не кусалась. Ворчал он больше для порядка, чтобы Шерлок вдруг не решил, что Джон согласен мириться со всеми его выходками и может делать всё, что заблагорассудится. Возмущаясь по поводу очередного эксперимента, Ватсон подмечал, как хмурится Холмс, чтобы потом переставить образцы в новое место и решить, что проблема исчезла. А еще Шерлок играл на скрипке. Громко. В три часа ночи. Как ни странно, против этого Джон ничего не имел, слишком уж красивыми были мелодии. В очередной раз просыпаясь за час-два до рассвета, Ватсон лежал, слушая, пока снова не проваливался в сон — уже до утра. А квартира была странная. И даже не потому, что, если заглянуть в хлебницу, там можно найти стакан с глазным яблоком. Во-первых, в ней ничего не ломалось. В прежнем жилище Джона постоянно были проблемы с трубами — их прорывало, вода заливала пол, вода заливала соседей снизу, соседи ругались, и Джон, скрипя зубами, оплачивал им ремонт. В квартире по Бейкер-стрит даже кран не протекал. Ни на кухне, ни в ванной. Трубы не засорялись, лампочки не перегорали, мебель, какой бы древней на вид она ни была, даже не скрипела. Во-вторых, Джона не покидало ощущение, что в квартире есть кто-то третий. Не миссис Хадсон, которая заглядывала время от времени к ним. Кто-то невидимый, кто следит за каждым его шагом, от кого можно скрыться только за пределами дома. Кто-то, кто смотрит на него с интересом. Ну же, Джон Ватсон, каким будет твой следующий шаг? Это не раз заставляло Джона ежиться, но Шерлока, видимо, ни капли не волновало. Холмс чувствовал себя дома комфортно и большую часть расследований проводил, не покидая его. Единственным исключением стало только дело «О слепом банкире», как озаглавил его Ватсон. Шерлок мог часами, не двигаясь, лежать на диване, сложив руки в молебном жесте. Затем вскочить, осененный мыслью, чтобы минут пять помотаться по гостиной и снова замереть, уперевшись лбом в стену и что-то бормоча. Джон не мог разобрать, что именно. Холмс был страшным домоседом. При виде его в голову Ватсону приходила старая английская поговорка: «Мой дом — моя крепость». Для Шерлока квартира была крепостью, бункером, библиотекой, лабораторией и церковью, из которой выманить его могло только новое интересное дело. Или голод. Особенно голод.

***

— Не желаешь куда-то пойти перекусить? — спросил Холмс. — Что? — Я есть хочу. В холодильнике только пенициллин. Много пенициллина. — А, ну я не против, — Джон пожал плечами. — Что предлагаешь? — Предлагаю пойти к Анжело. Там я могу быть уверен, что повара моют руки, — Шерлок умчался менять пижаму и халат на что-то более приличное. Анжело был рад их видеть. Всё говорил и говорил о чем-то, чего Джон не понимал, но, с другой стороны, не мешал Ватсону наслаждаться едой. — Суши должны готовить японцы, утку — китайцы, а пасту — итальянцы, — задумчиво изрек Шерлок, когда хозяин заведения удалился. — М-м? — Это я так, размышление на тему «каждому свое», — Шерлок отпил сока из высокого стакана. — Согласен, — Джон кивнул. — Здесь отличная кухня. — Я раз был в Италии и… — Шерлок замер, уставившись в одну точку безумными глазами. — Что? — Дом. — Что, «Дом»? — Дом, — повторил Холмс, и голос его был полон ужаса. Шерлок кинулся к вешалке, сдернул с неё свое пальто и, на ходу его натягивая, бросился бежать. — Шерлок, ты куда? — вскочил Джон, тоже на ходу одеваясь. Догнать Холмса стоило ему немалых усилий и стало возможным только потому, что бежал Шерлок домой, на Бейкер-стрит, где уже собралось достаточно народу, большая часть — люди в спецовках. — Что за… — выдохнул Джон, невольно пересчитывая пожарные машины. — Шерлок! Из разговоров стало ясно, что был взрыв. А затем пожар, который охватил дом в считанные минуты. Хорошо, что миссис Хадсон не было внутри. Потому что теперь от всей постройки осталось только пожарище. — Шерлок? Шерлок стоял на коленях перед пожарищем и смотрел на то, что осталось от их жилища. — Шерлок? — Дом… — прошептал Холмс и потерял сознание.