Мы не хотели

Белкина квартира. Хрущёвка. Центральный городской округ, через два дома - местный Дом Культуры и Драматический театр, через три - знаменитый ресторан. Осень, утро. В квартире очень душно, все форточки открыты, но это не спасает. Белка просыпается с головной болью, потягивается, по привычке бросает взгляд на будильник и подскакивает, как ужаленная. Точно, белка, не зря её так на работе прозвали. Стоило вспомнить про работу, как руки тут же опустились, Белка вся поникла, вздохнула и пошла пить чай. С работы она ушла сама (не смогла продолжать), ушла больше года назад, живёт на то, что статейки по заказу пишет. Называется это - внештатный корреспондент в милиции. Ох и ах. Ещё родители, конечно, помогают. Чай невкусный, с мелкими чаинками, они противно оседают на языке, пальцем не уберешь, приходится и их глотать. Ничего, это не страшно. У Белки шрам на полживота, быть такой раскромсанной в двадцать пять - вот это страшно, а всё остальное так, мелочи жизни. Жизнь у Белки чётко поделена на жизнь до увольнения из органов и после. Жизнь "до" более эмоциональная, отчаянная, быстрая. Ведь так много смысла за малолетками по подвалам да чердакам гоняться, пыль собирать, ловить этих малолетних нелюдей и дальше "по этапу" закона отправлять. Белке нравилось всё это, потому что так она особо значимой была - мам, пап, да кто, если не я. Оказалось, много кто. Вздохнув, Белка начала собираться. Волосы рыжие в хвост на макушке собрала, лицо холодной водой умыла да костюм спортивный надела. Вот и все сборы, дожили, называется. Резинку на штанах поправила так, чтобы по шраму не елозила, шрам уродливый, красный и болит до сих пор. Сколько прошло уже, а он болит. Вышла Белка на улицу, пошла вдоль дома, так рано на улице ещё никого, а Белке никто и не нужен. Идёт себе, сосредоточена, кулаки сжаты. И так последние месяцы, всё одно и тоже. Не поход на почту, а целый Клондайк. Белка сама установила себе эти дни - понедельник, среда и суббота, чаще нельзя - ещё чего не то подумают. Первое письмо оттуда пришло Белке год назад. Как и второе, она разорвала его в мелкие клочья. Тогда ещё Белка замужем была, плечо рядом было строгое, родное. Сейчас-то что. Это тогда было кому запрещать и письма в мусорку выкидывать. Одно за другим. Но письма продолжали приходить с завидным постоянством, а муж ушёл сам как раз-таки из-за зависти и непостоянства. Ну, и чёрт с ним. Первое прочитанное Белкой письмо начиналось с "умоляю", а заканчивалось "прошу". Второе письмо, оттуда же, с ВТК, по-русски, с колонии, было примерно таким же. Олеся не слишком рассчитывала на ответ, Белка же представляла, как её несостоявшаяся убийца горит в адском пламени. Это очень подбадривало. На ответ Белка решилась не сразу, только когда стало невыносимо интересно про всех этих Ирм, Цыган и Крыс. Олеся писала ей всё потоком, детским прерывистым почерком, с ошибками, на школьной бумаге в линеечку. Только после своего первого письма "туда", Белка перевела их переписку в статус "до востребования". Она не хотела, чтобы письма из колонии ей кидали в ящик, в этом было какое-то сумасшествие. Олеся убила её, но не совсем. Как это правильно называется, когда малолетка шилом протыкает тебе жизненно-важный орган, а тебя спасают только чудом? Это называется идиотизмом или удачей. А вот писать потом друг другу "любовные" письма - это уже безумие. Последнее, о чём ей написала Олеся, было про Маню, про то, какая это девочка, как она умерла. Просто отстранённое описание, весьма точное и приправленное нейтральным матом. Например, б. и е. По-другому письмо на волю не пропустят. Ещё Олеся писала про своё раскаяние, про то, что мечтает видеть Белку рядом с собой, чтобы попросить прощения лично. Эти строчки Белка считает особенными, она перечитывает их постоянно, несколько раз на дню, от них её бросает в жар. Это что-то сближающее их, но дикое. "Хочу увидеть тебя". "Я была рядом с тобой, помнишь?". "Я воткнула в тебя". "Всунула". "Я была в тебе". "Я постоянно думаю об этом". На улице жара, Белка обливается потом, резинка спортивных штанов всё равно натирает шрам, но сегодня среда. На почте для неё ничего нет. Белка разворачивается на пятках и бредёт прочь, сегодня она просто отдохнёт, прочитает, наконец, позабытый бульварный детективчик, посмотрит кино. И обязательно напишет письмо.