Мы не хотели

Ночь. Блат-барак на двадцать человек. Двухэтажные железные койки, на них спят всего пятнадцать девочек. Четыре койки объединены, на них натянуты простыни, отделяющие их от остальных - за ними спит Ирма. Она издаёт сонные стоны, иногда негромко кричит во сне. Одна из заключенных приподнимается на локтях, кряхтит и вздыхает. Смотрит в сторону спящей Ирмы. - Нет, это уже невозможно. За день упахаешься, ухайдакаешься, а тут такое. Ей отвечает нестройный хор не спящих. - Ох, и не говори. - Попали так попали... - Поспать бы. - Заткнулись все. Раскудахтались тут. На воле надо было отсыпаться. Куры сраные. - Кать, ну ты чего. Ты как будто сама спать не хочешь. - Ты на нас не ори. Мы тебе не Цыганка. - Рот закрыла, пока зубы целы. - Ох, и в правду, давайте помолчим лучше. Не хватало нам ещё с Катькой цепляться. Молчат. Ирма продолжает спать. Катя рассматривает потолок. Остальные пытаются уснуть. Тишину перебивают стоны. - Так сладко стонет. Небось ебёт кого во сне, - мечтательно доносится откуда-то с верхней полки. - Ясен хрен, кого. - Кого? - Да уж Цыганку свою. - Да чего она в ней нашла? - Ага. Шмара шмарой. - Шлюха какая-то. - Ещё и героинщица. Конечно, шлюха. Катя лениво слушает про Цыганку. Потом приподнимается на локтях и смотрит на соседнюю койку. Цыганка тоже спит. Сквозь простынь пробивается её голая рука и кусочек обнажённой груди с темным соском. Неожиданно Ирма начинает кряхтеть, а потом задыхаться. С минуту все прислушиваются к этим звукам. Никто ничего не говорит, все опьянены и ждут, умрет Ирма за эту минуту или нет. Катя продолжает смотреть на Цыганку, почему-то она возбуждена до предела. Кто-то из девочек свесил ноги с койки. - На место легла, - Катя. - Кать, она же того сейчас. Посмотреть бы надо. - Я сказала, легла. Того - не того. Подождём ещё немного. Проходит минута. Хрипы становятся сильнее, Ирма в агонии. Цыганка проснулась, спросонья она не понимает, что происходит. Смотрит на Катю, потому что та смотрит на неё в упор. - Сейчас уже можно посмотреть, а, Кать? Ей же плохо. - Нет. Цыганка окончательно просыпается и начинает кричать. - Вы чего! Врача вызывайте! Скорее! Катя! Да что с тобой? Ты что, зверь какой? - Да, я зверь, Цыганьё. А, может, и похуже буду. Только я зверь, а ты обычная стрёмная шлюха. - Урод. Зверьё. - Помнишь, я кое-что обещала тебе. Или ты уже забыла? - Ты уродка! Она же умрёт. Ты чудовище. - Я. И что. Плакать будешь, если сдохнет, да? - возбуждённо шепчет Катя. Её больше никто не слышит. Почти с каждой койки доносится свой ропот. - Слушай, это не нормально. - А вдруг помрёт. - Да не лезь уж ты. - Слышишь, как дышит? - Почти не дышит. - Врача вызывайте! - Да не ори. Все сидят на местах, никто не смеет рыпнуться без разрешения Кати. Та выжидает полминуты, наслаждается. Потом неторопливо слезает с койки и шлёпает босыми ногами к Ирме. Отодвигает простынь, щупает пульс. - Ну что там? - Жива? - Кать, ну чё там? Чего молчишь? - Ох, а если померла? - Не каркай уж! - Сама молчи. - Кать, ну чего там, чего молчишь? С минуту Катя смотрит на спящую Ирму. Ей хочется её придушить, один раз и навсегда. Вместо этого Катя играет пальцами с обычным прямоугольным лезвием. Его дала ей Ирма для охраны. Все молчат. Чего-то ждут. Цыганка всё понимает и прячет лицо в ладонях.