Мы не хотели

Кошки плачут. Кошек много, они везде, даже у неё в ногах. Они подают голос. Потом их голоса переходят в крик. Это невыносимо. Слишком много кошачьего крика, потом всё смолкает. В этой тишине можно задохнуться, и она, такая маленькая, задыхается. Делает вдох, но ничего не происходит. Потом ещё. Потом резко получается дышать. Приступ прошёл. Кошки молчат. Слышны шаги, так ходит лишь один человек на этой Земле. Страшно. Лежишь. Не дышишь. Кошки тоже молчат, потому что их убили. Они мертвы. Все в доме мертвы. И сейчас она тоже умрёт. - Не ори. Ишь какая оручая. Не ори, кому говорят. Всех перебудишь. Колония. Медблок. Глубокая ночь. В палате горит одна голая лампочка Ильича. От напряжения она качается туда-сюда. Ирма смотрит на неё. Потом переводит взгляд на старуху. Медсестра. Ей лет сто семьдесят, у неё седые волосы и жёлтые ногти, ещё шаль на плечах. От неё очень пахнет сердечным лекарством. - Я давно здесь? - Вторая ночь такая. - А чего, я раньше в себя не приходила? Я в медблоке что ли? - В нём самом. - С чего это? - От большого ума. - Тёть... - Да какая я тебе тёть. А ты бестолковая. Ты мне лучше скажи, чего ты орёшь, как резаная? - Орётся. - Ну, раз орётся. Замолкают. Ирма переводит взгляд на свои руки, не понимая, откуда идёт боль, где очаг. Голова раскалывается, во рту будто кошки насрали. Кошки. - Таблетку мне можно? - Какую ещё тебе таблетку? - От головы. Болит очень. - А чего ж ей не болеть. - Так можно? Старуха продолжает сидеть на стуле. Не двигается, смотрит на Ирму. - Таблетки по назначениям. - Мне что, умереть теперь тут? - Ирма начинает терять терпение. - А что, ты разве уже не хочешь? - Чего? - Того. Шею себе отрезать. - Да вы чего, тёть? - от неожиданности Ирма заикается. Ей жутко. Ей хочется уйти. Старуха кажется ей чем-то ирреальным. - Таблетки завтра, а ты не балуй. Спать ложись. Моя смена кончится, вот тогда хоть на голове пляши, хоть вены режь. Странная старуха встаёт и уходит, лампочка продолжает гореть тусклым светом. Ирма переводит взгляд, скользит им по палате. Сначала натыкается на пустую койку, потом видит незнакомую заключённую. Та скрючилась на кровати и смотрит прямо на Ирму. - Они считают, что ты сама себе по горлу лезвием. Во сне. Наверное, думают, что ты хотела себе голову отрезать. В колонии вроде, а такие наивные. Голос у незнакомки никакой - ни громкий, ни тихий. - Чё за бред. - И я про то. В любом случае, хреново полоснула. Так, ерунда. Царапина. Я видела. - А ты ещё кто? - Никто. - Охуеть расклад. - Какой есть. Ирма шевелит губами, пытается рассмотреть незнакомку. - А это кто был? - Старуха? - Ну. - Понятия не имею. Они постоянно тут. Незнакомка замолкает. Лампочка моргает несколько раз. - Ты орёшь почти постоянно. Все думали, что ты умрешь здесь по-тихому, а ты орёшь. Делаю вывод, что не ты себя. - С чего это ты взяла? - Ирма осторожно разглядывает помещение. Горло саднит, но не критично. - Орут, когда жить хотят. - Умная какая. Может, подружимся? - Не подружимся. - Жаль. Давно ты здесь? - Я же сказала, что мы не подружимся. Ирма хочет встать с койки, но голову ведет. Она снова падает на тонкую продавленную подушку. Шея ноет. Если бы не голова, это были бы интересные впечатления. - Я Ирма. - Поздравляю. Молчат. Немного страшно, как тогда, в детстве, но это пройдёт. Главное, она не одна. Приспособится, выживет. - Всё-таки никто? - Женя.