Мы не хотели

Пасмурно. Серая проходная, за ней колония. Рядом с дверью на воле стоят три хмурые женщины, одетые не по погоде. Витька выписывает себе пропуск на вечер привязанной к окошку ручкой. Ей передают подписанную бумагу, она складывает её и убирает в сумку, потом поворачивается к женщинам и кивает. Все вместе они выходят на улицу, садятся в жёлтые "жигули" и уезжают. Они едут по кольцу, потом сворачивают на дорогу с плохим покрытием. Трясутся. Витька молчит, смотрит в окно. Остальные тихонько переговариваются между собой. - Господи, да поскорей бы. Никаких сил моих так не хватит! - Грешно. Зря ты. Уж лучше смолчи. - Ничего грешного не вижу. А у меня вообще-то сердце слабое. - Ты не видишь, балда старая, так хоть вон, сестру пожалей. - Ещё чего. Пожалей. Сама себе так воспитала. А так, хоть Бог избавил. - Тьфу. Дура. Уж лучше бы сидела ты в своей деревне. - И нормально сидела. Сами позвали. - Так похороны же. - Не похороны, а так. - Ну, это да. Едут по просёлочной дороге. "Жигули" мотает, вскоре в поле зрения появляются покосившиеся оградки. Витька смотрит на кладбище, дуреет. Кто-то осторожно трогает её за плечо. - Приехали штоль? Витька кивает и потягивает затёкшие ноги. Все вместе они выходят из "жигулей". Водитель остаётся курить около машины. Женщины продолжают ворчать, одна из них в черном платке, повязанном на манер косынки, она молчит, не плачет, теребит в красных руках сухой носовой платок. - Всё не по-людски. Вот всё, - одна из женщин. - На по-людски деньги нужны, а у нас денег нет. - Денег нет, - соглашается вторая. Обтирает пот рукой. - На билет нам самим дешевше. - Дешевше. Конечно. Чем перевозить гроб-то. - Да. - Оно ж и не важно, так сказать, где Маньке нашей непутевой лежать. Тут даже, может, оно и лучше. - Это да. Но всё равно. Не по-людски это. - Не по-людски. Молчат. Идут. - Не по-людски, конечно. А вот убивать вон тоже, может, не по-людски. Эхма, знала бы, что так, ещё в пелёнках бы её удавила. Слышь, что говорю Таньк? Как есть тебе говорю - удавила бы Маньку твою. Экой тварью оказалась. - Да. Еще и спидозница. - Я это! Я виновата. Чего вы на неё, нет её уже, - женщина по имени Таня, мать Маньки. - Ой, помолчим, бабоньки, на кладбище всё-таки. Ругаемся. Грешно это. Идут. В высокой траве стрекочут кузнечики, старые покосившиеся кресты подпирают оградки. Благодать. На Витьку сел комар, она ударила себя по руке, убила, разговор женщин возобновился. - А чего, так и надо в закрытом-то? - Сжечь же вроде хотели. Но Танька не дала. - Сжечь - это уж совсем. - Да, не по-христиански. - Да, как-то. - Ох, хоть бы на минуту вы рты свои закрыли. Слушать вас тошно. Одно лишь - хаять умеете. А мужики ваши где? Сыночки где? То-то, на нарах все сидят. Все. Все шакалы. Гниют на нарах. Там и сдохнут. Танька одергивает женщин, потом прячет глаза. Они пришли. Несколько безымянных могил с номерами. Простой закрытый гроб стоит прямо на земле, рядом с ним три пропитых мужика играют в карты на дурака. Витьке стало нехорошо. - Ну что, прощаться будем? Аль так? Закопаем, - один из мужиков с заплывшим глазом подмигнул женщинам. Все молчат, мужики продолжают играть в карты. Неожиданно одна из женщин начинает плакать. За ней все остальные, кроме Витьки. У неё в руках формуляр и разнарядка на мертвую Маню. - Закапывайте, - впервые подала голос Витька. Она молчала с проходной. - Да, копайте её. - Да. - Да. - Да, пусть. Мужики откладывают карты, вздыхают и неохотно принимаются за работу. Одна из женщин достаёт из сумки водку и стаканы. Извиняется, наливает всем. Мужики облизываются. - А нам? - А тебе, чёрт, как закончишь. Забулдыга. - Тёть, вот ты чего обижаешь? - Какая я тебе тёть? Совсем ополоумел от водки своей. - Да, обнаглели. - Копай, тебе говорят, потом нальём. - Да налей уж ты им, все мы люди. - Да налью-налью. Когда я не наливала-то. Наливает. Мужики пьют, копают, работа идёт веселее. Витька пытается не пить, но ей настойчиво подсовывают стакан. Рядом с могилой появляется нехитрый стол с закуской. Пахнет колбасой и кладбищем. - Ну что, помянем нашу Маню. - Помянем. - Да. Неплохой она всё-таки была. - Нет-нет, неплохой. - Жизнь так сложилась. - Да, не повезло с жизнью. Таньк, а ты-то чего молчишь? - А чего мне. Нечего мне вам сказать, сёстры мои. Нечего. Родила я её, как собаку. Как собаку и хороню. Витька нюхает водку, думает о Марго, о смерти и об Ане. Вскоре мужики закопали Маньку. Всем налили, все выпили. Витька выпила и закусила.