Мы не хотели

Колония. Комната для встреч с посетителями. Её здесь называют "скорбная". Скорбная примыкает к проходной с одной стороны и к туалету - с другой. Стены её покрыты салатовой водоэмульсионкой, поверх водоэмульсионки намалёваны поникшие лютики и серые ромашки. В углу притаился заяц с косым ртом и печальное солнышко. Вдоль всего помещения установлены диваны с жесткой спинкой, стола нет - вместо него узкие подоконники. Катя сидит на диване, вальяжно раскинув руки. Ждёт. Наконец, дверь открывается, и в комнату заходит щуплая женщина в необъятном пальто. В руках у нее пузатый пакет и шапка. - Сигареты принесла? - Принесла. - Отлично. Катя не двигается с места, не радуется. На её лице нет никаких новых эмоций. - Не за что. И тебе привет, доча. Хоть обняла бы мамку свою. - Обойдёмся. Курить хочу, не могу. - Так здесь нельзя. - Мне всё можно. Что нового? Катя не красива. Похожа, конечно, чем-то на мать, но больше на отца-зэка из Брянска. Он то ли сдох, то ли сидит - Кате плевать, она его не помнит. Мать зато не сидела. Просто однажды сдала её, Катю, на пару лет в детдом. Отдохнуть, наверное. - Нового что... Ну, так уж. Волнуется мать, теребит пальто. - Забор вот поставили. Козу купили. Теперь полегче, конечно, стало. Спасибо тебе... за деньги. Катя морщится, смотрит на нарисованного зайца. Кто только додумался намалевать такое уродище - что-то усреднённое между "урод" и "чудовище". Уродище. - Никто не приходил? - Катя. Играет пальцами со спичкой. - Нет. Только тогда и всё. - Хорошо. - Катя, я спросить хотела. - Нет. - Нет, так нет. - Ещё придут. - Опять? Охнула. И тут же стала похожа на настоящую мать. Катя усмехнулась. - Да. Всё, как в прошлый раз. - Опять денег дадут? - Дадут. - Так куда же их столько? - Часть мне. На остальное корову купи. У мелкой на козье молоко аллергия. Забыла, небось. Или мелкую тоже успела сдать? - Куда её. Живёт. - Пьёшь? - Ни капли. Как ты говорила. У Кати цыпки на руках. Она поддевает их ногтем, сдирает сухую кожу. Думает. Мать смотрит на неё без любви, но с опаской. - Деньги получишь, сразу сюда не беги. Мать замотала головой. - Нет-нет... Кать, я просто того... может... - Не юли. - Да чего юлить, просто как сказать, не знаю. - Как есть. - Так, дом я хотела. Новый. Катя присвистнула и заржала в голос. - Дом, значит. Да ещё и новый. Так иди заработай, купишь себе дом. - Я инвалид, Кать, какой мне работать. Кто мне даст. - А мне кто даст? Катя хищно наклонилась вперед. Почему-то вспомнилась Цыганка, чёрная, быстрая. Вспомнился их секс, боль и провал во тьму. С ней бы дом. Там, на воле. Ей деньги таскать, находить. Любить. Мразь эту. Но так не будет. Есть мать, сестра, их коровы, козы, суки. - Кать? - Что. - Я же правда. Не смеюсь. У нас крыша худая. Начинаем её латать, пол ходуном ходит. Того и гляди рухнет всё. И крысы одолели. - Крысы, значит. Катя потягивается, разминает шею. - Кот вам на что? - Так он же породистый. - Породистый. Катя фыркнула, пододвинула к себе пакет и начала ревизию. Яблоки отодвинула сразу, горсть винограда засунула себе в рот. - Фуфло у вас... а не кот. Нормального возьмите. Уличного. - Возьмём, Кать, возьмём. Обязательно. Нервничает. В рот заглядывает. - А с домом что? - Подумаем. - Так, Катюш, хорошо, подумай, конечно, но так-то до морозов бы. - Я вообще-то в колонии сижу, а не за печатной машинкой. Деньгами не сру. Сказала, что подумаю, значит, подумаю. Время закончилось, в комнату заглянул охранник, посмотрел на пакет, на Катю, нахмурился, но промолчал. Женщина при виде охраны заторопилась прочь. Катя продолжила сидеть на диване.