Мы не хотели

У Белки настроение, как в той поэме про любовь и одиночество. Сейчас ей так же пусто. Она ходит, смотрит волком на всю свою квартиру, рассматривает её и так, и эдак, потом идёт в коридор, где уже заботливо заготовлены пустые коробки. Коробок - до самого потолка. Потом Белка шумно вздыхает, берёт в руки одну из коробок и возвращается обратно в комнату. Мысль о переезде пришла внезапно, собственно, как и все подобные мысли, требующие каких-то глобальных решений. Всё было расписано, просчитано и сведено за пять минут. Под бокал вина. Первое время она поживёт в квартире у подруги (та полгода как переехала в Америку на ПМЖ), а дальше... а дальше как время покажет. Работа какая-никакая у неё есть, эту квартиру она продаст, в общем, прорвётся. Главное, что писем больше не будет. У Белки болит шрам, резко, до искр из глаз, но она продолжает методично бросать ненужные вещи в коробку. Фотографии, одежду, статуэтки, даже мамину иконку с полки - всё вперемешку, всё летит в чрево коробки, разбивается, уродуется, но Белке плевать. В квартире слишком тихо. Белка думает о почте, о том, что когда писем станет слишком много, кто-то обязательно придёт к ней в квартиру, к новым жильцам, и тогда они обо всём узнают. Хочется пить. От тяжести коробок и вообще от всего. Кто-то зажал дверной звонок, и этот кто-то слишком упрям. Белка оставляет попытки собрать всё своё барахло за час и идёт на кухню, жадно пьёт, потирает усталую спину. Шрам. Хочется вцепиться в него и разорвать всё обратно. Чтобы кишки перестали проситься наружу, их нужно просто отпустить. Но вместо самоубийства Белка плетётся к двери. <...> Семь часов назад. Колония. Швейный цех. Громко работают старые механические машинки, душно, все торопятся. Поступил заказ от военных по пошиву бушлатов, каждая девочка очень старается. Олеся лениво сидит на подоконнике, опираясь ногами на стол. За столом работает заключённая. Работать самой Олесю ломает. Вчера она получила письмо. Лист в три четверти с какой-то сухой байдой вместо привычных слов. От байды уже нет той наркотической эйфории внизу живота. После всех их переписок, после всего это требовало объяснений. В идеале - лично. Но лично Олесе будет стоить дорого, поэтому прежде всего надо всё взвесить. - Ну, что надумала? Аня. Встала над душой. - По поводу? - Алё, гараж. - Ань. Рот закрой. Иначе я закрою. Олеся на взводе. Аня видит это и пользуется моментом. - Да ладно тебе. Я же по делу. С бегунком что? - Ничего. - Плохо. - Как есть. - И всё-таки. Молчат. - Олесь. - Допустим, за свиданку найду. Аня плотоядно улыбнулась. Их разговор заглушал гул работающих машинок. - Письмо счастья получила, да? - Не твое дело. - Да ладно, Олесь. Не будь крысой. Расскажи старой подруге. - Говорю же, не твое дело. - Что, прокатила она тебя? - Меня не катают. - Значит, прокатила. Ты дура, Олеська. Ду-ра. Всё время только пиздой своей думаешь. - Отвали. Я всё сказала. Аня становится серьёзной. - Свиданка так свиданка. Но человек мне нужен сегодня вечером. Который не помрёт. И не съебнёт. - Она не помрёт. И не съебнёт. - Откуда знаешь? - Аня смотрит внимательно, не моргает. - Оттуда. - И кто это у нас такой исполнительный? - Я.