Мы не хотели

Колония. Медблок. На продавленном матраце сидит Цыганка. Она подавлена. Это видно по её нервной позе, по её дрожащим рукам и по тому, как она мнёт ногами накрахмаленную простынь. Сегодня её выписывают обратно, в общие условия, к остальным. Цыганка закрывает глаза и начинает нервно дышать. Всё, что у неё есть - это дыхание. Ирму и неприкосновенность она уже потеряла. Цыганка сидит тихо, ждёт обхода врача. На самом деле, её должны были выписать ещё вчера, но вчера кто-то решил порезать себе вены, и о ней забыли. Вряд ли этот фокус проканает во второй раз. Днём в медблоке относительно тихо - кто-то ходит, негромко говорит или пишет, но всё это не надоедает. Цыганка не любит шум, хоть и привыкла к нему с самого детства. Она и секс не любит, трудно его любить, когда половая жизнь началась с четырёх лет. Но всегда можно перетерпеть и приспособиться. Можно привыкнуть к унижениям, к побоям, к электричкам. К членам, оральному сексу и болезненным менструациям. Даже к этой уродке Кате тоже можно привыкнуть. Цыганка морщится, хочет выпить чего-нибудь алкогольного, вместо этого лишь плотнее сжимает ноги. За стеной тихо. То ли подохли все, то ли разговаривают ночами, когда Цыганка спит. - Что, закончился курорт? Не прошло и часа после возвращения. - Отвечай, когда с тобой говорят, уродка черножопая. Или язык проглотила? Катя кажется ещё более противной, чем обычно. Одутловатое, злобное существо. Цыганке не страшно, но противно. Все, кто рядом, потихоньку ржут. - Когда же ты уже угомонишься, а, Кать? Странно, но Катя ничего на это не сказала. Никак не отреагировала. Просто кивнула своим жополизам и скрылась в коридоре. Цыганка с грустью подумала, что, скорее всего, не переживёт эту ночь. И всё это было вдвойне странно, потому что Цыганке было всё равно. Реально, как будто ей в мозг напихали вату. - Ты как? Одна из девочек. Погоняло "Рябая". Рябая и в правду рябая на одну половину лица. Рябая стрижётся коротко, под мальчика из колхоза, и выбеливает прядки перекисью или хлоркой, если выпадает такая возможность. - Нормально я. Не видно что ли? На агрессию нет сил. Вата ходит по организму, поэтому, видимо, так хочется спать. - Не вижу. Хуйня с тобой какая-то. И похудела не слабо. Таблетки там жрала? - Ага. - На хуй? - Да заебало всё. - Ты совсем что ли? Ладно, херня, выйдет. - Что выйдет? Тебе вообще какое дело? На хуй ты со мной говоришь? Коридор рядом с цехом. Они отошли к стене, Цыганка облокотилась. - Всё поменялось. Катюха теперь здесь всем рулит. Она захотела узнать, я спросила. - Катюха. Решила обо мне позаботиться. Как мило. Цыганка стоит с закрытыми глазами. Ей больно смотреть на свет. Она мечтает об УДО и свалить на хрен из этой страны. - Тебе придётся это принять. Новую власть, в смысле. Ирмы больше не будет. Понимаешь? Нет. - Вот скажи мне, Рябая, тебе-то что до власти? Тебе не насрать? - До власти мне насрать. - Ну, а чего ты мне тогда тут рулады выделываешь? Рябая молчит, Цыганка продолжает. - Катюха, значит, у власти. Помнится, ты Ирме такие же песенки пела. Про верность-хуерность. А Катюха твоя в это время ей за сигами бегала и жопу свою под всякое дерьмо подставляла. Будто я не знаю. Да полное фуфло твоя Катюха. У Ирмы хоть стержень был, понятия, а здесь творожок вместо мозгов. И ты такая же, Рябая, если веришь ей. Все вы тогда фуфло продажное. Цыганка наконец открывает глаза. Её смущает тишина и молчание. - Фуфло, значит, - Катя. Рябой и след простыл. Они вдвоём в полутёмном коридоре рядом с работающим цехом. Пахнет металлическими стружками и компотом. Цыганка молчит. Ей страшно и одновременно нет. Катя стоит рядом, близко. По обычаю играя лезвием. На лице её нет эмоций, будто это не Цыганка перед ней, а недостаточно интересное насекомое, которое можно раздавить и идти дальше. - А ты смелая для черножопой. Катя тянет. И Цыганка это понимает. Она просыпается, дыша, отряхивается от анабиоза. Она снова в игре.