Colors

Магнус терпеть не может Благой двор. С самого первого посещения он вгоняет мага в высшую степень паранойи. Здесь у стен не только есть уши, чтобы запечатлеть каждое произнесённое слово. Здесь они говорят. Шепчут. Кричат. Неважно. Королева в любом случае узнает о каждом звуке, слетевшем с губ её гостя. Особенно такого важного, как Верховный Маг. Магнус терпеть не может фейри. С их этими огромными, честными глазами. С их этим: «фейри не могут врать». С их умением завуалировать какую угодно ложь. С их двуличным нетерпением к примитивным и использованием для откровенного вранья, таких полукровок, как Мелиорн. Магнус терпеть не может Королеву, каждый раз с досадой принимая её приглашение на очередное чаепитие. Ещё с тех пор, когда только познакомился с ней. Тогда он уже не был юн. Маги только признали Бейна Верховным. Но перед Её Величеством он чувствовал себя неразумным младенцем. Её не по возрасту детское лицо, могло обмануть кого угодно, только не Магнуса. Это хлопанье ресницами и капризно вздёрнутый подбородок. Колдун знал с самого начала, что она всегда добивается своего. Всегда на стороне выигравших. Знал потому, что так сказала сама Королева. А фейри, как все знают, не умеют врать. Королева. Высокомерие. Чрезмерная самоуверенность. Амбициозность. Магнус терпеть не может это всё. Примерно так же, как политику. Примерно, как и Благой Двор. С его кровожадными деревьями. Листвой окрашенной в алый. Когда он начал видеть цвета, когда встретил Уилла, он старался как можно меньше встречаться с Её Величеством. Не на её территории. Сейчас, наверное, плевать. Он всё таким видит. Весь мир — долбаный королевский двор фейри. Колдун пытается отстраниться от эмоций. Эта его взвинченность может помешать переговорам, особенно, когда нужно следить за каждым услышанным словом. Мелиорн возникает перед Магнусом словно из-под земли, и маг недовольно цокает языком. Его поймали врасплох. Который раз за последние дни? — Королева. Я пришёл к ней, — чересчур жестко. Будто его вновь застали в обществе нефилима. Будто в этом виноват рыцарь фейри. — У Её Величества появилось срочное дело. Один из её подданных был найден убитым в Нью-Йорке. Она отбыла всего пару мгновений назад. Мы даже не успели сообщить… — Бейн не верит ни единому слову фейри и морщится. — Верховный маг не мальчик на побегушках, чтобы прибывать к пустому трону, каждый раз как этого пожелает Королева, — мысль о том, что просто так выгнал Алека и наговорил ему грубостей почему-то не дает покоя. Но думать о нефилиме сейчас? Он, что? Обезумел? — Вы — Верховный маг Бруклина, о котором я столько наслышана? — высокий, женский голос, раздавшийся за спиной заставляет бессмертного обернуться. — Магнус Бейн, — кивает он, протягивая руку хрупкой, рыжеволосой девушке, оказавшейся перед ним. Как так вышло: он не услышал, что она подошла? Рассеянный. Да что же с этим делать. — Кларисса, — доброжелательная улыбка не отвлекает мага от того, что она не называет фамилии. — Вы не фейри. И не оборотень. И не вампир — это очевидно. Но и метки мага я не вижу. Что делает примитивную гостьей Благого двора? — прищурившись. — Моё наследие, — зелёные глаза пристально следят за магом, — Я честный человек. Не надо подозрений, — снова, слишком доброжелательно. Паранойя Магнуса вопит свихнувшимся банши, и он не может игнорировать это. — А честный человек сказал бы, что находится в гостях, когда на самом деле скрывается от Конклава, Кларисса Моргенштерн? — Мелиорн говорил, что Вы умны, — колдун пропускает эту, то ли лесть, то ли издёвку мимо ушей, — я нежеланная для охотников персона. — Как и все мы. — Именно. — короткий кивок кукольной головки практически не шевелит аккуратно уложенные локоны. — Моего отца объявили предателем. И я была наказана за его преступления. Меня изгнали. Без права на возвращение в мир нефилимов. Но, как мило подметила Королева, её двор «не подвластная им вотчина». — Действительно мило со стороны Её Величества. Но зачем Вы здесь? — Как я и сказала — просто визит. Королева пригласила меня, — о, он знает этот тон, и, кажется, догадывается, зачем перед ним стоит эта хрупкая, но, определённо, не такая простая, как хотела бы казаться, девушка. — Фейри не врут, но всегда недоговаривают, да, Мелиорн? — усмехнувшись, тянет Магнус, глянув на всё ещё стоящего в стороне, и, конечно, слышащего каждое слово, рыцаря. Фейри морщится и ничего не отвечает, — или посылают других говорить за себя, — как ни в чём не бывало уточняет маг. — Раскусили, — совершенно не расстроившись, улыбается Кларисса, — Я от имени Её Величества, хотела предложить Вам объединить свои силы. Силы всех жителей Нижнего мира, и скинуть охотников с их постамента. — Вы хотите, чтобы я привёл «под ваши знамена» оборотней и вампиров. Помимо магов, очевидно. — Они прислушиваются к Вам. — Не к Королеве. Вот зачем этот карнавал, — кивает Магнус, — И что фейри будут делать, когда добьются своего? Сражаться с демонами вместо нефилимов? — дочь Моргенштерна многозначительно молчит, только уводит его куда-то в сторону. Глубже в чащу, в скопление кроваво красной листвы и бурой коры. Туда, где свет не так ярок, а тени, с голодной жадностью, поглощают его остатки. — Как вы догадались о моей фамилии? — Я был знаком с Джослин Фейрчайлд в Вашем возрасте. — Я не знала об этом. — Вам мало о ней могли рассказать, верно? — Магнус знает, Джослин умерла при родах. — Меня воспитала другая. И её я зову мамой, — голос девушки звучит отстранёно. Магнус знает такое состояние: — Я не должен лезть в личное, извините. — Только так можно стать союзниками, не так ли? — снова эта дружелюбная улыбка Клариссы, снова сирена предчувствия Бейна. — Вы ещё очень юны, иначе знали бы, что союзниками становятся лишь при наличии общего врага. — Как удачно, что у нас есть такой, — снова улыбается девушка. Бессмертный же только неоднозначно кивает. Кажется, она поняла, что бесполезно играть в шарады, и практически в открытую говорит о детях ангелов, думает Верховный маг. Ему никогда не нравилась вера охотников в их высшее предназначение, на которой и держится их понятие об исключительности перед остальными. Магнус не верит в то, что та или иная раса может главенствовать. Магнус знает, на себе испытал, что охотники бывают чересчур жестоки, как избалованные дети, которые никогда не знали отказа. Магнус знает, что охотники бывают высокомерны. Что считают низших — низшими, так что ли? Но также он уверен в том, что охотники могут быть заботливыми, и чуткими, и теми, кто внимательно слушает любое мнение, кому бы оно не принадлежало. И то, что если бы они допустили до своей великой борьбы с демонами, тех кого считают недостойной её, тех в ком течёт кровь жителей ада. Тогда бы их вечная жертва не была такой огромной. Тогда бы они жили дольше. Может быть даже счастливее, если б позволили себе это. Зачем Бейн думает об этом? Зачем? «Дело в Александре», — понимает маг, и эта мысль впервые за последние дни не коробит. Глупая надежда на то, что соулмейт найдёт убийцу Дот, что добьётся справедливости, зреет где-то на периферии сознания. Надежда на то, что Конклав не сглупит. Надежда, что магам и их Лидеру не придётся идти на жесткие меры, о которых так мило и практически невесомо, умело обходя острые углы, своим звонкими голосом упоминает дочь Валентина. Магнусу нужно уйти отсюда. Покинуть Благой двор, пока он не втянул в эту паутину заговора магов. Пока сам не влип в неё. Нужно вернуться в Бруклин, в свой лофт. Поговорить с Катариной. Может быть, выпить. И подождать новостей от Александра. Нужно вернуться к Александру. Моргенштерн ловит еле заметную улыбку на губах колдуна. Ей даже интересно, о чём таком задумался бессмертный. Или о ком? Мелиорн упоминал нефилима, которого видел в квартире Верховного мага. По коже адским пламенем пробегают мурашки предвкушения. Это может быть интересно. Если ей никто не помешает. Как оказалось, фейри переоценили Бейна. Магнус такой же глупец, как и все они. Как Королева. Как Конклав. «Не стоило тебе приходить сюда», — думает Моргенштерн и легким движением горячих пальцев подталкивает всё дальше в лес. Заговаривая зубы. Запечатывая слух мага. Усыпляя внимательность и интуицию. Уводя его всё дальше от мира.

***

— Мне нужно увидеть Александра, — низкий голос Катарины лишь силой воли звучит настолько уверено, что обращает на себя внимание. Даже, если бы страж-нефилим захотел её игнорировать у него бы не вышло. — И что магу нужно от сына Директора Института? — насмешливо уточняет охотник. — Поговорить, — Кэт знает, что не стоит раздражать того, от кого зависит случится ли разговор с соулмейтом Магса, но не сдерживается и повторяет тон спрашивающего. — Он занят. Его нет в Институте, — говорит нефилим и бессмертной понятно, это всё, что она услышит от него. Спрашивать, где можно найти Алека, бесполезно. — Катарина! — знакомый голос окликает её, обернувшись, она видит всех как один мрачных, задумчивых сумеречных охотников. Лайтвуд обгоняет парабатая и подходит к Лосс. — Алек, — взволнованно выдыхает бессмертная, — я не знала, к кому ещё идти… — Магнус? Что-то с его зрением? — лучник старается говорить тише, чтобы оставить секретом проблему Бейна. — Его не было дома уже сутки. Что если…? — нефилим догадывается, о чём Кэт, и тут же качает головой: — Нет. Нет. Вчера нашли фейри. Сегодня оборотня. Я предупредил клан вампиров об опасности, не знаю насколько они поверили, но… — Алек смотрит куда-то в сторону, хмурится. Думает о Магнусе вновь. И ничего. — Что? — Я не чувствую его. Такое вообще возможно? — Он мог закрыться. — Зачем бы ему это делать? Чтобы я не узнал об их разговоре с Королевой Благих, — сам себе кивает Лайтвуд. — Я была при дворе, — Катарина нервно находит в кармане сигареты. Чтобы не тратить время на поиск зажигалки, она щёлкает пальцами, создавая небольшой огонек, — Он пуст. Там нет никого. — Только этого не хватало, — выдохнув. — Именно поэтому я и пришла. Такое творится. Я не хочу, чтобы он был следующим, кого придётся снимать со стены… — Не думаю, что маг им ещё пригодится, — качнув головой, — может, ты знаешь обряд, в котором приносятся в жертву представители Нижнего Мира? — Хм, — выдохнув в сторону сигаретный дым, — так сразу в голову ничего не приходит, но я специализируюсь на лечебной магии. Могу посмотреть записи Магнуса. Он собирает описания демонических ритуалов, начиная со времен Древнего Египта. — Может быть, это то, что нужно. Сестра уже отправилась к Молчаливым братьям, но сомневаюсь, что это даст результаты… — Александр! — голос Роберта, словно заклинание, заставляет выпрямить спину, поднять подбородок. Заставляет замолчать на полуслове и так по-армейски, одним движением повернуться к нему, — на пару слов, — отец кивает ему, делая вид, что не замечает Катарину вообще. — Что с тобой, мальчик? Ты стоишь и делишься информацией с магом! — Роберт практически шипит, возможно, стараясь сдержать ярость, возможно, пытаясь сохранить хоть какие-то приличия. — Ты спрашиваешь как Глава Института или как мой отец? — усталость сказывается на тоне сына, резком, недовольном. — Не дерзи мне, мальчик, — сжав зубы, Алек молчит. — Ты невнимателен, несобран. А ещё это… — мужчина недовольно кивает в сторону Лосс. Лучник знает, бесполезно с ним спорить или пытаться перечить, можно только слушать и кивать, — внимание Конклава приковано к этому делу. — Я знаю. И я пытаюсь найти хоть какую-то информацию. — У магов, — фыркнув. — Не важно у кого. — Они могут быть замешаны в этом. Перемещения, порталы, обряды — это их вотчина, а ты просто ставишь их в курс дела. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — застывшим голосом роняет Алек, — чтобы я был идеальным нефилимом, или, чтобы всё-таки поймал убийцу. — Возможно, я хочу от тебя слишком много, — раздосадовано цедит отец, резко разворачивается и скрывается за тяжелыми дверьми Института. Алек возвращается к Лосс, которая, очевидно, слышала многое из этого неприятного разговора. Которая, пряча взгляд, тушит окурок о бетонную опалубку ограды. — Прости, мне нужно идти. Держи меня в курсе, ладно? — судорожно облизнув губы, задумчиво тянет Лайтвуд, стараясь вновь собраться и не подбирать слова по несколько минут. — И по поводу информации. И по поводу Магнуса, — нефилим снова пытается дотянуться до бессмертного по их связи и снова будто натыкается на стену. — Договорились, — быстро кивает Катарина, ей хочется обнять и пожалеть этого несчастного мальчика. Не осмелившись, она лишь пожимает бледные пальцы в знак поддержки и мгновенно одёргивает руку, чтобы никто не заметил, чтобы у парня не было неприятностей из-за неё. А ещё, решает Лосс, она обязательно оттягает Магнуса за уши, только пусть попадётся ей. И за то, что заставил её переживать. И за то, что оставил Алека одного. «Пусть только вернётся», — звучит как молитва. Кэт старается не зацикливаться на этой идее, исчезая в портале.

***

Почти неделя. Вот сколько Алек не видел Магнуса. Не видел его сны. Не чувствовал мага. Пять дней и ночей, смазанных в один бесконечный поток часов и минут, фотографий и полнейшего отсутствия улик или каких-либо зацепок. Пять дней без сна, когда руны выносливости, которые он умеет рисовать с детства, получаются похожими на каракули годовалого ребенка, и, может быть, поэтому уже не спасают. А, может, потому, что организм на пределе своих возможностей и отвергает даже способы примитивных: ведра кофе и килограммы сахара. Пять дней. Четыре убийства, запечатлевшихся на сетчатке глаз фотографиями с мест преступлений. Цветными фотографиями, наполненными кровью и рунами. Даже когда усталость берёт своё, и веки закрываются, хоть на мгновение, Алек видит каждого. Маг. Фейри. Оборотень. Нефилим. И сразу же открывает глаза. Вновь изучает список погибших. Имена. Адреса. Расы. Он готов ставить на то, что дело в этом. Что это слишком похоже на какой-то ритуал. Просто пока они не нашли его описание. Изабель с группой помощников из цитадели рапортует о результатах каждые три часа. Катарина и маги. О них Алек никому не рассказывает. Но и они пока не нашли ничего даже отдаленно похожего. А у охотников версий больше и нет. Рабочих версий. Поэтому Изабель у Молчаливых братьев. Поэтому Джейс сейчас в Аликанте, пытается найти брешь в защите Идриса, через которую убийца пробрался одиночную камеру Валентина Моргенштерна. Так в коллекции маньяка появился нефилим. Не абы какой, надо заметить. Предатель, осужденный на пожизненное, чьи дети изгнаны из мира нефилимов, потеряны среди примитивных. Лучник постоянно перебирает в мыслях всё, что знают охотники. И даже с такой теорией, даже если у них будет инструкция проведения обряда, вопросов всё ещё будет слишком много. Кому это нужно? Зачем? Чего этот кто-то добивается? Как перемещается так быстро? Почему Алек не чувствует Магнуса уже почти неделю? Тот просто не хочет его видеть? Почему тогда не предупредил Катарину? Ну, вот опять. Сколько можно думать об этом. Веки горят, Лайтвуд трёт их подушечками пальцев, пытаясь уменьшить жжение. — Ты опять грезишь наяву, — резкий тон отца заставляет очнуться, перестать думать о Магнусе (на самом деле, нет), — и это когда дело стоит на месте. Дело, от которого зависит твоя карьера. — Ты назначил Джейса главным… — В Идрисе следят за каждым. — Они бы со своим бардаком разобрались, — Эрондейл врывается в переговорную, как обычно, словно ураган, — никто ничего не видел, никто ничего не слышал и это с самым охраняемым преступником. — Кто-то просто ворвался в камеру и распял Валентина Моргенштерна, и ни один страж этого не заметил? — хмуро уточняет Алек, не веря в то, что говорит. Недовольное фырканье парабатая звучит подтверждением. — Маги! Обряды и быстрые перемещение между мирами это точно их рук дело, — хмурый взгляд Роберта скользит по доске с изображениями всех убитых. — Магнус расстроен убийством Доротеи, не думаешь же ты, что он в курсе обряда и дал разрешение на убийство подруги? — негодование парабатая от того, что он снова вспомнил про соулмейта, током пробегает по их связи. — Любого мага можно купить, чем их лидер лучше? — глаза Джейса будто прожигают его, но Алеку плевать, слова настолько цепляют, что он бы с удовольствием врезал названому брату, и не посмотрел бы на то, что при Роберте, — Сомневаюсь, что они вообще знают значение этого слова. — Прекратите! Оба! — голос Директора Института отрезвляет. Алек смотрит туда же куда и отец. На часы висящие над дверью. — Вам пора. Глава клана вампиров ждёт. — Джейс коротко кивает: — Выдвигаемся, — и торопливо набирает на смартфоне код и отправляет сигнал на сбор оперативной группе. — Не верю, что говорю это, — устало выдыхает Роберт, — но не дайте умереть ни единому вампиру сегодня. — Ни с одного мертвяка глаз не спустим, — снова кивает Эрондейл, и они молча выходят из переговорной.

***

Ожидание. Даже привыкших к охоте нефилимов может вывести из себя долгое бесцельное ожидание. Даже таких идеальных, как Джейс. — Этот маньяк ждёт, пока мы умрём от скуки, что ли? — недовольно шипит парабатай, — неплохой такой план, надо заметить. — Зачем он пытается говорить тише, Алеку совершенно не понятно, ведь у вампиров очень тонкий слух. Вон парочка, сидящих в ближайшем углу, оглядывается на них. — Осталось совсем немного, — терпеливо напоминает Александр, — сейчас они разбредутся по гробам и наступит новый день. И даже если во всех этих убийствах была схема, мы её порушим, — внимательный взгляд синих глаз следит, как зала, в которой они просидели всю ночь в компании с кровопийцами пустеет. Сначала уходят те, что помоложе. Они боятся и торопливо семенят к дверям. Древние вампиры уходят последними, медленно, не торопясь. Главарь клана кивает им издалека, не желая лишний раз разговаривать с нефилимами, и скрывается за дверью ведущей «в спальную». — И психу придётся начать сначала, — недовольно тянет Джейс, — но так нам будет проще его найти. — Угу, — выдыхает Алек и вновь обновляет руну выносливости. Шестая ночь без сна. Интересно от недосыпа можно умереть? Сил, чтобы задать этот, мучающий его, вопрос Эрондейлу нет, и лучник просто ждёт, пока тот соберёт остальных сумеречных охотников. И можно будет отправляться. «Солнце взошло. Вампирам ничего не угрожает», — с облегчением думает Лайтвуд. У Иззи и Катарины больше времени для поисков. Может и отец станет поспокойней. Может и Магнус просто окажется в своём лофте. Может просто он решил скатать в отпуск, развеяться. И, на самом деле, он не прятался от своего соулмейта. «Ага, вот прям на единороге появится, и мы укатим с ним в закат!» — ехидно говорит сам себе Алек, — «не сходи с ума, Лайтвуд. Нужно только поспать…», — последняя мысль теряется в пронизывающем до костей вопле. Крики умирающего, с ужасом понимает нефилим и моментально срывается с места. Комната, уставленная гробами, просто огромна. Даже с руной скорости на то, чтобы прочесать её и найти жертву уходит какое-то время. Драгоценные минуты, ускользающие сквозь пальцы. Алек чувствует это на физическом уровне. Остановиться заставляет крик парабатая, удивлённо понимает парень: — Сюда! Я нашёл его! — секунды уходят на то, чтобы сориентироваться и добежать туда. Клинок серафима светится наготове и, встав рядом с Джейсом, он действительно видит прибитое к стене почти прозрачное тело одного из самых молодых вампиров, видимо, чтобы не рассыпался в прах. Почерк всё тот же. Алек видит такое уже в пятый раз. Осознание того, что они провалили операцию, поначалу, даже отвлекает от стоящего перед ними силуэта. — Брось оружие. Подними руки. И повернись. Только медленно, — убийца слушается Эрондейла, даром, что не вооружен. Осторожно поднимает руки и очень медленно разворачивается к ним лицом. В тусклом свете клинков волосы парня бликуют золотом. Ростом примерно с Джейса. Только изящнее. Глаза зелёные. Нос прямой. Черты лица правильные, без очевидных изъянов. Алек на автомате составляет описание, которое пойдет в отчёт Конклаву, и совершено не понимает, почему на губах убийцы появляется улыбка, словно говорящая: ничего страшного, я прощаю вас. — Кто ты? Назови своё имя! — парабатай не опускает оружие и делает несколько шагов к арестованному. Лучник зеркалит это движение, прикрывая Джейса. — Я — Себастьян Верлак, — парень говорит с не опознаваемым акцентом и чуть поворачивает голову, показывая ангельскую руну на шее, — И я не тот, кого вы ищете.