Золотые цветы

Меттатон нёсся по воздуху к своей группе так быстро, как только мог, надеясь успеть до того момента, когда все лягут спать. Осеннее небо уже потемнело, холодный ветер дул ему в лицо, и Меттатон по дороге не раз порадовался тому, что из-за его нематериальности его не сносит куда-то далеко назад или в сторону — настолько лёгким, воздушным, невесомым он себя чувствовал. Это было для него жутко непривычно, как и то, что он наконец-то видит окружающий мир обоими глазами. За годы, проведённые в механическом теле, Меттатон совсем позабыл, каково это — быть неосязаемым призраком, и сейчас не мог определиться, восхитительны его «новые» ощущения или наоборот. Его эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Он старательно глушил свои чувства напряжённой работой мысли насчёт того, как спасать турне, но всё равно не мог избавиться от неудобного «комка», который нельзя было ни увидеть, ни потрогать. Нотки изо всех сил сдерживаемой тоски разливались по его душе. И если не сосредоточиваться во всех подробностях на собственно потере тела ему ещё удавалось, то была вещь, не размышлять о которой было невозможно: что сказать Напстаблуку и Смурене? «раскрываться» ли в качестве призрака Джону и Бургерпэнтсу? какой реакции от них ждать? как себя вести? Когда Меттатон долетел до отеля, в котором временно проживала его группа, он замедлился и стал летать рядом с окнами, осторожно заглядывая в них и ища номер, в котором жили они с Напстаблуком. Отыскав нужную комнату, он медленно просочился внутрь сквозь стену, собрался с духом и как-то виновато выдавил: — Привет, Блуки. Его настоящий голос оказался чуть ли не более непривычным, чем лёгкость призрачной оболочки. Напстаблук вздрогнул и почти решил, что ему послышалось. Он поднял взгляд от телефона, в котором копался, слушая музыку… и вздрогнул ещё раз. Ему не показалось. Перед ним стоял его кузен в своём истинном обличье. — О, должно быть, я уснул с телефоном и теперь вижу сон… Но в таком случае я не хочу просыпаться… Это очень хороший сон… Ты же не пропадёшь, если я подвигаюсь?.. — Блуки, это не сон. Это явь. Когда я помогал Альфис, моё тело очень сильно сломалось. На восстановление уйдёт много времени. Фактически… Я сорвал турне, — на последней фразе голос Меттатона сильно дрогнул. — О нет… Как это случилось?.. Послышался стук в дверь, после чего в номер заглянула Смурена. — Ребята, я хотела спросить… Ха… Ха… Ха… Хаппста? — глаза рыбки удивлённо округлились. — Да. «Ха-ха-ха-хаппста», которому сейчас абсолютно не до «ха-ха», — мрачновато отшутился Меттатон. — Эм… А где твоё тело? — Вот это я только что и собирался объяснять Блуки. Дорогуша, будь другом, запри дверь. Не хочу, чтобы кто-то ещё вошёл и застал меня таким. Смурена послушно выполнила просьбу и присела на кровать рядом с Напстаблуком, предчувствуя, что ничего хорошего ей сейчас не расскажут. — Когда я улетал отсюда, я говорил вам, что Альфис нужна помощь с освобождением из пустоты Гастера, прежнего Королевского Учёного. Я думаю, что вы все помните историю с тем, как он погиб, упав в Ядро. Как оказалось, его разум остался жить, и понадобилось срочно вернуть его в мир живых. Если честно, я до сих пор сам толком не понял, почему. Им нужен был источник электроэнергии, а кроме меня подходящего не нашлось. Мне пришлось подключиться к одному странному прибору, который буквально высосал из моей батареи всё, что было. Сначала это было нормально, потом страшновато, потом неприятно… А в конце очень больно. Да, я могу почувствовать боль… если что-то внутри меня резко ломается. Потом я потерял сознание. А очнулся уже призраком. Моё тело… Разрушено изнутри. Снаружи не скажешь, но провода… системы… датчики… Большая часть перегорела. И я… Я не знаю. Вроде бы я совершил хороший поступок, но… Я подвёл вас и себя. Страшно подвёл. Остаётся искать пути, чтобы «перекрутиться», пока Альфис и Гастер ищут способ починить меня. И… Нет. Мы на этом не сдадимся. Наши гастроли обязаны продолжиться. Я не могу упустить свой шанс стать звездой Поверхности! Напстаблук тихо подлетел поближе и обнял кузена. От него не укрылось, что бодрость Меттатона не совсем естественная, и он подумал, что нужно обязательно поддержать его. Смурена вздохнула. На её лице отображалось сочувствие. — Знаешь, что? Самое главное, что ты сам не погиб. Важнее всего то, что мы тебя не потеряли. А твоё тело обязательно починят, я уверена. Я хотела спросить… Ты же расскажешь об этом Джону и Бургерпэнтсу? — Знаешь, дорогуша, я много думал об этом по дороге и решил, что нет, не нужно им это рассказывать. Точнее, сам факт того, почему я срываю наше завтрашнее выступление, они, конечно, должны узнать, но являться им в образе призрака… Я думаю, что это не в моих планах. Дорогуша, я трачу массу усилий на то, чтобы сохранить свою истинную суть в секрете, но жизнь упорно вынуждает меня раскрывать тайну всё большему количеству народа. И мне это совершенно не нравится. Ты, Блуки, Альфис, Фриск, возможно, Андайн, хотя я ещё надеюсь, что она не в списке… Если прибавить ещё и этих двоих, то сколько это получается? Семеро. И я сам восьмой. Это слишком много, красотуля, слишком! — Меттатон помолчал несколько мгновений. — Тем более Бургерпэнтс. Мы неплохо общаемся сейчас, но после всего, что я сделал ему в прошлом… Сладенькая моя, Бургерпэнтс — не вы. Я ему не родной. Он от меня видел столько штрафов и угроз увольнения, сколько вам во сне не приснится. Да, я попросил у него прощения. Да, он вроде как меня простил. Но… это не тот монстр, который мне посочувствует вроде вашего. Я даже не уверен, что он не обрадуется такому повороту событий, — Меттатон помолчал ещё чуть-чуть. — Чёрт. Гастер девятый. Он тоже знает про меня. Смурена тоже приблизилась и приобняла его, как могла. Её плавничок частично проходил сквозь него, поскольку он находился не на самой высокой стадии «материальности». — Меттатон, ты, конечно, можешь не слушать меня, но… Я думаю, что это неправильно. Джон очень много делает для нас, а Бургерпэнтс изо всех сил старается влиться в наш коллектив. Может, дело не в нём, а в том, что… Нет, ты не подумай ничего, я тебя не осуждаю, просто… Может, это ты сам ему не доверяешь до конца, а не он тебе? И… Может, дело в том, что ты почему-то не принимаешь себя вот таким? Хап… Меттатон, поверь, ты остаёшься самой классной звездой даже без тела. И я думаю, что Джон и Бургерпэнтс рано или поздно всё равно узнают твой секрет. Они слишком близко к нам находятся. И… Просто попробуй представить, как им будет тогда обидно. Тебе снова придётся извиняться, оправдываться… Я не говорю, что это плохо, просто ты уже проходил через это, и… Неужели тебе понравилось? — Не хочу показаться невежливым, но она права… — поддержал Смурену Напстаблук. Меттатон задумался, опустив взгляд в пол. Кузен и подруга не мешали ему размышлять. Как бы там ни было, но давить на него им не хотелось. Если бы он сейчас упёрся и ответил отказом — они бы не стали ему перечить. Но Меттатон решил уступить, представив, во что может вылиться ситуация, если Джон и Бургерпэнтс действительно раскусят обман. Портить с ними отношения не входило в его планы ещё больше, чем скрывать своё происхождение. Не сказать, чтобы уступка далась ему морально легко, но, скрепя сердце, привидение кивнуло. — Ладно. Пусть так. Правда на вашей стороне. А Бургерпэнтсу я в случае чего напомню, что это и его карьера тоже. Позовите их сюда. Точнее… Смурена, ты позови. Блуки, а ты мне пока напомни, как становиться невидимым. Боюсь, что за все эти годы я как-то подзабыл. Смурена быстро выскользнула в коридор. Спустя пару минут снаружи послышался её голос: — Только пожалуйста, сохраняйте спокойствие… Ему и так сейчас несладко. Итак… Приготовьтесь. Джон и Бургерпэнтс вошли в номер и остановились чуть ли не в дверях, увидев вместо робота полупрозрачного розового призрака. Меттатон, встретивший их, чуть ссутулясь, выпрямился. Почему-то их появление подействовало на него ровно так же, как присутствие Гастера. Возможно, дело было в ставшем рефлекторным «поведении на публику»: стоило телезвезде оказаться рядом с кем-то, на чьём плече он точно ни за что не стал бы плакаться, как включался «механизм публичности» — эмоции отступали, возвращались бодрость и умение держать себя. Быстро собираться ради игры для зрителей — это впиталось в Меттатона неизгладимо. — Прежде чем вы зададите мне какие-либо вопросы, дорогуши, подтвержу: да, Меттатон — это я. Да, та розовая душа из контейнера — это на самом деле призрак, которого вы сейчас видите перед собой. Ситуация сложилась так, что я теперь должен выложить карты на стол: я кузен Напстаблука. И это я требовал всё это время от него и Смурены, чтобы они тоже не признавались. Это большой секрет, и мне очень важно, чтобы он оставался таковым. Сейчас я решил вам признаться, но это налагает обязанность молчать и на вас. Да, вышло немного агрессивнее, чем когда-то с Напстой и со Смуреной. Меттатон быстро и слегка жестковато выкладывал информацию, которая была важна для него в первую очередь. Его признание походило на наступление — скорее всего, в целях подсознательной самозащиты. Он просто не знал, чего ему ждать дальше. На лице Бургерпэнтса читался шок. Джон тоже был удивлён, но постарался сделать спокойное лицо. — Допустим. Призрак, вселившийся в робота… Это логично. Но что такого произошло, что ты выбрался наружу? Меттатон рассказал историю заново, на этот раз чуть подробнее и в другой окраске, делая акцент не на своих боли и сожалении, а на том, что этим поступком он спас монстра и помог подруге. Опять же, срабатывала подсознательная самозащита. Бургерпэнтс пребывал в явном замешательстве. Джон хмурился и сжимал пальцы: заметно было, что он нервничал. Эта реакция напрягала Меттатона, но он продолжал излагать историю более-менее уверенным тоном. — Впрочем, не думайте, дорогуши, что я не понимаю, что натворил. Я всех нас обеспечил огромными проблемами. И поверьте мне на слово, что тот, кому от этого хуже всего, — я. Ведь главная звезда здесь я. Тем не менее, у меня есть небольшой план, как пережить трудное время. — Подожди, Меттатон, — Джон наконец-то остановил его. — Честно говоря, мне сложно сказать тут что-то однозначное. Вроде бы надо тебя похвалить за то, что ты спас кому-то жизнь и что ты так сильно любишь свою создательницу, что по её просьбе рискнул собой. Но. С точки зрения сцены это жутко необдуманный поступок. И ты не должен поступать так больше. Меттатон, послушай. Я не любитель устраивать разносы, но всё-таки я тебя сейчас немного отругаю. Просто чтобы ты понял, — Джону удалось унять подступившее к нему было возмущение, но он всё равно волновался, и это волнение было заметно. Он вскочил и заходил по комнате взад-вперёд. — Меттатон, на Поверхности всё устроено иначе. Не так, как в Подземелье. Это в Подземелье ты был единственной и неповторимой суперзвездой, на которую большая часть монстров чуть ли не молилась. А здесь, среди людей, ты находишься в условиях чудовищной конкуренции. Тут звёзд эфира — как грязи. Всех сортов и мастей. Даже при полном благополучии тебе бы пришлось много работать, чтобы занять своё место под солнцем и не затеряться. Да, ты единственный представитель монстров на сцене. Да, ты уникальный в своём роде робот. Да, твоя группа — это нечто. И это ставит тебя в шикарную стартовую позицию по сравнению с начинающими людьми. Но даже это тебя не спасёт, если всё упустить при подъёме. Мы не можем себе позволить исчезнуть на неопределённый срок. Во-первых, это сильно ударит нам по карману. Финансирование не резиновое. Во-вторых, это скажется на твоей репутации. Напстаблук, Смурена и Бургерпэнтс-то это ещё переживут. А ты нет. Потому что ты лидер и основной удар берёшь на себя. А ещё потому что ты робот. И как, по-твоему, будут относиться к роботу-звезде, который, едва начав выступать, вдруг берёт и ломается? Это угроза для репутации. Подумают, ненадёжная звезда. Добро бы это случилось спустя год-полтора, а то через полтора месяца. Ну или через четыре месяца, если считать от дебюта. Но всё равно мало. Ты не обижайся, пожалуйста, я не собираюсь тебя оскорблять, просто хочу убедиться, что ты осознаёшь масштаб проблем. — Я осознаю, дорогуша. Я прекрасно осознаю всё, что ты сейчас перечислил, — тихо отозвался Меттатон. — Но, как я уже говорил, у меня есть план. — Уф, позволь мне высказаться. А потом ты мне скажешь, это ты думал или не это. Просто я взволнован. Решать-то это мне. Если ты так от всех скрываешь, тебя вообще никому показывать нельзя. То есть все шишки на меня. Кстати, спасибо, что хотя бы сейчас рассказал. Вместе выгребаться легче. Не буду тебя винить за то, что ты раньше этого не сделал — всё-таки раньше мы не были настолько знакомы, чтобы я заслужил такое доверие. В общем, что нам делать. Продолжать выступления мы временно не можем. Если бы там ещё были только песни или песни отдельно от выступлений — тогда бы управились ещё. Все слова Смурене, все «шоу» Бургерпэнтсу. Но у нас при всём дружелюбно-дипломатическом посыле концертов всё держится на тебе любимом. Нет, с точки зрения сцены это правильно, просто это означает, что без тебя мы гастролировать не можем. Значит, устраиваем многоходовочку. Первое — пиарим тебя. Натворил ты чего, не натворил — будем тебя проталкивать не как сломанную машину, а как героя. Уговаривай этих самых Альфис и Гастера, а особенно Гастера, чтобы они представили тебя широкой общественности как героя. Тебя должны воспринимать как того, кто рискнул славой, пожертвовал здоровьем, чтобы спасти светило монстро-науки. Преувеличиваем, пиарим, даём пару репортажей. Народ любит подобные истории. Главное, не переборщить, потому что если перестараемся, то это тоже повредит. Второе. Чтобы поддержать остальную группу и заодно решить финансовые проблемы. Я пошарюсь в этом городе и найду пару подходящих мероприятий. Дальше устроим программу в стиле «пока восходящая звезда Меттатон восстанавливается после случившегося, у вас есть уникальный шанс познакомиться с его творческим коллективом поближе». Напстаблука впихиваем в музыкальную программу, Смурену отправляем петь куда-нибудь, Бургерпэнтсу тоже место найдём. Я специально завтра прямо с утра побегаю и поищу варианты. Побольше вариантов. И заодно объявлю об отмене концерта. Так, тогда уже завтра понадобится годное объяснение. Меттатон, названивай своей Альфис прямо с утра. Тут всё быстро надо делать. Ну так что? Это ты хотел предложить или что-то другое? — Невероятно, — Меттатон изменился в лице. — Дорогуша, я полностью согласен! Ты как будто прочитал мои мысли. Да, именно это я и планировал. Потрясающе. Рад работать с таким, как ты. Всё-таки хорошей мыслью было тебе признаться… Всё вышло не так плохо, как я думал. — Да просто опыт работы уже имеется, вы не первые у меня. Это с виду мы с вами купаемся в блестящих фантиках, а на самом деле тут борьба за выживание. Я в своё время кучу сил угрохал на одну певицу, которая в итоге не оценила и сработалась с другим человеком. С вами приятнее дело иметь. Справимся. Выцарапаем свою популярность любой ценой. Я помогу. А ты держи выше голову. Я догадываюсь, как тебе тяжело. Ты прав в том, что хуже всего от этого тебе самому. И это, не переживай. Я не выдам. Это очень личная информация, и её посторонним знать не надо. Кстати. На будущее. Прости, дам ещё совет. В свою личную жизнь кого попало не впускай. Не знаю, как у монстров было, а тут… Проверь индивида десять, нет, сто раз, прежде чем рассказывать о себе что-то из серии «не для всех». Не дай Бог чего. Охотников до сенсаций много, сольют в прессу, раструбят, переврут, а ты потом бегай и доказывай, что всё на самом деле не так. В практике моего коллеги был такой случай, там к артисту девушка в доверие втёрлась, а потом… Аккуратнее ты, короче. Так, я растарахтелся. Простите, это от волнения. Я пойду уже спать, а то завтра вставать ни свет ни заря. Доброй ночи. Не дрейфить! — Всё будет в порядке, босс. Если от меня что-то будет нужно, я выложусь на полную. Обещаю, — заверил Бургерпэнтс. — Доброй ночи. Джон и Бургерпэнтс покинули номер. Смурена тоже не стала задерживаться и вскоре удалилась к себе. Напстаблук взволнованно посмотрел на кузена. — Что ж… Всё вышло не так плохо, как я думал, Блуки. Это обнадёживает. Правда, стоило им сказать, что меня в таком виде следует называть Хаппстаблуком. На всякий пожарный. Кстати, и ты меня тоже называй так. Как в детстве. — Ох, без проблем… Знаешь… Я не хочу тебя обидеть, но… Я скучал по тебе такому. По твоей настоящей внешности… голосу… имени… Я очень рад видеть тебя… Очень… Напстаблук обнял кузена. Тот ответил тем же, ощущая, что поддержка брата — это то, в чём он сейчас нуждается больше всего. — Всё в порядке, Блуки. Я счастлив, что ты рад видеть меня. Спасибо, что ты со мной. Я бы тоже больше не покинул тебя, если бы случилось что-то плохое. — Я всегда буду рядом… Давай ляжем спать? Чувствую, завтра трудный день… — Да, я понимаю. Забавно… Теперь я снова буду хотеть есть и спать… Хоть вспомню, каково это. Доброй ночи, Блуки. Призраки улеглись в кровати. Напстаблук уснул быстро, а вот Меттатон долго бесшумно ворочался в постели и не мог отключиться. «Странно, я давно должен был уснуть… Возможно, я просто ещё недостаточно устал, чтобы хотеть спать. Или слишком много думаю. Пожалуй, встану ненадолго…» Меттатон тихо выбрался из-под одеяла, покинул номер и направился на балкон, чтобы оттуда посмотреть на город в одиночестве. Но балкон оказался уже занятым: там, к его удивлению, уже стоял Бургерпэнтс, не спеша выкуривавший сигарету. — Ох, Бурги, это ты… Что ж, не хочу мешать. — Вы не мешаете. Места для всех хватит. Это я могу уйти. Только докурю вот. — Да нет, нет, останься… Меттатон устроился у перил слева от кота, глядя на практически тёмный город перед ним. Послышался тяжёлый вздох. Бывшего робота мучила острая тоска по телу, которую он всё ещё старался спрятать поглубже. Бургерпэнтс, выпустив очередное облако дыма, повернул к нему голову. — Меттатон без тела… Теперь я могу считать, что точно видел всё в этой жизни. Я сначала так думал, когда видел вас в отеле без шпилек и макияжа, но это куда серьёзнее. Знаете, босс… Я, конечно, тот монстр, к которому вы обратитесь за помощью в последнюю очередь, и ваше поведение это подтверждает… Но просто поверьте: всё наладится. В жизни полно дерьма. Уж я в этом кое-что понимаю. А так… Просто получите больше опыта. Меньше потом каблуки ломать будете. Если бы я был вами, я бы постарался найти в этом повод для гордости. Помнится, в прошлом между проблемами близких и дорогой к славе вы выбирали второе. А сейчас первое. Помогли незнакомому монстру просто ради Альфис. Повторюсь, я бы на вашем месте нашёл повод задрать нос в вашей манере. Растёте, что же. — Спасибо, Бургерпэнтс. Ты ко мне добр. Признаться, дорогуша, я боялся, что услышу от тебя нечто противоположное. — Пф! Вы ожидали, что я как-то воспользуюсь вашей слабостью? Я не сошёл с ума. Это значило бы гадить себе под дверь. Рано или поздно вы вернёте всё себе, и тогда… И не говоря уже о том, что вы лидер группы и моя судьба зависит от вас. Как и раньше с гламбургерами. Ладно, я просто вредничаю. Я вам сочувствую. Утешитель из меня так себе, но делать вам больно я не хочу. Вам и без меня плохо. — Ты весьма великодушен, Бурги. И в таком случае… Я тут подумал… Можешь называть меня на «ты». Из-за этого случая, полагаю, дистанция между нами слишком сократилась. К тому же ты такой же мой компаньон, как Напстаблук и Смурена. Покончим окончательно со старыми формальностями, как считаешь? — Что я ценю в те времена, когда у вас сильный стресс, так это то, что у вас по отношению ко мне приступы великодушия начинаются, — кот докурил сигарету и выбросил окурок. — То возвращение на сцену, то извинения, то вот это. Ну ладно, допустим. Ты. Ты, ты, ты. Ты, Меттатон. Чёрт, это даже как-то неудобно. Но я привыкну. Идите спать. В смысле иди спать. Тебе… Тебе нужен отдых. Выбросьте всё из головы… То есть выбрось. И спи, пока Джон не разбудит. — Не хочется. Я лучше… Пойду прогуляюсь. Немного побуду один. Сам спи. Полуночничаешь тут. Бургерпэнтс усмехнулся и удалился к себе, а Меттатон вылетел на улицу, спустился вниз и медленно полетел вперёд, чуть подсвечиваясь мягким розовым светом в темноте. «Замечательно. Я снова допустил ошибку. Смурена была права. Джон отругал меня так, что трёхлетних детей за разбитую вазу и то бранят сильнее. А Бургерпэнтс… О, как же мне надоело регулярно обнаруживать, что я его недооцениваю! Он опять оказался лучше, чем я о нём думал. Видимо, проблема действительно во мне, а не в нём. Чёрт». Призрак вздохнул. «Я им всё испортил, а они даже не стали на меня обижаться. За пару минут сработали какой-никакой план. И что самое интересное, я сам скорее полон настроя на победу и энтузиазма действовать. Как-нибудь. Я не могу проиграть. С моим талантом я просто не могу. Даже если ситуация критическая. Но моё тело… О мой, почему мне так плохо из-за этого?» Меттатон с тоской посмотрел сам на себя, остро ощущая, как ему не хватает длинных красивых ног. Да даже по менее «драгоценным» рукам он скучал сильно. Лёгкость ежесекундно напоминала о том, что его сногсшибательного тела при нём нет. «Ещё замечательнее. Я полностью уверен в благополучном исходе истории с турне, но никак не могу заставить себя перестать убиваться по телу. Оно… о, без него я не могу быть настолько шикарным. Я хочу в него вернуться. Я даже не уверен, стал бы вылезать, не будь этого турне…» — Как всё сложно… — вслух протянула телезвезда. — Сло-о-о-о-ожно, — внезапно пропели у него за спиной, чуточку завывая. Меттатон вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Он увидел перед собой другого призрака — девушку зеленоватого цвета с призрачными косами, чуть растрёпанными внизу, потому что бантики крепились почему-то не снизу, а сверху, у основания, но всё же не расплетавшимися. В её глазах плясали весёлые искорки. — Ты меня напугала. Это было неожиданно, — признался Меттатон. — Я? Тебя? Напугала? Я напугала призрака? Серьёзно? Здорово! Мне много кого удаётся напугать, но привидение — это высший пилотаж. Честно говоря, я ожидала от тебя другой реакции. Но зато будет чем своим похвастаться. У них не было такого успеха. Она показалась Меттатону знакомой. Чуть покопавшись в памяти, он вспомнил эту особу: он видел её незадолго до дебюта. Сначала она останавливалась в его отеле, потом звала Напстаблука в гости. «Точно. Как там её звали? Эйрифлайс, кажется. Которая ещё из Руин. У которой ещё Блуки дом описывал. У которой семейка жутью увлекается. Ну тогда всё понятно. Теперь главное не выдавать, что мы когда-то встречались. Меттатона она ещё мельком видела… А Хаппстаблука — нет». — Что ж, я рад, что смог тебя порадовать, доро… кра… леди, — Меттатон вовремя спохватился, что свои фирменные словечки ему употреблять не стоит, но чем заменить их, на ходу не придумал. — Леди? — Эйри захихикала. — Знаешь, мне кажется, что на «леди» я совсем не похожа. Зови меня просто Эйри. Полностью меня зовут Эйрифлайс, но ни к чему формальности. А как зовут тебя? — Хаппстаблук, — без колебаний ответил Меттатон. Раскрывать малознакомой особе, что розовое привидение и робот-телезвезда — одно и то же лицо, он не собирался, особенно после брошенного вскользь предостережения Джона насчёт подобных случаев. — Можно просто Хаппста. — Везёт же мне на Блуков, — немного удивлённо отозвалась Эйри. — Уже третьего встречаю. Помню, я приглашала к себе в гости Напстаблука, который работает диджеем. Он делает отличные жуткомелодии. Потом познакомилась с миссис Блук. И теперь вот ты. — Миссис Блук? Какая миссис Блук? — насторожился Меттатон. — Обыкновенная, белая такая… — девушка явно немного недоумевала. — Мы виделись в магазине. В её магазине. Она продаёт разные штуки из улиток. Кстати, у неё там на стене постер с Напстаблуком висит. — Белая, улитки и постер с Напстаблуком… Это его мама, — голос Меттатона дрогнул. «Блуки хотел найти кого-то из семьи! Это его шанс!» — Оу, мама… Жуть. Слушай, странный ты какой-то. Как будто не от мира сего. Сначала испугался меня, потом «леди» назвал, а теперь ты ведёшь себя так, как будто не в курсе, где твоя семья. Хотя находишься с ней в одном городе. — Я правда не в курсе. Я здесь совсем недавно… Наши с Блуки родители оставили нас одних, когда мне было около девятнадцати, а ему около семнадцати. Да, я его кузен, если что. Так что… Я передам ему. Адрес магазина не подскажешь? — Это на отшибе. В восточном районе. На Восточной улице вроде бы. Дом не помню. Но там найдёшь. Удачи тебе. Надеюсь, эта встреча тебя развеселит. А то ты правда какой-то не такой. — О, ну… У меня был тяжёлый день. Очень тяжёлый день. А что произошло — не важно. Мне пора. Я вернусь к себе. Прости, доро… Эйри. Мне нужно выспаться. — Спокойной ночи! — пожелала девушка и незамедлительно удалилась, мерцая по дороге то ярче, то тусклее и по-призрачному подвывая. «Вот занятие-то — прохожих по ночам пугать. Кто из нас ещё странный… Хотя для привидения это нормально… Да, нужно вспомнить, каким я был до того, как стать Меттатоном. Я пару раз чуть не назвал её дорогушей. Если я хочу сохранить своё «второе лицо» в секрете, мне определённо стоит вести себя иначе. Что ж, Метта, включай своё великолепное актёрское мастерство! Оно тебе ох как понадобится! А сейчас спать. Кажется, я наконец-то начал ощущать что-то похожее на желание подремать». Меттатон незаметно вернулся в отель, лёг и уснул. — Меттатон… Просыпайся… Пора… Надо позвонить Альфис, — привидение открыло глаза от голоса Джона. — Я и так тебя поднял позже остальных. Бургерпэнтс сказал, что ты поздно лёг, так что я не стал тебя слишком рано будить. — Спасибо, Джон. Кстати… Дорогуша, передай всем нашим, что в этой форме меня стоит называть Хаппстаблуком. Это моё настоящее имя. Так вам будет легче меня не выдать. — Ладно, как скажешь. Я побежал. Вернусь нескоро. А ты сиди в отеле и старайся, чтобы тебя особо никто не видел. Джон скрылся, а вместо него в комнату вернулся Напстаблук, принёсший кузену призрачные бутерброды. Поблагодарив его и откусив кусочек, Меттатон одолжил у кузена телефон и позвонил ящерке. — Альфи, дорогуша, приветик. — О, М-Меттатон… Как ты там? Всё н-не так плохо, надеюсь? — Ну, пока не совсем ясно, но я уверен, что моя великолепная группа блестяще справится с этой проблемой. У нас есть план. Но сейчас мы не об этом. Я звоню тебе напомнить, что у тебя передо мной должок, красотуля, — голос Меттатона, пусть и изменившийся после «освобождения», приобрёл знакомые мурлыкающие нотки. — Д-должок? Какой должок? — Я потерял тело, выполняя твою просьбу, поэтому рассчитываю, что ты выполнишь мою. — Ох, да, ч-что п-пожелаешь… Что тебе нужно? — Видишь ли… Я не хочу, чтобы мои зрители думали, что неотразимый Меттатон — какая-то хлипкая машинка, ломающаяся от пустяков. Поэтому вам с Гастером нужно мне помочь и обеспечить мне хорошую рекламу. Джон сообщит, что концерт отменён из-за того, что я спас твоего учёного. Это ведь правда, не так ли? Всё, что от вас потребуется — подтвердить моё большое участие в этом мероприятии и дать одно-два интервью на эту тему. Коротеньких, но этого хватит. Мне нужно, чтобы мой временный «выход из игры» был оправдан благородно. Это единственный способ сохранить репутацию и обеспечить себе быстрое возвращение успеха в дальнейшем. Ты же понимаешь, красотуля? — Ох, я… Д-да, я понимаю. Я не умею д-давать интервью, но… Я помогу. Не переживай об этом. Я с-скажу Гастеру. Надеюсь, он согласится. — Я жду, дорогуша. И да. Не будем говорить публике, что это из-за тебя. Скажи, что я сам вызвался на помощь. Так будет лучше. Не вздумай обвинять себя публично. Просто не вздумай, красотуля, я ведь знаю тебя. Меттатон повесил трубку, доел бутерброд и поднял глаза на Напстаблука. — Блуки, у меня для тебя новости, которые тебя страшно обрадуют.