Hands Down

      Намджун бросил взгляд в сторону вибрирующего телефона Юнги. — Собираешься ответить? Потому что если нет, то устройство может перегреться и взорваться. — Нет, — ответил Юнги, зачёркивая только что написанную строчку. Он бросил нотный лист в сторону Намджуна. — Так не пойдёт. Исправь. — Это Хоби, — продолжил своё Намджун, всё ещё пялясь на экран телефона и явно игнорируя просьбу Юнги. — Он послал тебе уже, кажется, тысячу сообщений. — Я сказал исправить лирику. — Ты в плохом настроении. — А ты тратишь моё время, — повысил голос Юнги. — Это ты хотел коллаб, так что прекрати пинать хуи. — Не нужно кричать, — спокойно сказал Намджун. — Я думаю, тебе стоит ответить на звонок.       Юнги не собирался отвечать. Он избегал Хосока как прокажённого. — Ты злишься уже несколько дней, Юнги. Хватит, мы извинились уже миллион раз… — Если ты не собираешься работать над песней, то свали нахуй. — Это был не просто розыгрыш, — продолжил Намджун. — Если думаешь, что так, то ты не прав. — Ты заткнёшься? — Как только мы поговорим о произошедшем. — Да ёб твою мать! — Даже ты не настолько тупой, — сказал Намджун, пихнув друга носком кроссовка. — Ты же знаешь, что нравишься Чимину, правда? Он хотел сблизиться с тобой. Мы же не решили, мол, «О, а давайте подкинем этого сосунка в кровать к Юнги, ваще оборжёмся!»       Юнги открыл рот, чтобы что-то сказать — он не был уверен, что именно, разве что какого хуя — но Намджун ещё не закончил. — Мне нравится Чимин. И тебе, возможно, он тоже понравится, если ты дашь ему шанс.       С каких, интересно, пор его личная жизнь стала интересом всех, сука, знакомых? — Я никогда не просил, чтобы… — Я знаю, — перебил Намджун с миролюбивой улыбкой. — Но, может, настало время для чего-то нового, не думаешь?       Что-то в том, как он посмотрел на Юнги — так многозначительно, будто хотел показать, что знает что-то, что Юнги предпочёл бы, чтобы он не знал — безумно выбесило старшего. Сочувствующий тон, полный беспокойства, делал уже имеющиеся раны ещё глубже. Намджун всегда считал, что, раз у него айкью в 148, он знает, как будет лучше для всех. Он притворялся классным и беспечным, а на самом деле являлся мистером всезнайкой, который не мог не лезть в чужие дела.       Ну нахуй. — Если я захочу узнать твоё мнение, я обязательно спрошу.       Мускул дрогнул на челюсти Намджуна, но он просто поднял руки, показывая, что сдаётся. — Справедливо. Я понимаю, что ты бесишься и, возможно, вправе быть раздражённым — (именно, блять), — но не переноси это на Чимина.       Резкий ответ был уже готов сорваться с языка Юнги, и парень даже открыл рот для этого, однако был прерван звуком ключа, открывающего дверь. Всё тело Юнги напряглось, стоило только Хосоку ворваться в помещение. — Так ты здесь, — сказал он, гневно тыкая пальцем. — Ты — мудак! — Приветик и пока, — сказал Намджун, чувствуя надвигающуюся бурю и сматываясь от неё подальше. — Я ушёл. Увидимся позже, Хоби.       Намджун запер дверь, оставляя Юнги наедине с человеком, которого он хотел бы видеть сейчас в последнюю очередь. — Проваливай, — грубо сказал Юнги. И впервые он действительно имел в виду то, что сказал, но Хосок никогда не знал, когда сдаться. Он такой пиздецки упёртый.       Та же упёртость сопровождала его на протяжении всей жизни — начиная со дня, когда он подсел к Юнги в первый день во втором классе и отказался пересаживаться до конца учебного года, несмотря на свою популярность и непопулярность Юнги. Она же питала его твёрдость воли, из-за неё он репетировал до самого утра, оттачивая движения, чтобы никто не смог найти недочётов, даже он сам. Он был настойчив даже в благих намерениях, чего Юнги от него, вообще-то, не требовалось. — Ага, щас!       С блеском в глазах Хосок плюхнулся на диван рядом с Юнги. Блять. Старший отодвинулся чуть-чуть, создавая пространство между ними, и ему стало интересно, заметил ли это Хосок.       Вымученный стон вырвался из Хосока — неа, не заметил — а затем он спросил. — Ну почему ты такой? — Я сказал, проваливай.       Хосок проигнорировал его. Продолжил задавать вопросы. - — Что не так с Чимином? — Ничего, — угрюмо ответил Юнги. — Он не в твоём вкусе? В смысле, окей тогда, если не в твоём — значит, не в твоём… — Он не в моём вкусе, — сказал Юнги, потому что было легче согласиться.       Ироничность ситуации не ускользнула от Юнги. Месяцами Хосок восславлял перед ним Чимина, безумно раздражая этим и заставляя чувствовать себя говном, — и всё это было сделано в ужасной и глупой попытке свести их. И как он только раньше не понял? Наверное, потому что был ослеплён ревностью. — Ладно. Похер. Окей. Личные предпочтения, понятно. Я не осуждаю и всё такое, но мне действительно интересно, что же у тебя там за тип такой. Но обсудим это в следующий раз.       Скорее, никогда. Просто мысль, что такой диалог вообще может когда-нибудь состояться, уже была мучением. Его тип смотрел ему в лицо, вечно весёлый, идиотский и нихрена не замечающий. — Я принимаю это, и больше не буду тебе ничего навязывать. Не расстраивайся, — тон Хосока напоминал тон родителя, у которого заканчивалось терпение к своему капризному ребёнку. — Будь… помягче, хорошо? Только в этот раз. Пообещай, что отвергнешь его деликатно. Я знаю, что Чимин кажется самоуверенным снаружи, но, по-моему, у него проблемы с самооценкой… пожалуйста, постарайся не ранить его чувства. — А что насчёт моих чувств? — грубо спросил Юнги, прерывая эту лекцию.       И чего он, собственно, ожидал? С чего вообще так удивлён? Часть Юнги всегда интересовалась, как много Хосок знает и как много является притворным неведением. Лицо Хосока — тупое, бестолковое, любимое — просто кричит недостаточной осведомлённостью. Юнги отвернулся, борясь с желанием свернуться в комочек и сдохнуть.       Он такой клишированный, что это уже просто смешно.       Хосок не по парням. И это факт. И Юнги абсолютно ничего не может с этим сделать. И нет ничего, чего Юнги хотел бы сделать, потому что Хосок такой, какой есть, и Юнги любит Хосока за то, что он Хосок. Много лет назад он принял решение, что этого будет достаточно. Он стал довольствоваться дружбой и жил и дышал невзаимной любовью день за днём, пока это не стало его повседневностью, проникнувшей так глубоко, что её едва ли можно было теперь заметить.       Со временем стало легче, даже комфортно. А потом что-нибудь происходило — что-нибудь типа этого — и комфорт от любви к Хосоку превращался в гной. Юнги собирал всё это в себе, годы и годы неконтролируемой, беспомощной тоски. Она накапливалась, сдерживаемая неумолимым принятием, что чего-то большего, чем есть уже сейчас, никогда не будет. Как и меньшего. — Я ни разу не просил свести меня с кем-то, — (в последнюю очередь тобой) — но ты же даже не подумал спросить, правда? — горечь прокралась в его голос под аккомпанемент беспомощной обиды. — Ты делал, что тебе хотелось, и задел меня этим. — Юнги…       Выражение лица Хосока было бы забавным, если бы не было таким ужасным. Было похоже, что до него впервые дошло, что он задел за живое. Они сидели на краю страшного обрыва, и Юнги уже пожалел, что вообще открыл свой рот.       Что он делает? Юнги хотел совсем не этого. — Забей, — предложил парень, глубоко вздыхая. — Просто забудь, хорошо? — Юнги… эй, прости. Серьёзно. Я не подумал, — Хосок опустил руку на плечо старшего. Он звучал раскаявшимся. — Моя вина. Я просто хотел помочь Чимину. Он так влюблён в тебя, и я просто подумал, что, может…       Может его бедняжка-лучший-дружок, который, кажется, никогда не мог сам устроить себе свидание — по причинам, которые Хосок, вероятнее всего, сам себе придумал — не упустит такую возможность. — Забей, — повторил Юнги, последние капли злости почти испарились. — Просто… забей.       А в чём смысл злиться-то?       Всё равно это ничего не изменит. -----       Они оставили эту тему. Хосок ещё раз извинился и пообещал, что больше не будет совершать глупостей, а Юнги, в свою очередь, простил его. Ему было (мучительно) интересно, что Хосок на самом деле думал обо всём этом. В ретроспективе Юнги осознал, что «не мой тип» — довольно-таки необоснованная причина для его взрывной реакции на то, что его попытались свести с милым мальчиком.       Он парился по этому поводу несколько дней, на протяжении которых зализывал раны, зарываясь с головой в работу и музыку. Подозревает ли что-нибудь Хосок? Юнги молился, чтобы нет. Хосок скорее запутался и был расстроен, что расстроил Юнги, плюс теперь он ходил вокруг старшего на цыпочках.       Если честно, Юнги хотел оставить всё как есть. Хотел просто притвориться, что ничего не произошло, но его сознание не позволяло ему сделать этого.       Сознание и Пак Чимин, который продолжал писать ему. Ну, по правде говоря, он написал Юнги всего три раза. Этого было достаточно, чтобы Юнги почувствовал себя виноватым. Он ответил на последнее сообщение, понимая, что в кое-чём Хосок прав: нужно быть помягче.       По какой-то необъяснимой причине — Юнги реально не мог понять её — Чимин беспрецедентно влюбился в него. В Юнги. Из всех людей. Что ставило его в очередное, новое затруднительное положение, помимо страданий из-за тайной любви к лучшему другу, который пытался свести тебя с каким-то чуваком.       С полной безнадёжностью он снова причислил себя к рядам мудаков. Потому что неважно, как ты постараешься, но не существует мягкого способа отвергнуть кого-то, даже если это будет сделано из добрых побуждений. -----       Как и в прошлый раз, Чимин пришёл за пять минут до назначенного Юнги времени. В то же самое кафе, что и в прошлый раз, в нескольких минутах ходьбы от квартиры Юнги. Он присел за столик к Юнги — опять же, тот же самый столик — и засиял. — Привет!       Если ему и показалось странным, что Юнги позвонил ему после исчезновения с вечеринки Джина (буквально) посреди ночи, он ничего об этом не сказал. Возможно, он не помнит, как строил Юнги свои щенячьи глазки, лежа в кровати Намджуна, перед тем как отключиться в попытке… ну, Юнги не был уверен, что именно тот пытался сделать. Старший подождал несколько минут, чтобы убедиться, что Чимин действительно без сознания, а затем свалил нахрен из этой кровати. Он вылетел из комнаты, нашёл троих своих друзей на кухне и показал им средний палец. Затем он ушёл из квартиры, игнорируя пьяные просьбы Хосока. — Ты в порядке? — спросил Чимин, любопытно разглядывая его. — Ты какой-то бледный.       Просто с разбитым сердцем, подумал Юнги и потряс головой. — Прости, я отвлёкся. Я в порядке. — Отлично, — Чимин улыбнулся и жестом показал на бумажный стаканчик перед собой. — Это для меня? — Ага. Юнги без задней мысли заказал два латте. То, что он знает, какой кофе пьёт Чимин, — это немножко пиздец, учитывая, что ещё на прошлой неделе он терпеть парня не мог. Как-то быстро Юнги начинает терять контроль над происходящим. — Спасибо. Ты всегда покупаешь мне кофе. В следующий раз угощаю я, хорошо? — Конечно.       Весьма маловероятно, что следующий раз вообще состоится, но пофиг.       Чимин счастливо размешивал свой напиток. Он не выглядел потрёпанным, несмотря на то, что в прошлый раз, когда Юнги видел его, парень был бухим в стельку. Он выглядел замечательно, как любой двадцатиоднолетний здоровый парень, что неудивительно. Зная, что скрывается под этой майкой, Юнги сказал бы, что Чимин просто в первоклассном состоянии. Внезапно на Юнги снизошло, что он чудом избежал, возможно, самую постыдную утреннюю сцену в его жизни. Ничего же не произошло. Конечно же. Но Чимин этого бы не знал. Он проснулся бы наполовину голым в кровати рядом с Юнги, скорее всего без воспоминаний о том, как он в кровати оказался, и понял бы всё неверно. Юнги постарается этого не допустить. — Я хочу поговорить с тобой кое о чём. — Ты всегда так начинаешь, — поддразнивает с улыбкой Чимин. — О чём? Мне стоит бояться?       У Юнги перехватило дыхание, немного. Наклон головы Чимина, блеск в его глазах — из-за всего этого Юнги почувствовал клаустрофобию. Он не привык к флирту. Это странно и сбивает с толку. Не ссы в трусы от страха, придурок. В сотый раз он выругал друзей за то, что те такие мудаки, а Хосока за то, что безнадёжный. — Мои друзья, — медленно произнёс Юнги. — Они идиоты.       Чимин молчит. Улыбка на прежнем месте, однако лицо выражало непонимание. — Они пытались свести нас, — выдавил Юнги. — Тебя и меня, я имею в виду.       Чимин моргнул.       Боже, как же неловко. Юнги внутренне глубоко вздохнул и прочистил горло. Тут нужно действовать аккуратно, чтобы Чимин беспрепятственно нашёл выход. В унижении нет смысла. — Слушай, прости. Я честно не имею ни малейшего понятия, как такая идея могла прийти в их тупые головы, но…       Чимин пробормотал что-то типа «и не говори», что в момент привело старшего в растерянность.       Юнги вспомнил, как Намджун сказал ты нравишься Чимину, и почувствовал жар стыда. (Боже, ему, блять, что, двенадцать?) Это бессмысленно. Никто никогда раньше не влюблялся в Юнги, и при других обстоятельствах он был бы очарован этим.       Чимин покраснел и пробормотал. — М-мне кажется, я ввёл их в заблуждение.       Юнги смог расслышать в голосе крупицы паники. Он продолжил молчать, давая Чимину время на обдумывание дальнейших слов.       Чимин отвёл взгляд. — Мне просто очень нравится твоя музыка. Возможно… возможно, я был чересчур взбудоражен из-за встречи с тобой… и они всё неправильно поняли… Это моя вина. Прости.       Чимин звучал несчастно. Юнги почувствовал себя говном. — Нет, всё в порядке. В смысле. Я просто хотел удостовериться, что ты не решил, что. ну, понимаешь, что это я попросил их и тому подобное. — Я понимаю, — сказал Чимин, уставившись на свои руки. Он игрался с краешком рукава, напряженно растягивая его пальцами, и старался избежать взгляда Юнги. — Ты не заинтересован.       Прямолинейность заявления удивила его, даже несмотря на то, что это правда: Юнги не заинтересован. Не то чтобы с Пак Чимином было что-то не так — нет, наоборот, Юнги уверен, кто-нибудь другой наверняка ухватился бы за шанс погулять с ним. Ведь он милый, мягкий и, если честно, за пределами досягаемости Юнги.       Но Юнги в пизде и прекрасно знает это: Чимин не Хосок, и так будет всегда. — Не то чтобы у меня вообще был шанс с тобой, правда?       Чимин поднял взгляд, странная маленькая улыбка красовалась на лице. Юнги не уверен, что тот должен улыбаться сейчас, из-за чего начал нервничать. — Ты же по уши в Хоби, да? — печальный смех вырвался изо рта Чимина. — Сейчас это кажется таким очевидным, не понимаю, как не заметил раньше. Нужно было попросить Хосока не беспокоиться по этому поводу…       Желудок Юнги рухнул куда-то вниз. — Что? Нет, это не… — Всё в порядке. Я никому не расскажу, — быстро перебил Чимин. — Я уважаю твоё личное пространство.       Юнги еле сдержал так желающее сорваться с языка «ага». Но всё-таки сдержал. Часть его была откровенно выбешена фактом, что какой-то пацан, который едва знал его, так быстро раскрыл тайну, скрывавшуюся уже столько лет. Другая часть была обеспокоена, что он действительно слишком очевиден и все видят правду. Нет. Определённо нет. Просто Пак Чимин чересчур наблюдательный, вот и всё. Никто больше не знает, а Юнги никогда не признается. Он заберёт этот секрет с собой в могилу. — Думаю, нам нужно начать заново, — внезапно сказал Чимин, вытаскивая Юнги из своих мыслей. — Начать заново, — повторил он, немного испуганно. — Ага, как друзья.       Нельзя же как-то неправильно интерпретировать слово друзья. Юнги не уверен, есть ли ещё какое-то тайное значение этого слова. — В смысле, разве мы вечно собираемся избегать друг друга? Из-за недоразумения? Это тупо. А в этом есть смысл. — У меня их не так много, — щёки Чимина порозовели, совсем немного, а у Юнги сложилось впечатление, что парень заставляет себя говорить. — Друзей, в смысле. Я переехал в прошлом году и ни с кем так и не познакомился толком — только пара человек в школе и участники танцевальной команды.       Пак Чимин, у которого мало друзей, — это очень сомнительный концепт. Это как-то ненормально. Хотя иногда он действительно выглядел немного застенчивым, так что, возможно, ему трудно знакомиться с новыми людьми.       Друзья, подумал Юнги, обдумывая идею. Реально? Нетушки. Но если Чимин хотел таким образом спасти свою репутацию, Юнги подыграет.       Что более важно — это заявление. Начать заново как друзья означало, что Чимин не собирается цепляться за свои романтические надежды. Юнги рассматривал Чимина внимательно, выискивая признаки неискренности, но ничего не нашёл. Облегчение заполнило всё тело. Его влюблённость, вероятно, была не такой уж и серьёзной, подумал Юнги. Намджун и Хосок певернули всё так, что это выглядело… как нечто большее. Да пофиг. Он зря волновался. — Понадобится время, — сказал Юнги в итоге, расслабляя плечи. — Я живу здесь всю жизнь и друзей у меня почти нет.       Плечи Чимина опустились. Он выглядел опечалено. — Надежды нет, похоже. — Да не, — сказал Юнги. А затем добавил, не думая. — Ты милее меня. Ты далеко пойдёшь.       Он сам себя поверг в шок. Он не планировал называть Чимина милым, но вроде это не произвело никакого негативного эффекта. Даже наоборот.       Чимин засиял и с надеждой посмотрел на Юнги. — Правда? Означает ли это… что мы можем быть друзьями? — Конечно, — медленно ответил Юнги. — Спасибо, — Чимин неуверенно улыбнулся. Милый, искренний и наивный. Юнги добавил последнее слово в свой мысленный список качеств Чимина.       Вскоре после этого они разошлись. Юнги воспользовался первой же возможностью свалить и оставил Чимина, вместе с этим неловким разговором и угнетающим запахом обжаренного кофе, позади.       А затем выдохнул. Слава боженьке, всё закончилось.