Чувства умирают в октябре.

Вчера он позвонил. Пропал на месяц, просто выключил телефон и не появлялся в университете. Только этого засранца могли не исключить. Практически никто не заметил моей пропажи. Только я и пара байкеров, с которыми он таскается. В последний раз мы виделись в парке первого ноября. Я еще раз поздравил его с прошедшим и пригласил к себе. Он тогда натянул свой серый шарф на нос и пробубнил что-то. Я переспросил, а он просто кивнул и потянул меня прочь из парка. Дома я опять заварил ему травяной чай. Как же долго не витал этот запах по моей квартире. А впрочем, тут вообще ничего не витало, кроме сигаретного дыма и моих мыслей о нем и о суицде. Но это все не то... Потом он засобирался домой, но очень вовремя пошел дождь. Этой ночью было очень больно. Нецелованным не остался ни один сантиметр моего и так высохшего тела. Я плакал и материл его. Он лишь молчал и перекрывал поток моих оскорблений и соленой жидкости из глаз поцелуями. Я жаловался на него, на жизнь, на все. Он смотрел на меня как на китайскую вазу династии Цынь, или какие у них, азиатов, там династии, и целовал. И нет. Я никогда не путал казахов с китайцами. Часто делал это специально, лишь бы увидеть на его лице оттенки раздражения и услышать и так заученные и заслушанные до дыр объяснения и отличия. Мы говорили до рассвета и к половине шестого я заснул с его рукой на талии. Проснулся я с котом и запахом сигарет. И пустотой внутри. Все-таки, чувства возвращаются в ноябре. Потом он просто пропал. На тридцать два чертовых дня. Да, я считал. Наволочка не успевала просыхать как следует. И вчера, третьего, мать его, декабря он позвонил, как ни в чем ни бывало. Сказал, что придет завтра. У меня даже уши заложило напрочь. Все желание спросить его, где был он и где были его мозги, когда он сваливал, оставляя меня в пустой одинокой как всегда квартире абсолютно пропало. Я просто тихо промямлил, мол, да, жду. Еще пару с хером часов отходил от его хриплого "Юр..." Я не спал всю ночь. Не было сил. Просто не мог найти их в себе, чтобы заснуть. Что он делает со мной, в конце концов? Меня терзало ожидание. Тягостное, липкое, густое ожидание. В период с полуночи до сорока минут восьмого утра я перевел пять столовых ложек кофе, полную (без одной) пачку сигарет, весь запас нервов и полный резерв слезных желез. Я включал и выключал музыку на телефоне, пытаясь подобрать что-то под настроение. В итоге в сердцах разбил экран о дверцу холодильника и к обеду пошел за сигаретами. На улице собирались тучи. Снова пойдет дождь. Снова придет он. Чертов Питер. Нет бы зимой была зима. Снег там, к примеру. Так нет же. Все не как у людей... К подъезду я подошел уже с блоком мальборо в руке и какой-то шоколадкой в левом кармане куртки. А у двери квартиры уже сидел Алтын. Спокойно так взирал на меня с верхней ступеньки лестницы. Он вытащил изо рта выкуренный до середины синий бонд и шлепнул окурок о потрескавшуюся плитку лестничной клетки. Получилось эффектно. Эдакий фотнтанчик искр. Он встал, и так по-обычному, что мне кричать захотелось, сказал: - Привет. Меня взорвало. Во всем моем внутреннем мирке окна выбило взрывной волной. - Мм. "Привет", значит? Ну-ну. Исчезну я из твоей жизни на месяц и припрусь потом внезапно. Ты бы послал меня с этим "приветом"? - Да,- невозмутимо, лаконично и тихо. Я даже из реальности выпал на секунду. - Вот и иди теперь нахуй, мудак блять. Перед глазами слегка дернулось, махнуло ручкой и поплыло. Я начал рассматривать до воплей знакомые ступеньки и не менее родные черные ботинки. - Не матерись. Ну класс. Рот мне еще скотчем залепи. - А то что? Он достал из кармана своей невъебенно крутой кожанки дубликат моего ключа, который я ему когда-то сам всучил, и начал щелкать замком. Потянул дверь на себя, потом так же потянул на себя меня и толкнул в прихожую, попутно захлопывая входную дверь. Шоколадка и сигареты полетели куда-то вглубь темноты дома и абсолютно забылись. Сегодня я исполнял роль тряпочки и меня мгновенно распластали по стене, раскидывая валяющуюся под ногами обувь. - А то вот, что. Он решил сжечь меня. До тла, видимо. Я хотел спросить, что случилось и что, мать его, между нами происходит? Но он не давал даже вдохнуть, что до слов... Я понимал, что стал наркоманом. Стал зависим от него. Как же я выжил без этого всего? Без его горячих рук под футболкой и влажных губ на шее? Просто срывает голову. И я лечу. Куда? Зачем? Все равно. Главное - с ним. Снова жаркая ночь. Плевать на открытое окно и -28 за ним. Мне жарко. Я горю. Я люблю. Снова разговоры до утра. Мне тепло. Я с ним. Он любит. Но просыпаюсь я не один. Мы горим. Мы вместе. Мы любим. И почему же в декабре чувства так пылают?