"Прямо как конь", - пронеслось у Юнги, при взгляде на раздувшего ноздри Намджуна. "Глаза как проститутка подвёл", - пронеслось у Намджуна, при взгляде на дерзко вцепившегося в него глазами студента. И сам он незамедлительно пронёсся через всю приёмную мимо сидевшего на мягко обитом сером стуле Юнги по направлению к следующей двери, которой, видимо, тоже имел сжигающее его изнутри желание хлопнуть, что есть сил.

Чонгук в противоположной части зала вскинул руку. Юнги не обратил особого внимания и продолжил смакование вина. Вдруг по дому пронёсся оглушительный звук. Уши заложило, но даже через фантомную толщу воды было слышно взвизгивания дам. Юнги прищурился: у Чонгука в руках был револьвер. - Блять, - подумал вслух Юнги устало, плюхаясь обратно в нагретое кресло и оглядывая дымящееся отверстие от пули. - Как вы меня заебали. Опять дыры в потолке заделывать.

1930-е годы. Время Сталинских репрессий. Молодой офицер из Казахстана приехал служить в городок Сокол, близ Вологды. Снял комнату у пекаря Плисецкого. Слегка не уживается с его внуком.

Я плакал и жаловался на него, на жизнь, на все. Он смотрел на меня, как на вазу династии Цынь и целовал.

Ночь. Клуб. Юру бросили. Но он не остановится. Нон стоп.