Лифт

Всю следующую неделю Каин старательно меня игнорировал. Я даже подозревать начал, что все эти жамканья и мацанья его мне привиделись. Может я с катушек потихоньку съезжаю и не замечаю этого? От мысли этой ужасной, сердце мое бедное сжалось аж! Не хочется, знаете ли, дураком раньше времени становиться, с голосами в голове разговаривать и слюнявые пузыри пускать в качестве развлечения. А с Каином нашим еще не так сбрендишь. А я личность тонкая, перепадам настроения очень даже подверженная, и закидоны начальничка моего сильно ударяют по психике моей неокрепшей. То, видите ли, жопу мою яростно так наминаем, то сами жопой становимся и не глядим даже в сторону несчастного подчиненного! Хоть бы пошипел на меня, что ли? Поунижал чуток. Да пусть совсем с дерьмом смешал бы, только не игнор этот чертов! Что теперь я думать-то должен? Что я действительно чокнутый и наяву глюки славливаю? Чтобы опровергнуть теорию эту, я даже решил пару экспериментов провести: и задницей перед сатрапом старательно вихлял, когда никто кроме него не видел, и канцелярию по полу раскидывал, а потом лазил, собирал старательно, не забывая пятую точку как можно сильнее вверх отклячивать… Ноль эмоций, фунт презрения. Хотя, скорее, только первое. Для второго надо было, чтобы сатрап хотя бы взглядом по мне мазнул, чтобы презрение к моей персоне выказать, а тут и этого не случилось. Полное бойкотирование моей бедной личности! Так я и маялся всю неделю в непонятках, чах, сох, изнывал и терзался. Сон потерял даже, а ведь раньше дрых без задних ног всю ночь напролет так, что и пушками не разбудить было! Еще и аппетит пропал почти — пара-тройка бутербродов да кофе литрами — вот и весь мой рацион дневной. И ночной тоже. Что со мной происходит, сам не пойму. Коллеги по работе жалостливо коситься на меня стали, выпечку самодельную подсовывать, прянички там, печеньки всякие. Кушай, мол, Тимочка, уж сильно на скелет ты смахивать начал, смотреть аж неприятно. Да, да! Почти так и говорили. Прямым текстом. А я уж на что сладкоежка страшный, а не хочется мне кулинарные изыски коллег моих добросердечных в себя запихивать. Вот не лезет кусок в горло, и все тут. Как сглазили меня. Да что со мной творится-то? Заболел, что ли? Так вроде не кашляю и не чихаю даже. Решено. Напьюсь сегодня до свинячьего состояния. От всего помогает, говорят. Точнее, сосед мой Серёга так говорит. Вот с ним и напьюсь! Заметано! Настроение моё враз улучшилось, даже на дверь сатрапову пялиться перестал. На душе сразу легко так сделалось, птички почти запели. Сижу в комп смотрю, скучный еженедельный отчёт составляю, а сам чуть слюни от счастья не пускаю, представляя наш с Серегой алкогольный марафон выходного дня. То, что соседушка мой ненаглядный не откажется нахаляву за воротник заложить, даже сомневаться не приходится. Сижу, значит, никого не трогаю, и тут вдруг Ирочка — грудастая мечта мужской половины нашего офиса — плавно так ко мне тело свое роскошное подкатывает. Глазками, идеально подведенными, хлопает томно и, дыша в меня духами и туманами, выдает: — Тимочка, что же ты не кушаешь ничего? И так ведь тощенький — совсем растаять хочешь? И спишь похоже плохо, — вон круги под глазами, как у панды. Нехорошие симптомы у тебя, малыш. Уж не влюбился ли ты часом? Смотрю я обалдело на кукольное личико сослуживицы моей и ответить чего не знаю. Влюбился? В кого это? В Каина этого недоделанного? Да как в такое влюбиться-то можно? Это совсем с головой раздружиться надо! Правильно говорят, что чем женщина красивее, тем больше пустоты в её головке прелестной образуется. Иначе зачем бы Ирочке чушь такую несусветную нести? — Как можно в Каина влюбиться? — накидываюсь я на Ирочку. — Это же надо совсем со здравым смыслом распрощаться! Да и ориентация у меня самая нормальная, без всяких там лазурных оттенков! Так что попридержи-ка, Ириша, фантазию свою буйную при себе! — говорю ей все это возмущенно и вижу, как личико её премиленькое сначала как-то странно вытягивается, а затем глазки ее офигительные ехидно так прищуриваются. — Про кого ты, Тимошенька, говоришь-то? — сладенько так тянет моя коллега. — Про Константина Алексеевича? Начальника нашего любимого? — Про него, конечно! — взвиваюсь я. — Что у нас десять Каинов в офисе обретается? Что за вопросы глупые ты задаешь, Ир? — Да, десять Каинов — это ещё тот трешак, Тима, — покладисто кивает головкой Ирочка. — Тут и одного хватает с лихвой. Но ты уверен, что я вообще его имя произносила, когда вопрос тебе задала? Я просто спросила — не влюбился ли ты, а про Котиньку Алексееча даже и не думала. Смотрю на неё, рот аж разинул от деятельности мыслительной. Мозгами своими осоловелыми ворочать пытаюсь. И доходит тут до меня, как до утки — на третьи сутки, что блондиночка наша обложечная действительно ничего про Каина не говорила. Даже словом о нем не обмолвилась! Ба-алин! Я чокнутый идиот! Как же я спалился-то так бездарно? И тут понимаю я, что тишина вокруг просто давящая. Нереальная тишина. Оглядываюсь. Все так, как я и предполагал: сообщество наше офисное, дела свои важные вмиг побросало и уши-то подразвесило. И Марья Степановна от телефона в кои-то веки оторвалась, и толстый Петухов о булке своей напрочь позабыл, и Сергей, и Юра, и Настенька… Все молча пялятся на меня глазами круглыми и охеревают потихоньку. А я вместе с ними. Немая сцена, пилять! — Спать тебе лучше надо, Тима. А то начальник наш где не надо тебе мерещится, — пытается спасти положение Ирочка. Не такая она и глупая, хоть и натуральная блондинка — узрела-таки реакцию сотруженников наших на разговор этот палевный. — Это от работы. Бывает. Отдохнуть тебе надо, Тимоша. Отдохнуть! Вот говорят, что красивые — все суки стервозные — так вот не верьте! Встречаются бриллианты иногда… Один из них сейчас глазками на меня ярко-голубыми лупает и ослепительно так улыбается. Жаль, влюбиться в сей объект нельзя. Муж её — бритоголовое, мускулистое нечто — одним пальцем меня с землёй сравняет, если что. Офис потерял интерес к персоне моей скромной, зашевелился, зажил жизнью своей компьютерно-бумажной — как и не было ничего. Слава красоткам добросердечным! От облегчения и полноты чувств сжал я наманикюренные пальчики этой богини офисной и даже поцеловал слегка их самые кончики. Как же пахнет-то от неё сногсшибательно! Мой дружок даже головку свою безмозглую поднимать начал. Долго не было у меня секса полноценного, однако. Тут уж и на толстого Петухова дрочить начнёшь, не только на Каина. Ну с Петуховым это уже перебор, конечно, но на начальничка своего я дрочу с того самого момента памятного, когда он чреслами своими о зад мой несчастный терся. Тискаю я, значит, пальчики эти прекрасные и чувствую что что-то не то. Тревожно как-то. Будто смотрит кто, взгляд не сводит. Оглядываюсь осторожно, да так и застываю столбом соляным: Каин стоит напротив нас с Ирочкой и в упор на меня смотрит. Да злобно так. Прямо огнём прожигает. Ну наконец-то! Руки на груди сложил, брови нахмурил, губы сжал — чем прогневил-то хозяина? На конюшне стегать будете, барин? У меня аж мурашки побежали от взгляда этого. Кровь забурлила, и руки затряслись. Да так меня всего сковало, что ручку Ирочкину я, как клешнями, сжал судорожно и выпустить не могу. Это я потом понял, когда она слабо пискнула и вырваться попыталась. — Сотников! В кабинет мой, быстро! — зло выплевывает Каин и, развернувшись, летит в кабинет свой долбаный. Какая вожжа под хвост попала нашему тирану? Отпускаю наконец Ирочку и понуро плетусь к сатрапу на ковёр. То есть вид делаю, что плетусь, а сам еле сдерживаюсь, чтобы во весь дух туда не вчесать! Наконец-то, наконец-то, наконец-то! Дождался! Обратил-таки гаденыш очи свои светлые на раба своего горемычного! Голова кружится, мысли путаются — недосып во всей своей красе проявляется. Да и недотрах, походу, тоже… Что же ждёт меня несчастного? Почти на все готового? Очень скоро узнаю…