Лифт

Просачиваюсь я, значит, змейкой в кабинет Константина свет Алексеевича, к стеночке приколупываюсь, замираю и не дышу даже. Глаза на него выпучил. А он и не смотрит в мою сторону. По телефону ему кто-то позвонил, вот и шипит он на абонента того несчастного — от злости позеленел аж весь. От этого ещё страшней мне сделалось. А как тут не испугаешься, когда барин гневаться изволют? А что, если на моей слабой личности его светлость гнев свой выместить захочет? Что делать тогда буду? На помощь звать? Эх, с поверхностью сливаться уметь бы, так тогда вообще никакие Каины были бы мне не страшны. И чего я при нем трясусь-то как осиновый лист? Не сожрет ведь он меня? Слишком много свидетелей… — Сотников! — Наконец Каин свои светлые очи на меня обратил. — Всё хочу спросить у вас: не употребляете ли вы каких запрещенных веществ? Уж больно вид у вас в последнее время непрезентабельный. Смотреть аж больно! Ну вот! И этот туда же! Неужели все так плохо? Сказать этому гаду, какое запрещенное вещество мне последнее время кровь отравляет? Какой наркотик меня торкает? Не поймёт ведь! И тогда совсем мне хана будет! — Как я вас такого на презентацию с собой возьму? Скажут ещё, что я из своих подчиненных кровь на досуге попиваю! Вы уж синячки-то под глазами замажьте чем-нибудь! Что вы так на меня вылупились, Тимофей Леонидович? Не хотите ли вы мне сказать, что про поездку нашу позабыли? — Каин нахмурился и лицом потемнел аж, под конец речи своей властной. — Никак нет, — жалко блею. — Как можно забыть-то о таком? Ночи буквально не сплю, только об этом и думаю! — говорю я ему, а сам глаза прячу, чтобы не узрел начальничек мой, как нагло вру я сейчас. Позабыл ведь я про поездку-то! Напрочь! Напиться даже с соседом своим сегодня хотел. Вот ведь обломище. Встал из-за стола Константин свет Алексеевич и ко мне подошёл. Неторопливо так. Как хищник к жертве своей полузадушенной. Встал почти впритык и навис надо мной грозно. — А ну, — говорит, — снимайте пиджак сейчас же! Я тут и прифигел малость. Неужели сейчас и познаю любовь мужскую? Вон как дышит тяжело Каин. Так мне страшно сделалось. Замер я, в пол уставясь, и пошевелиться боюсь. И кричать ведь не смогу — горло как ледяными клешнями перехватило. — Мне самому вас начать раздевать? — язвительно над ухом. — Я смогу, конечно, но за сохранность вашей одежды не ручаюсь. Уж лучше сами! Классно! А он когда меня оприходовать будет, то тоже со мной на «вы» будет разговаривать? Например: «Тимофей Леонидович, а не соизволили бы вы раком встать?» — или — «А не будет ли вам угодно булки раздвинуть, чтобы мне входить в вас удобнее было?» — Ну? — яростно гудят над ухом. — Чего не понятно-то? Я вздохнул тяжело и пиджак стал с себя стаскивать. Хорошая вещь. Дорогая. Три месяца на неё копил, не доедал даже. Жалко будет, если сатрап что-то с моим пиджаком сделает. Снял и на стульчик аккуратно повесил. На насильника своего будущего и не смотрю даже. И так трясет не по-детски! — Теперь рубашку расстегивайте! — Блин, может сбежать ещё не поздно? Чего это я как тесто послушное в чужих руках? Не потому ли, что сам хочу этого? Ка-апец! Я точно извращенный извращенец! Расстегиваю я, значит, рубашку руками своими непослушными, а тут такое молчание воцарилось странное, что я аж глаза на Каина вскинуть решился — чего это он совсем дышать перестал? Смотрю на него, а он ехидно так ухмыляется, а сам жадно по моей тушке глазами рыщет и губы свои чувственные закусывает да облизывает. Зрелище ещё то! У меня в паху даже движение какое-то наметилось. — Неужели так в моем кабинете жарко, что вы раздеваться удумали? — сощурил глаза сатрап. — Или с пляжем это место спутали? — Так вы же сами… — Сами с усами! — усмехнулся гад. — Я приказал манжеты на рукавах расстегнуть, чтобы вены мне показать, а не полностью раздеваться, словно стриптизер на выезде. Вы, Сотников, как-то странно себя ведете. Как будто и правда под кайфом. Я аж задохнулся от злости! Как он смеет так со мной обращаться! Только я хотел ему в лицо все то высказать, что накопилось у меня в душе, как вцепился он рукой в мой подбородок и к себе меня за него притянул. И смотрит мне в глаза, не мигая, как будто поцеловать хочет. От неожиданности я рот распахнул и разом высохшие губы облизывать начал. Ну я всегда губы облизываю, когда волнуюсь очень. Да и не волнуюсь когда. Привычка такая дурная. Поэтому, когда морозы сильные стоят, я вечно с потрескавшимися губами хожу. Ну и тут забылся. Только потом до меня доходить начало, как по-блядски это со стороны смотрится, наверное. — А может, вы Сотников, травку покуриваете? Вон белки глаз какие-то подозрительно красные? — гнет свое Каин этот недоделанный, а пальцами так мой бедный подбородок сдавливает, что опасение у меня появляется — уж не вознамерился ли он вообще его оторвать? — Ничуть не бывало! — возмущаюсь я. — Вы что такое говорите-то? И помыслить такого не смел никогда! — Хм, Сотников, не верю я вам! — Отпускает наконец мой подбородок многострадальный. — Но ведь не проверишь — не поверишь! Так ведь? Сегодня съездите домой, соберете вещи и после отправитесь ночевать ко мне! И это не оговаривается! Все понятно? — Да как же это… — К моему водителю спуститесь в пять часов вечера, он вас до дома подбросит и потом домой ко мне завезет! А я чуть позже прибуду. У меня дела ещё будут после работы. — Не собираюсь я у вас ночевать! — рявкаю я возмущенно. — Чего удумали! — Хотя, нет! Пожалуй, отпущу своего водителя. Какие у вас там могут быть вещи? Сразу ко мне поедем! — Каин даже и не слушает меня. Положил он на моё возмущение. И это его «ко мне поедем» мне кое-что напоминает. Только вот не помню что. Что-то неприятное. — Константин Алексеевич! Я никуда… — И попробуй только ослушаться! — холодно улыбается. — Можешь работу начинать искать тогда на следующий день! Мне наркоманы в учреждении не нужны! Я самолично убедиться хочу, что у тебя все в порядке в этом смысле! — Но я не… — В семнадцать ноль-ноль у моей машины! Чтобы как штык был! — грозно сверкнул очами на меня сатрап. — И застегнитесь уже, Тимофей Леонидович! А то вид у вас сейчас, как у записной шлюхи! Стал я дрожащими руками рубашку свою застегивать, а на душе муторно-муторно. Хотел внимания от начальника своего? Так вот оно тебе — хлебай полной ложкой! Застегнулся, пиджачок напялил и стою, глазами лупаю, ничего вякнуть не смею. Вот попал, так попал! Перспективка, однако! Ночевать у Каина! Там ведь я вообще беззащитным буду! И зло меня тут вдруг такое взяло, что даже страх куда-то на задворки подсознания канул. — Вы, — говорю, — хоть и начальник мне, но все же я не ваш раб, чтобы все ваши прихоти исполнять! Я свободный человек! Я… — Свободный, говорите, Сотников? Ну-ну! — многозначительно прищуривается сатрап и ко мне направляется. — Если полной свободы хотите, то можете прямо сейчас в свободное плавание и отправляться! Хотя жалко мне будет такую подушечку-антистресс терять! — С этими словами, он словил меня за руку, к себе притянул и в задницу мою как вцепится! — О-о! — одобрительно. — А она-то молодцом у тебя — не сдаётся! Все такая же кругленькая! — Вы знаете, как это называется? — по-девчоночьи взвизгиваю я и пытаюсь из рук этих жадных вырваться. — Сексуальное домогательство на рабочем месте! — Грамотный! — усмехается сатрап и еще сильнее мою пятую точку жамкать начинает. — Может еще заявление в полицию на меня накатаешь? Только что там писать будешь? Что начальник твой за задик тебя тискает? Иди, повысь людям настроение! А то работа у них тяжёлая, нервная… — Вы! Вы!.. — от возмущения и слов подобрать не могу. — Если вам кто-то для тисканья нужен, то возьмите себе Петухова! Там не подушка-антистресс, а целая перина вам будет! Он как раз ваших голубых кровей, вот и забавляйтесь с ним сколько влезет! — Я на миг представил жеманного, стопятидесятикилограммового Петухова в объятьях Каина и, не сдержавшись, хохотнул. Конечно гадко с моей стороны так шутить было. Бедный Петухов уже давно никого не интересовал в сексуальном плане. Да и сам, несмотря на свою ориентацию, больше интересовался булочками да пирожными. — Языкастый! — ухмыляется сатрап. — И чего это я тебе все прощаю? Прямо удивительно! Но сильно не наглей, Тимочка! Моё терпение ведь не безгранично! Могу и наказать! — Тут он так сильно сжал мою правую ягодицу, что я от неожиданности чуть не заорал в голос. — Вот-вот! — лыбится сатрап. — Языком болтаешь ты, а страдает она! Видишь, какая вселенская несправедливость? Он отпустил, наконец, мой несчастный зад и кивнул мне на дверь: — Идите работать, Тимофей Леонидович! И помните: семнадцать ноль-ноль! И не минутой позже! Иначе… — он так выразительно посмотрел на меня, что мне сразу как-то перехотелось узнавать что будет, если «иначе». Приполз я в наше офисное помещение обратно и за компьютером спрятался. Типа занят невъебенно. Несколько близсидящих сотрудников скосили на меня сочувствующие взгляды — видимо, видок у меня был ещё тот — и тут же потеряли ко мне всяческий интерес. Сижу, думаю. Что меня впереди ожидает? И смыться-то ведь не могу и место рабочее потерять! На родителях ипотека висит за мою квартиру, ещё пять лет платить осталось… Эх, где наша не пропадала! Не думаю, что Каин каннибализмом промышляет, а остальное не так уж и страшно. Наверное.