Лифт

Ну что могу сказать? Как я ни хорохорился, как ни представлял себе картинки, где я гордо бросаю Каину в его холеное лицо заявление об увольнении, но ровно в семнадцать ноль-ноль все же притащился я на стоянку эту чертову и позорный пост у машины сатрапа занял. А куда деваться? Уже двадцать минут от назначенного времени прошло, а начальничек мой горячо любимый так и не думает появляться. Костерю его про себя на чем свет стоит и от скуки автомобильчик сатраповский рассматриваю. Хищный вместительный японец премиум класса. Весь такой же, не обосрать какой шикарный, как и хозяин его. Зачем Каину машина такая дорогущая? Я даже интересовался ценой ее в интернете. Ну чисто из природного любопытства. Стоит она, как вертолет, покрытый сусальным золотом. Неужели столько зарабатывает начальник наш обожаемый? А почему тогда подчиненные его на маршрутках вынуждены по полтора часа до работы трястись туда-обратно? Эх, сатрап он и есть сатрап! Стою я, а мысли всякие в голову мою бедную лезть начинают. Может зря я сюда приперся? Уж не пошутил ли надо мной Каин наш доморощенный? С каких фигов ему домой к себе вести офисную мышь серую, каковой я и являюсь? Не для сексуальных экспериментов же, в самом-то деле? Такой хмырь, как он, может себе любого мальчика элитного снять. Очевидно же. Для чего я ему сдался — ума не приложу! Точно прикололся надо мной гад. Хотя, у него, наверное, и юмора-то нет. Юмор умер, как говорится. Или не рождался вовсе. Ну где же носит его? Я ведь уже и подмерзать начал. Как назло, оделся ещё чересчур легко. Эх, бить меня некому. Как же я ненавижу этого самодовольного гада! И уйти нельзя. Вдруг это не шутка была? Тогда точно с работы меня вытурит, и задница тут моя не поможет! Спустя ещё двадцать минут нарисовывается, наконец! Не сотрешь! Величественно к машине подваливает и удовлетворенно так улыбается: — Не замерзли, Тимофей Леонидович? Все хорошо? Да, паразит души моей! Все просто охерительно! Как же можно замерзнуть при минус пятнадцати, простояв на ветру сорок минут? Я же супермен, пилять! Не видно по мне разве? Сейчас только бубенцами своими заиндивелыми погремлю, иней с себя стряхну и опять буду как новый! Этот Кай недоделанный меня со Снежной королевой перепутал, походу? Типа мне мороз вообще пофиг? Ох, много чего хочется сатрапу сказать и почему-то все в преимущественно в непечатных выражениях, но вместо этого изображаю подобие улыбки и безвольно так блею: — Всё отлично, Константин Алексеевич! — Ну и отлично, что у вас все отлично, — ухмыляется Каин. А сам красивый, что просто жуть. Как будто со страниц модного журнала сошел! Одет в пальто длинное на меху. Стального цвета, как раз под цвет глаз его блядских. Слышал я недавно, как Ирочка взахлеб с подружками сплетничала, что стоит такое пальтецо, как десять зарплат моих нищенских. Армани, кажется. Подиумная коллекция. Некисло, однако, живёт барин. — Садитесь в машину, Тима, а то я совсем вас заморозил, — говорит. И продолжает меня взглядом сканировать и улыбаться загадочно. А это его «Тима» меня прямо как по голове припечатало. Даже дыхание сбилось. Как-то он так моё имя сказал, что я весь мурашками обсыпался! Эх, ты Тима, Тима! Мальчик для интима… Стою, с места не сдвигаюсь.Только носом шмыгаю, да глаза прячу. Страшно рубикон-то перейти. Обратной дороги может и не быть. А что если он маньяк какой-нибудь? Вдруг подходит ко мне сатрап решительно, роскошное пальто с себя скидывает и меня в него заворачивает. — Отогревайтесь, Тима, — говорит. — А то ещё воспаление подхватите. — И в машину-то меня, обалделого и запихивает. На сиденье заднее. Если сказать, что я в ступоре, то это ничего не сказать. Я во всеобъемлющем ахуе, товарищи! Простите мне мой французский! Хотел я ему завернуть что-нибудь про шубу с барского плеча, да язык как будто к нёбу прилип. Как есть, глотку мою словоохотливую так сковало, что только нечленораздельно мычать смогу сейчас, наверное. Едем с ним молча, как с похорон, даже музыку в салоне не включил, гад. Я в пальто его кутаюсь, а оно и в плечах, и по длине мне так велико, что ещё одного меня, наверное, вместить может. Самые что ни на есть, модельные параметры у Каина Алексееча. И рост, и стать, и разворот плеч, ни дать, ни взять — суровый викинг офисных просторов! И в лице такая значительность незаурядная. Цельность, я бы даже сказал. Ой, чет прёт меня опять не в ту степь! Одеколоном его дорогущим обнюхался что ли? Подъезжаем мы к зданию, довольно помпезному. Блин, так это ведь ресторан самый дорогой у нас в городе! Он что, в ресторан меня ведёт? Да еще в такой пафосный? А как же дресс-код? Меня же и за порог не пустят в моем китайском пуховике обшарпанном! — Э-э-э! — это я так Каину возразить пытаюсь. Типа: «ну что вы, сударь! Мой наряд не соответствует данному времени суток, и поэтому мне бы не хотелось посещать данное заведение!» — Немного перекусим, — усмехается Константин свет Алексеевич и из машины выходит царственно. Я тоже за ним подрываюсь: — Но… э-э-э! — это я так хочу донести до него, что денег у меня с собой только на пакет кефира и булочку имеется. Ну и на проезд ещё. Все эти фрикасе-мрикасе я только глазами поедать могу. Ну если внутрь запустят, конечно. — Угощаю, — лыбится. — Нужно же мне вину свою загладить, за то что вы сорок минут меня на морозе прождали. На его слова мой живот заурчал так жалобно, как будто спецом хотел меня перед Каином извергом выставить. Мол, дайте уже пожрать, господа хорошие! Хозяин, падла, совсем на хавку положил, скотина тощая! В общем, зашли мы с Каином в ресторацию эту роскошную, я даже приопупел малость от красоты неописуемоей, моему взгляду открывшейся. А тут официант, или как он там называется, прилепился к нам, за стол нас усаживает, чуть ли не в пояс кланяется. А сам мелким бесом перед Каином ляжками так и скет, да в любезностях рассыпается. Константин Алексеевич то, Константин Алексеевич это! И откуда только имя его знает? Видимо Каин постоянный клиент у них. Вон как этот малыш из кожи вон лезет, чуть ли не кончает от моего альфа-самца начальника! Тьфу, смотреть противно! А сам сладенький такой, с сатрапа обожающих глаз не сводит, того и гляди из штанов своих отутюженных выпрыгнет! Вот ведь времена настали! Плюнуть некуда — в голубка попадешь! Неужели и меня не минула чаша сия? А то с чего бы это мне вдруг так захотелось этому брюнетику востроглазенькому зубы его отфарфоренные пересчитать? Круто. Я что, уже Каина приревновал? Попандосище! Для полного счастья мне не хватает еще с этим кадром врукопашную сцепиться за объект, как говорится, своей страсти. Представил я эту картину фееричную, и так мне смешно сделалось, что я губу нижнюю чуть ли не до крови закусил, чтобы в голос не расхохотаться. Каин посмотрел на меня каким-то взглядом странным и к красавчику этому поворачивается: — Сереженька! — говорит. Я даже офигел малость от этого «Сереженьки». — Пусть принесут тартар из говядины со спаржей, салат из осьминога с цукини, пиццу с пармской ветчиной и вялеными помидорами, все в двойном варианте. Ну и ассорти сыров с мармеладом и цельнозерновым хлебом не забудьте, да пару коктейлей организуйте на свой выбор и один из них безалкогольный. Тут он посмотрел на меня подозрительно длинным взглядом и весело так говорит: — И на десерт карамельное мороженое с засахаренным миндалем подайте потом. — Тоже в двойном варианте? — Сереженька аж выгнулся весь, чтобы зад свой впечатляющий Каину продемонстрировать… Стоп! С каких это пор я задницы мужские оцениваю? Я точно из этих! Ужас! — Нет, только одно принесите. Я другие десерты люблю, — отвечает он, а сам на меня пялиться продолжает. Сижу я, скатерть накрахмаленную рассматриваю и понять не могу — на что это он намекает? На то, что я у него вместо десерта буду? Или это очередной бред моего воображения больного? А, плевать! Поем хоть по-человечески! А придурок этот без десерта как-нибудь обойдётся! Насиловать ведь меня он вряд ли будет. Не тот человек. Интеллигенция, все-таки. Но все равно зло меня взяло. Как он смеет при всех такие прозрачные намеки делать? Чувствую себя мальчиком по вызову каким-то! Он что, надеется, что я за тарелку салатика и мороженку небо в алмазах ему показывать буду? Сейчас устрою я ему представление! Да такое, что ему смотреть на меня противно будет, не то что со мной всякими похабностями заниматься! Подали нам заказ наш. Сначала я бокал с коктейлем вылакал, прямо на голодный желудок. Без сосания всяких там трубочек, просто залпом, как водку. А в напитке этом вычурном явно она родимая и была намешана, потому что в голове враз зашумело и как-то весело и приятно сделалось. Ну-с, а теперь приступим к трапезе! Я смело проигнорировал все столовые приборы, прихотливо вокруг меня разложенные. Ну кроме ложки. Загребаю ей и тартар и салат из осьминога, даже пиццу пытаюсь ей разрезать. А чавкаю и чмокаю так, что пожилая пара за соседним столиком, испросившись у работника зала, за десять столов от нас пересела. А я еще и пальцы облизываю и рыгаю безостановочно почти. Я так умею. Ну рыгать, когда мне заблагорассудится. Это мой коронный номер, так сказать. Не думал, что такое умение сомнительное когда-нибудь мне пригодиться сможет. А вот, гляди ж ты, пригодилось! На Каина не смотрю вовсе, наслаждаюсь едой этой барской и вседозволенностью своей. А еда до такой степени вкусная оказалась, что я не заметил, как все свои порции умял. Как с голодного края, ей-богу! Боковым зрением вижу, что начальник мой ничего не ест практически и только взглядом по мне елозит. Бесится, наверное! Интересно, почувствовал он уже омерзение к личности моей некультурной? Принесли десерт. Ну держитесь, ваше сатрапское величество! Сейчас я по полной отыграю спектакль свой в этом театре одного актёра! При таком-то зрителе! Авось, не уволит! Если что, скажу, что токмо от смущения дикого приключилась со мной такая оказия. В общем, накинулся я на мороженое, аки пес голодный на кость. А точнее, чавкаю, чмокаю и хлюпаю я ещё пуще прежнего. А че? Вкуснотища же! А кто не хочет, пусть и не смотрит. Уничтожил я махом все три шарика лакомства обалденного и принялся ложкой по креманке шкрябать, остатки собирая. Когда ложкой уже ничего собрать нельзя стало, то та-да-дам — вишенка на торте бескультурья моего хамского — лезу пальцем в пустую посудину, возякаю им по стенкам ее, а потом палец-то в рот со смаком и всасываю. Не умер там Каин ещё от отвращения? Кошу на него глазом, а он сидит как ни в чем не бывало и коктейльчик цедит. Внешне — само спокойствие! Только взгляд из серого в черный переделался. Так всегда бывает, когда он злится. Изучил ведь я все его реакции. Все, да не все. Взгляд, как у обдолбанного и улыбочка эта джокондовская… Бля-а-а! Только не говорите мне, что барин возбудились! Вон как смотрят! Как голодный на бифштекс! И как я сразу не понял-то? Вот ведь я попал! От избытка чувств я икнул даже. А Константин Алексеевич неожиданно ожил и ко мне через весь стол рукой потянулся. Я даже отпрянуть не успел. А он пальцем с моей верхней губы остатки мороженого снял и себе в рот этот палец запустил. Медленно обсосал его и говорит баритончиком бархатным: — Вы запачкались, Тимофей Леонидович. — А сам все продолжает лыбиться загадочно. Я рот от удивления открыл и глаза на него выпучил. Это чего сейчас было-то? Меня клеят сейчас самым наглым образом, что ли? Я снова икнул и не нашёл ничего лучшего, как промямлить языком заплетающимся: — Что-то вы ничего не едите, Константин Алексеевич, негоже добру пропадать. Можно мне вашу порцайку захомячить? — Дальше работаю над образом, так сказать. На вызывание рвотного рефлекса у Каина на личность мою жалкую, до чужой еды алчную. — Вам все можно, Тимофей Леонидович, — мягко улыбается Каин, а сам чуть не мурлычет от удовольствия, меня рассматривая. Прямо-таки раздевает меня глазами, сатрапище! — Только ненароком не лопните. — Ещё чего! — хмыкаю, а сам рот набиваю так, что еда чуть обратно из него не вываливается, и говорить продолжаю. — Фафую фо фуфоифу фа и фе фофафь! — Вы такой забавный, Тима, — изрекает сатрап, а сам глаз с моей чавкающей личности не сводит. Я чуть не подавился от слов таких. Как есть извращенец! Я уже сам себе противен настолько, что сказать не могу, а этому гаду, видите ли, забавно! Забавляется он! Даже кусок в горло после таких слов не лезет, но я из последних сил все-таки все блюда сатраповы подчистил. Чувствую, что на сырную тарелку меня точно не хватит. А она просто огромная и нарезкой сырной красиво так уложена. А сыры разные, и видно, что дорогущие. Мне надолго хватит этого роскошества. Это как же можно на завтраках-то сэкономить! Сейчас вот ход конем и сделаю, чтобы вызвать-таки омерзение у Константина свет Алексеевича. — А можно мне с собой это завернуть? — Выразительно на блюдо с сыром киваю. — Не будет ли у них какого-нибудь мешочка? — Конечно. — Ни один мускул не дрогнул на породистом лице этого гада. — Серёжа! Серёжа возник перед нами, как будто из воздуха: — Что прикажете, Константин Алексеевич? — Нам на вынос завтрак с ужином соорудите, пожалуйста, и все что на столе осталось тоже заверните нам с собой. — Тут сатрап хитро так на меня взглянул и опять к Сереженьке обращается: — Ведь у вас найдётся какой-нибудь мешочек? — Мешочек? — Сереженька подзавис на пару секунд, губку пухлую закусил, по мне взглядом заинтересованным скользнул и опять мило заулыбался. — Ах, мешочек? Найдём, Константин Алексеевич! Вы предпочитаете именно в мешочке? Не в контейнере? — Да, именно в мешочке, — ухмыляется Каин и на меня смотрит. А я на губах его чувственных подзалипаю на несколько мгновений, потом глаза вскидываю и на его взгляд ненароком напарываюсь. И прямо-таки тону в нем. Ага, вот прямо с бульканьем на дно его гляделок опускаюсь! Что происходит-то? Никак загипнотизировать меня решил гад этот? Я смущаюсь, как красна девица, от контакта такого прямого и поспешно отвожу взгляд от зенок его бесстыжих. Как-то совсем мне стремно. Конечно, не каждый день меня глазами при всем честном народе трахают. А Каин именно это сейчас и делает! Бля-а-а, опять я в мурашках и в скомканных чувствах. С одной стороны ненавижу придурка, с другой… Вот даже и не знаю, что с другой. В общем, зря я старался. Не пробрал сатрапушку мой спектакль. Даже, похоже, обратный эффект получился. Сажусь в машину его — сытый и уже не пьяный почти, к сожалению. Что ждёт впереди бедного, чуть оборзевшего, чуть нетрезвого мальчика Тиму в чертогах царских? Поживем — увидим! Хоть и очко моё несчастное мне прямо конкретно так сигнализирует, что ничего хорошего ждать не приходится. Но где же наша не пропадала?