Лифт

В общем, едем мы с Каином и молчим, как рыба об лёд. Я от предчувствий нехороших и от стеснения меня обуявшего, а сатрапу, видимо, и так нормально. Да и о чем нам разговаривать-то? Я по сравнению с ним вошь мелкая и как бы даже разумом не наделенная. Так, приложение к заднице своей роскошной, которую его величество вдруг тискать возлюбило. Я поерзал на своих не в меру упругих ягодицах. Эх, был бы гомиком, проходу бы мне не было. И чего голубки так по филейной части тащатся? Хотя, что за вопросы такие наивные? Хорошая задница, она и в Африке хорошая задница! Кормилица и поилица. Мне вон даже ужин сытный перепал за мацанье булок моих девственных… Ой, несёт меня опять куда-то не туда. С пьяных шар, наверное. Какие-то мысли неадекватные и малость шлюховатые. Мне бы ещё прайс Каину выставить. Жамканье левой ягодицы — столько-то, жамканье правой — столько-то… Представляю, какая у него была бы рожа удивленная. Весело мне вдруг сделалось до такой степени, что сижу я ржу в кулачок тихонько. Сдерживать пытаюсь эмоцию свою идиотскую. Да разве же это возможно? Я когда под парами алкогольными нахожусь частенько неадекватничать начинаю. Нет, не подумайте чего, по столам в голом виде канкан не отплясываю и песни матершинные не ору. Так по мелочи. Но все же, чё это прёт-то меня так? Алкоголь, видимо, еще не весь выветрился. Когда в машину к Каину садился, совсем трезвый вроде был. А тут гляди-ка — развезло. Это меня близкое присутствие Константина свет Сатрапыча так опьяняет, что ли? Если бы Каин не был со мной все это время, то опять бы, наверное, заподозрил меня в употреблении чего запрещенного. Вижу, косится на меня шеф мой горячо любимый. А взгляд-то на этот раз мягкий, снисходительный и даже удивленный слегка. — Чего это вы так развеселились, Тима? — спрашивает. — Мне скажите, вместе посмеемся. — Ещё чего, — хмыкаю. — Вам за дорогой следить полагается. Скажешь вам, отчего меня смех разбирает, ещё в кювет съедете. Сатрап усмехается и только головой качает на речи мои идиотские: — Какой ты забавный, однако, мышонок. Не ошибся я в тебе. Настоящий антистресс. Ну вот, как он меня обозвал сейчас? Мышонок? Так-так! Уже ласковые прозвища в ход пошли… Далеко идущие планы, однако, у Каина на маленького мыша Тиму. Кругами, кругами, а к жертве своей подбирается. Котя-котяра, млять! Сожрет ведь — не поморщится! — Подушка-антистресс? — зачем-то уточняю я. Ох, зачем только нарываюсь-то? — Самая что ни на есть, — соглашается сатрап и радостно так на меня смотрит. И что-то ещё есть в его взгляде такое, отчего я к сиденью прилипаю и даже как будто в него вдавливаюсь. — Константин Алексеевич, а если серьёзно — зачем я вам? — наконец решаюсь задать мучающий меня вопрос и глазками на сатрапа невинно так лупаю. — Зачем водитесь со мной, в ресторациях кормите? На презентацию меня, с видом моим непрезентабельным тащите? Не лучше ли было вам взять кого посимпатичнее? Ирину Николаевну, например? Ирочку, то есть. Каин смотрит на меня взглядом нечитаемым и рот свой сногсшибательный в такой полуоскал-полуулыбочку хлебенит, что чую я, как сердце моё бедное о грудную клетку так долбаситься начинает, что полное впечатление создается, будто оно из хилого своего плена выскочить намеревается. — Что ж, Ирочка — девочка милая, — соглашается шеф. — Но нет у нее некоторых частей тела, к сожалению. — Блин, это он сейчас мне напрямую в своей голубизне признается, что ли? — Каких частей нет у Ирочки, какие есть у меня? — иду ва-банк, но уж очень хочется сатрапа на чистую воду вывести. Голубую такую водичку. — Ну мозга, например? — ухмыляется гад и меня взглядом меряет. — А вот над видом твоим, Тимочка, мы сейчас плотно и поработаем. — В смысле — плотно? — напрягаюсь я. — Что-то слово какое-то двусмысленное, мне сейчас совсем мало понятное! — Увидишь! — ухмыляется Каин. — Да вот мы уже и приехали. — И опять к какому-то зданию подруливает. Здание высотное, красивое, элитное даже. Первые два этажа салон красоты занимает. Здесь что ли Каин обретается? Не в салон же он меня потащит? Ведь нет же? Смотрю на Каина вопросительно. А он ничего своим видом не выказывает: морда кирпичом, но глаза так и светятся, серым маслом переливаются. Доволен гад. Вот только чем — не пойму! — Я надеюсь, вы меня не в салон же этот привезли? — сдавленно вякаю. — Зря надеешься, Тима! — Мне послышалось, или правда сейчас в голосе этого Каина подколодного нотки какого-то непонятного то ли торжества, то ли ехидства слышатся? Решил немного причупырить мышонка перед использованием? Оттюнинговать, так сказать? — Э, не! Я на это не подписывался! — Это я так сопротивляться пытаюсь. Блин, да за моё блеянье безвольное приз пора уже давать «Самый жалкий писк несогласия»! — А кто бы тебя спрашивал. — Он мне эту же фразу скажет, когда на девственность мою покушаться будет? — Не бойся Тима, голову вместе с волосами не отрежут. — И опять во все тридцать два лыбится. В общем, ничего мне не остается, как в это гребаное королевство плотской красоты за Каином тащиться. Заходим мы, значит, с Сатрапом свет Алексеичем в этот салон элитный — разве может Каин чем-то неэлитным пользоваться? — и враз офигеваю я от представшего перед моими глазами великолепия. Да-а, это вам не парикмахерская для малоимущих, где мамина сестра — тётя Даша работает, и где я имею счастье лохмы свои буйные раз в месяц подкарнывать. Это вам что-то с чем-то, господа-товарищи! Не хухры-мухры, а нечто под стиль Людовика четырнадцатого косящее. Или пятнадцатого? Да какая на хрен разница? Кто считал этих Людовиков долбаных? Я же в свое время в художественной школе учился, недолго правда. Но даже за этот не слишком длительный период сумел снискать успех среди преподавательского состава. Прочили мне большое будущее, но вот не сложилось… Но красоту я очень даже чувствую и от пошлости ее сходу отличаю. Н-да-а! Дизайнер здесь поработал на славу. Хорошо так обыграл давно забытое старое на новый лад, так сказать! Вся эта обстановка вычурная, все эти завитушки, завитки и загогулины, которые так любил этот королишка французский, не златом-серебром сверкают, как им положено, а, неожиданно, вся эта тряхомудрия заграничная в чёрно-белых тонах выдержана. И люстра канделябристая, и зеркала в тяжелых рамах, как будто из чёрного гранита полированного сделанные, и кресла для посетителей, и… Да что там описывать! Красота неописуемая, помпезная и на простого человека, к такому виду не привыкшего, очень даже давящая. Подавляющая, точнее сказать! Стою я, рот разинувши, жопу раздвинувши… Ой, простите! Опять не туда меня заносит! Пялюсь я, значит, на этот писк дизайнеровского искусства, и тут к нам с Сатрапом такой мальчик красивый подрывается, что если его прираздеть и двигаться запретить, то очень даже возможно вместо статуи ангела, фигурку его изящную на обозрение выставлять и любоваться начинать! Весь такой белокоженький, с кудряшками белокурыми и губками бантиком. Только хватка у мечты этой гомосяцкой явно акулья — вон какую стойку охотничью на Каина моего сделал! Да-да! Снова перед глазами моими бедными разворачивается та же картина, которую я уже имел счастье лицезреть в ресторане с тем пресловутым Сереженькой. Только этот мальчик по сладенькости и обхождению сто очков вперед тому работнику пищепрома даст. Гляжу на бейджик фиялка нежного — Эдуард — ну кто бы сомневался? Эдуард, Эдичка, Эдик. Имя-то красивое, но очень уж хорошо рифмуется его сокращенная форма с названием мужчин определённой ориентации. А ангел этот недоделанный, как будто подтверждает своим поведением рифму игривую: Эдичка так призывно на Константин Алексеевича пялится, зубками так хищно сверкает, да слоги тянет с таким сексуальным придыханием, что даже удивительно становится, как он слюнями все поверхности окружающие еще не залил и не обкончался от одного вида начальника моего обалденного. Тут за хлебом не ходи и так ясно, что помани его сатрап хоть пальчиком, вцепится этот фей Эдичка в шефа моего великолепного с жадностью пиявки оголодавшей. Вон как весь подобрался, зацвел и зарумянился, что я прям замер и жду, когда от него голубое сияние исходить начнет. Но, оказалось, милый Эдичка — это только присказка. Вся смазка-то впереди. Ой, снова простите! Сказка, конечно! Язык-то у меня впереди метет, иногда с мыслью не состыковываясь! В общем выскакивает откуда-то из недр преисподней, не иначе, некое существо и чуть ли не с поцелуями на Каина накидывается: — Котенька Алексеевич! Золотой мой челове-ек! — манерно тянет. — Наконец-то ты вспомнил про Элика! Котенька? Сатрапа Котенькой назвать — это совсем с мозгами надо не дружить! И куда я попал-то? В какое-то голубое царство Эликов-Эдиков! Выпучил я глаза на сатраповского знакомого и прямо оторваться не могу. А посмотреть есть на что. Существо это, судя по всему, все же мужского пола — даже щетина в наличии имеется. Ну, то есть, не щетина, конечно, а благородная небритость, но от этого как-то не легче. В остальном, прикид этого непонятного существа настолько странен и ярок, что принять его сходу за представителя сильного пола не представляется возможным: ярко-сиреневые штаны, с миллионом складок и болтающейся у колен мотней, футболка с длинными рукавами в обтягончик, какая-то безумная тряпка на шее, должно быть, служащая шейным платком, серьга в носу и в губе, татуировка на шее, в виде каких-то непонятных знаков и черная бандана, из-под которой в творческом беспорядке торчат разноцветные пряди волос. Раньше я таких представителей секс-меньшинств только по телеку видел. В комедиях и на гей-парадах. Не думал, что воочию такое чудо лицезреть придётся. Что Каин удумал? Хочет из меня такого же попугая сделать? Да лучше смерть! — Что желаешь, Котинька? — продолжает пытать сатрапа Элик. — Как всегда свою скучную классику? Может, все-таки, что-нибудь более креативное в этот раз? — Михаэль, познакомься — это Тима, — кивает на меня Каин. — Тима, это Михаэль, твой стилист по прическам. Элик, мальчика нужно в приличный вид привести, — это он к этому чуду расчудесному снова обращается. Нормально так. Значит вид у меня, оказывается, неприличный, а у Элика, видимо, так самый раз! — Ой, какая неограненная прелесть! — расплывается в улыбке это чучело и руки ко мне тянет. — Брильянт, однозначно! Где ты откопал такого? Я правильно понял? Это твой… — Это мой коллега по работе! — рявкает сатрап. О-о! Котенька у нас не котенька вовсе, а что-то ближе к семейству тигриных! Вон как взрыкнул! Трепетный Элик должен был в штаны наложить от страха! — Хм, — ничуть не смущается стилист, — какие, однако, миленькие коллеги по работе бывают. — И давай вокруг меня кругами ходить и языком цокать. — Очень, очень миленькие! — Тут он уже за спиной моей останавливается и я прям чую, как его глаза по моей заднице шарят. — Оу! Чудесные даже! От взглядов этих плотоядных мне совсем нехорошо делается. Чувствую себя конем на выставке сельского хозяйства. Не удивлюсь, если Элик полезет ко мне в рот — зубы осматривать. — Михаэль! — вид у Каина обманчиво благодушный, расслабленный даже слегка. Но я-то знаю этот взгляд охотящейся кобры: серое стремительно в чёрное переходящее и этот нехороший блеск в глазах… —  Ровно через час он должен быть готов, я за ним подъеду, — говорит он таким тоном, что Элик вздрагивает аж и с секунду на сатрапа глядит. Что-то мелькает в его глазах и он перестаёт, наконец, меня так беззастенчиво осматривать. — Через час? Конечно, Константин Алексеевич! Через час — самое то! Через час управимся! — Отлично! — улыбается сатрап и уходит своей походкой королевской. Смотрю ему вслед беспомощно и понимаю, что лучше бы ему не улыбаться было. Уж что-то нехорошее есть в улыбке этой. Пугающее. Звериное даже. Вообще, что сейчас было-то? Демонстрация силы одного самца перед другим? Поигрывание мускулами и позвякивание яйцами? Невербальный посыл: не трогай — моё? А я, значит, у этих красавцев голубых предметом вожделения и дележа являюсь? Ба-алин! Попал ты, Тима, в переплет: один влюблён, другой ебет! Хотя, Элик этот совсем на актива не похож, слишком изящен и в кости легок… Че это я? Уже и чудо-юдо это расфуфыренное оцениваю? Такими темпами, я скоро мужиков как возможных половых партнёров рассматривать начну! Бежать! Бежать, не оглядываясь! Плевать на Каина! Плевать на работу! Вот прям сорваться сейчас и унестись подальше от всего этого террора голубого! Я натурал! Самый, что ни на есть натуральный натурал! И я не позволю… — Что же вы застыли, Тима? — голос Элика прямо медовой водичкой журчит-разливается. — Присаживайтесь! Сейчас вам красиво делать будем! — Тут он отодвигает кресло и кивком на него показывает. — Что вас так напугало, Тимочка? Это обычная мебель, никаких скрытых механизмов в нем не предусмотрено. — И хихикает над этой своей шуткой идиотской. — Ничего меня не напугало! — угрюмо сиплю я. А сам на дверь смотрю и все решиться не могу ни к какому действию. Сесть в кресло этого стилиста пристукнутого — на поводу у Каина пойти, а малодушно удрать с поля боя сейчас — работу потерять! Вот и стою я думаю, что же дальше-то мне делать? И никак не придумаю…